Дни цветущей вербы

      Старый родной лагерь встретил сыростью, размытой землёй, поломанными камышами и частично уплывшими палатками. Всё пришло в негодность. Наводнение уничтожило то, что создавалось и укреплялось долгим трудом. Предстояла долгая и нудная работа по восстановлению лагеря, грозившаяся затянуться не то, что на несколько дней, а, возможно, и на целую луну. Необходимо было заново возвести каждую палатку, вновь украсить их ракушками и перьями — а без этого речные коты и кошки свою жизнь просто не представляли.       За прошедшее с Совета время, два дня, было решено, что жить пока придётся во временном лагере. Однако с утра до ночи отряды будут трудиться над восстановлением старого. Метеор, отдохнув за эти деньки от похода на Совет, — он говорил, что больно устал так далеко топать, — решительно взял под свой контроль все работы по реставрации, несмотря на возражения Жёлудя, всё убеждавшего предводителя, что он сам может проследить за трудящимися воинами, а Метеору было бы гораздо лучше погулять или полежать в травке, наслаждаясь Юными Листьями.       За эти два дня многое успело произойти, но на фоне такого радостного известия, как возможность начать восстановление лагеря, как-то осталось в стороне. Первой обсуждаемой новостью после Совета стало то, что в племени Теней, долго не появлявшемся на общих собраниях, воцарился новый предводитель. Звали его Звездоцапом, и кот этот был неизвестно за что выгнан грозовыми из своего племени. Звездоцап внушал доверие: он казался сильным воином с крепкой хваткой, который мог вытащить племя Теней из разрухи, в которой оно погрязло. Говорили, что даже племя Ветра, которое с теневыми конфликтовало постоянно, одобрило нового предводителя и выразило надежду на дальнейшее мирное сотрудничество, а это был уже большой-большой прогресс.       О племени Ветра часто задумывалась Вербоцветик. Она вспоминала, как давно, несколько сезонов назад, нашла себе там подругу — весёлую, красивую, жизнерадостную Росинку. Судьба развела их, когда ветряные коты покинули свои земли, а после их возвращения назад кошки уже не виделись. Вербоцветик всегда было интересно, как поживает её давняя приятельница, однако не могла же она с бухты-барахты пойти и узнать! А на границе как-то не удавалось встретиться.       Вербоцветик помнила, что тогда, все эти луны назад, Росинка, кажется, ждала котят, и потому предполагала, что кошка просто не пережила роды. Однако знать наверняка всё-таки хотелось. Впрочем, даже если Росинка жива и сегодня, смогли бы они вновь сойтись? Вербоцветик сомневалась. Много воды утекло с тех пор, как она была совсем юной и наивненькой кошкой, только-только ставшей воином и ничегошеньки в жизни не смыслящей. Сейчас всё изменилось. Свой след оставили потери, войны, тяжёлые голодные луны… Вербоцветик знала, что она, всё-таки, стала какой-то другой. И не факт, что теперь она смогла бы так же тесно дружить с Росинкой, как раньше.       Ещё одним поводом задуматься о племени Ветра были воспоминания о племянниках, которые, вроде как, там обитали. С того дня, как они были отданы в племя своего отца, Рыбоспинка ни разу не обмолвилась о своих котятах. Вербоцветик даже не знала, что и думать: живы ли эти малыши? Или, может, их постигла та же судьба, что и её крошечных котят — смерть в совсем раннем возрасте?       Вербоцветик даже с трудом припоминала, как звали её племянников. Ежонок и… Рыбоспинка дала дочери какое-то очень трудное имя, и Вербоцветик знала лишь, что оно было какое-то уж больно символическое. Однако где сейчас были эти котята — да и котята ли, учитывая, что им было бы уже достаточно лун, чтобы в скором времени стать воинами.       Иногда Вербоцветик казалось, что река, ограждающая их от остальных племён, — это непреодолимый барьер, потому что кошка толком ничего и не знала о других племенах. Она жила только своим, зацикленная лишь на нём, и Речное племя всегда было для неё самым лучшим — однако воительница и понятия не имела, как живётся другим. Они ведь, наверное, тоже думают, что лучше их племени не бывает. А вот родись она не здесь, а в другом месте… смогла бы, интересно, полюбить хотя бы то же племя Ветра, с которым её связывало дальнее родство через мать? — Трудись, трудись, Вербоцветик, солнце ещё высоко! — окликнул задумавшуюся кошку Чистозуб. Он был назначен сегодня главным по восстановлению — следил, как начнёт выполняться приказ Метеора как можно быстрее возвести палатки и убрать мусор.       Сам Метеор наблюдал лишь до полудня. Потом, сославшись на сильную боль в сломанной ещё давным-давно челюсти, покинул работы и направился во временный лагерь. Никто не был, конечно, против, и Метеора искренне жалели. Он был прекрасным предводителем, уважаемым и любимым племенем. — Я тружусь, — процедила Вербоцветик сквозь зубы, подбирая очередную толстую ветку. Кошке выпало задание убрать мусор с лагерной поляны, оставленный сошедшей водой. Коряги, ветки, сор, дохлая рыба, камыши, тростник, острые ракушки, мелкая галька, даже откуда-то взявшиеся непонятные разноцветные кругляшки Двуногих с острыми режущимися краями — это всё сейчас было в лагере. — Раньше закончим — раньше пойдём отдыхать, — воодушевлённо подбодрила воительницу Оцелотка. Они убирали мусор, сошедшись в компанию. Так сделали многие из кошек, которых сегодня, пожалев и освободив от тяжёлой работы по строительству новых палаток, отправили как раз-таки ветки и прочий сор выкидывать. Сделано это было по логике «ну кошечки же нежные такие, пусть с малого начнут». Впрочем, как многим думалось, вычищать мусор было ничуть не легче.       У заводи дружно трудились Светозарная и Пушистая, а вдоль камышей и тростника ходили Лисица с Травницей, подбирая веточки. Кошки чувствовали себя в компании друг друга явно неуютно и даже не разговаривали. — Устала я, — сказала Вербоцветик, растянувшись на земле, когда Чистозуб отвернулся и перестал смотреть в её сторону. — Крепись, до вечера успеем, — Оцелотка боднула её головой, заставляя подняться. — Погнали. — Да погнали, погнали, — заворчала Вербоцветик, подбирая с земли какую-то корягу. Они складывали все ветки в одну кучу, которую потихоньку растаскивали ученики, выкидывая это всё подальше за лагерем.       Удивительно, но Вербоцветик было легко и быстро работать с Оцелоткой, прямо как тогда, когда они вместе возводили стену вокруг временного лагеря. Кошки сошлись быстро: оказались чем-то похожи по деятельному характеру, по тому, как были легки на подъём и, в целом, весьма общительны среди тех, кому безоговорочно доверяли.       Поэтому сейчас, спустя больше, чем половину луны с момента первой совместной работы, Вербоцветик могла с уверенностью назвать Оцелотку подругой, с которой она очень любила вместе ходить в патрули или рыбачить. Ну, или мусор выносить, что уж тут. — Слушай, что расскажу, — важно начала леопардовая кошка, подхватывая ветку с земли. — Скоро ж котят Невидимки посвятят в оруженосцы. Мы с Метеором поговорили, и он сказал, что отдаст мне одного из них. Забавно, да? Вместе будем наших учить. — Моя старше, — веско возразила Вербоцветик, бросая корягу. — Не получится. У неё самой скоро церемония — луны через три. А какого тебе Метеор пообещал? — Я попросила Камышонка, — ответила Оцелотка, бросая ветку в кучу и подпинывая туда же большую круглую гальку. — С котами как-то легче работать. Они внимательные, исполнительные, не плачут по пустякам. А кошки… сплошные капризы!       Вербоцветик недоверчиво фыркнула. Ну да, конечно! Вот её Вечерок почти и не плакалась никогда. Так только, если устанет сильно. Да и то, ученица всегда старалась держаться стойко. — Сказать начистоту, Камышонок довольно ленив. Я бы предпочла Окунька, но… кто знал, что так получится. — Да уж, никто, — вздохнула Вербоцветик. Говорить о котятах сразу расхотелось.       Окунёк утонул буквально день с небольшим назад. Это была трагедия, неожиданная и никого не обошедшая стороной. Котёнку было почти шесть лун — а он вот так вот умер, и не став оруженосцем.       Окунёк всегда был непоседливым и подвижным. Он любил активные игры, имел задиристый характер и не очень-то слушался старших. Потому и сбежал погулять, пока Невидимка прилегла отдохнуть, понадеявшись на благоразумие сына. Зря, конечно, она это сделала: Окунёк чуть не погубил и брата с сёстрами. Тех, благо, вернули живыми.       Вышла эта история как-то странно и прошла быстро, никто и опомниться не успел. Просто вдруг принесли во временный лагерь мёртвого нахлебавшегося воды Окунька, который полез в ручей за рыбой, плюхнулся на дно — а всплыть не смог.       Его там же, где и всех умерших, похоронили, почти сразу, как выудили из воды. Его родители не сильно горевали — у них просто не было времени, учитывая наличие ещё троих котят, за которыми нужен был глаз да глаз. Однако смерть Окунька задела всё племя: страшно было представить, чего натерпелся несчастный котёнок, когда тонул в воде, своей родной стихии. — Надеюсь, тебе повезёт с Камышонком. Когда у них церемония? — хотелось поговорить о более радостном, и Вербоцветик решила поднять тему ближайшего собрания. — Даже не знаю, Метеору, наверное, много сил на это надо. Вообще, в ближайшие дни, но… сможет ли он, вот в чём вопрос, — ответила Оцелотка. — Ты же близкая ему кошка. Насколько у него, ну… всё плохо, да? — Честно, я не знаю, — Вербоцветик покачала головой. Она так и не решилась узнать у Рыбоспинки больше о самочувствии отца, а сам он в последнее время свёл к минимуму беседы с дочерьми. Только разве что Серебрянку проведывал, узнавал, как она себя чувствует. Видимо, очень уж беспокоился о будущих внуках, хотел дожить до их рождения — с прошлыми-то, увы, ничего толком не вышло. — Он по-настоящему великий предводитель, — вздохнула Оцелотка. — И мне будет грустно, если он умрёт. И ещё мне будет жаль тебя. — Да я что, я переживу, — отмахнулась Вербоцветик. Ей совершенно не хотелось думать, что будет, если Метеора всё же не станет.       Воительница даже представить не могла, чтобы отец просто вот так взял и умер. Он всегда был сильным, крепким, он уверенно вёл племя за собой и всегда выглядел полным энергии. Однако одно странное недомогание — и вот, всё племя судачит о том, что Метеора может не стать!       А Вербоцветик представить было трудно, что такое может быть. Всегда думалось, что отец ещё долго-долго будет править племенем… и никогда не было сомнений, что у него осталось больше жизней, чем последняя, девятая. — Ну, не будем о грустном, — заметив, как Вербоцветик приуныла, решительно сказала Оцелотка. — Давай уже скорее закончим с мусором и пойдём поедим. Ужасно хочу есть!       Вербоцветик глянула на неё исподлобья, понимая, что утешение такое себе, но вынуждена была принять вид воодушевлённый и радостный. В конце-концов, ей сейчас стоило трудиться на благо племени, а не страдать по ещё не свершившемуся. Отца рано хоронить — он, может, и болеет, да только ещё не при смерти.       Уборка заняла много времени. Совместными усилиями кошки расчистили всё только к вечеру. Чистозуб их похвалил, словно он был, по меньшей мере, предводителем или глашатаем, и разрешил пойти перекусить ну и вообще отдохнуть. Следующий день, по распорядку, трудившиеся сегодня должны были провести за рыбалкой и патрулями. Их сменяли те, кто сейчас, в принципе, ничего не делал: так, границы проверили, а еды было вдоволь, можно было не утруждаться. — Вот как красиво у нас, — сказала Вербоцветик, когда вместе со своей любимой рыбой, форелью, улеглась на большом гладком камне, нависшем над водой. Оцелотка села рядом, перекатывая лапой карпа и задумчиво глядя на ещё мутную грязную реку, в которую пока никто не решался лезть.       Отсюда было видно лагерь. Он казался совсем небольшим, но поляна так и сияла чистотой: там ни соринки не осталось. Потрудились на славу!       Все старые палатки были уничтожены. Сейчас на их месте стояли лишь заготовки для новых, ещё неоконченные, шаткие, требующие больших доработок. — И мы со всем этим быстро справимся, — воодушевлённо добавила Оцелотка. — Подумаешь, всего лишь лагерь восстановить!.. Я, правда, дико устала.       Вербоцветик рассмеялась. Настроение было очень хорошее, приподнятое. Она и думать забыла обо всех проблемах, о здоровье отца и о перспективе остаться без него. Лёгкий свежий ветер дул ей прямо в лицо, и кошке казалось, что она сейчас как никогда счастлива.       Оцелотка глядела на подругу с какой-то отеческой заботой и думала о чём-то своём. Сидеть вот так вдвоём, есть рыбу и любоваться закатом, наверное, было самым лучшим окончанием тяжёлого рабочего дня.       Солнце медленно садилось за горизонт, окрестности светились розовым, небо с противоположной закату стороны стремительно темнело. Раскачивались пушистые тёмные камышины, шелестели листья прибрежных ив, а в успокоившейся и мирно катящейся реке плескалась, играла рыба, выпрыгивая и блестя в лучах заходящего солнца серебристой чешуёй.       Наступала ночь, прохладная, как это бывает в Юные Листья, тихая и звёздная. Провожая солнце, чирикала какая-то пташка в подлеске, и это всё действовало успокаивающе и умиротворяюще. Думать ни о чём не хотелось вообще — просто бы лежать, слушать затихающую природу и долго-долго смотреть на земли родного племени, освещённые последним солнечным лучом. Лишь в этот миг ощущалось единение со всем, что тебя окружает, и Вербоцветик безмерно любила это редкое, но такое чистое и тёплое чувство.       Это чувство дало толчок начать новый день, едва проснувшись, бодро и с улыбкой. Вербоцветик предстояло не так много работы: обойти в патруле границы и немного порыбачить. Однако радости доставил и Метеор. Он выглядел бодрым, оклемавшимся и, казалось, походил на прежнего себя.       Оцелотка не зря вчера завела разговор о будущих оруженосцах: она как в воду глядела, что Метеор в ближайшие дни посвятит котят в ученики. Так и случилось с утра пораньше: взобравшись на корень дуба, который служил во временном лагере точкой, откуда говорил предводитель, Метеор призвал всё племя выйти на общий сбор.       На маленькой полянке, усеянной крошечными цветами, все помещались с трудом. Было достаточно тесно, и те, кто посмелее, решительно покорили деревья. Оттуда было лучше видно происходящее.       Вербоцветик не стала забираться высоко и просто пристроилась немного сбоку, под навесом, вместе с Серебрянкой, Колокольчиком и Камнем — своей, наверное, самой постоянной компанией. Отсюда было неплохо видно, пусть и не так хорошо, как если бы она сидела по центру. — Можешь залезть мне на спину, если совсем ничего видно не будет, — участливо предложил подруге Камень, словно жалея её за небольшие габариты, мешавшие, конечно, на собраниях видеть что-то поверх чужих голов. — Так и сделаю, если придётся, — обрадовалась Вербоцветик: кот редко предлагал ей свою помощь в каких-то обыденных ситуациях. — Меня бы кто поднял, — запыхтела Серебрянка. Она тоже, будучи не совсем чистокровной речной кошкой, не отличилась размерами. — Ты слишком тяжёлая, тебя никто не выдержит, — ответил ей Камень не очень-то и вежливо. Впрочем, оно было понятно: к Серебрянке, зная, что она ждёт котят от вражеского воина, относились не лучшим образом. — Кроме её грозового дружка, — фыркнул Колокольчик. Серебрянка сделала вид, что она не услышала его слов, но видно было, что обиделась, отвернувшись в ту сторону, где постепенно начиналась церемония.       Метеор стоял на корне дерева, гордо расправив плечи, и свысока смотрел на своё племя. Вербоцветик сейчас подумалось, что это всё лишь слухи о том, что отец себя плохо чувствует. Он выглядел абсолютно здоровым… пока не начал говорить: — День сегодня тёплый и солнечный. То, что надо для проведения церемонии.       Вступление вышло коротким. Казалось, что слова давались Метеору с трудом, будто ему больно было говорить, несмотря на внешне спокойный и гордый вид. «Сколько в нём силы воли, что он, превозмогая боль, решил провести церемонию!» — с восхищением подумала Вербоцветик. Она никогда не переставала гордиться отцом и его невероятным самообладанием. Наверное, она даже уважала и ценила Метеора намного больше, чем всех других своих родственников. — Вы меня простите, что всё так смято, — словно оправдываясь перед племенем за своё недомогание, произнёс Метеор. — Но и ждать невозможно, пока я смогу произнести перед вами длинную красивую речь — откладывать церемонию надолго нельзя.       Он снова замолчал, видимо, набираясь сил для следующей части собрания. Племя хранило молчание: никто не рискнул шуметь и переговариваться. Все относились к паузам Метеора с пониманием и сочувствием. — Ну, так вот, — предводитель совсем скоро продолжил. Его голос сильно изменился: стал более тяжёлым и болезненным. — Сегодня праздник у троих котят. Их могло бы быть четверо, но, увы, звёздные предки распорядились жизнью их брата иначе. Я надеюсь, что Щучка, Камышонок и Веснушка с честью перенесут выпавшую на их долю трагедию и докажут нам всем, что они точно готовы стать замечательными учениками.       Котята распушились, а глазёнки их засветились счастьем. Они уж больно хотели поскорее стать учениками. Об Окуньке, скорее всего, и не думали, как о трагедии: котята всегда легко переживали любую неприятность. Они воспринимали потерю брата как отсутствие ещё одного друга, с которым раньше можно было играть, но не больше. — С сегодняшнего дня Щучка станет Щуколапкой. Её наставником будет Лягушатник. Он…       Метеор неожиданно прервал речь. По быстро сменившимся эмоциям на его лице можно было понять, что что-то не так: скорее всего, у него просто ужасно разболелась челюсть. Предводитель, правда, быстро вернул себе самообладание и кивнул глашатаю Жёлудю, сидевшему на этом же корне, но немного пониже. — У Метеора, как вы все знаете, сейчас очень болит морда, поэтому с его разрешения, я продолжу, — тот нисколько не смутился и вполне торжественно и ровно продолжил прерванную речь предводителя. Казалось, что Метеор предвидел возможность такой ситуации и заранее договорился с Жёлудем о том, что делать в этом случае. — Так вот, Щучка становится Щуколапкой и получает в наставники Лягушатника. Он отличный воин и сможет научить Щуколапку всем премудростям воинского ремесла. — Щуколапка, Лягушатник! — разразилось воплями племя. Сначала это был нестройный хор голосов, явно сбитых с толку резким изменением в ходе церемонии, однако под конец все кричали уже в унисон — всеобщая радость победила. — Так вообще можно делать? — поинтересовалась Вербоцветик у друзей. Конечно, Жёлудь и раньше высказывался на собраниях, но никогда ещё не было такого, сколько кошка помнила, чтобы он подменял предводителя на церемониях. — Ну-у-у, — задумчиво протянул Колокольчик и переглянулся с Камнем. Они сами, должно быть, толком не знали, не слишком ли большая это вольность.       Серебрянка даже забыла про обиду и тоже покосилась с интересом. Ей явно было любопытно узнать ответ. — Я думаю, что да, — наконец, произнёс Камень. — Не прерывать же церемонию. Наверное, если есть договорённость с предводителем, глашатай может сам толкнуть речь или посвятить кого-то. — Но у него нет власти от Звёздного племени, — возразила Серебрянка. — Но и котята — не воины, их можно посвящать и так, — высказал мнение Колокольчик.       Между тем, выкрики поутихли. Жёлудь что-то сказал Метеору, но тот покачал головой — скорее всего, отказался дальше вести собрание. Видимо, совсем не мог говорить. — Тогда дальше, — с ноткой веселья в голосе продолжил ничуть не огорчившийся такому раскладу событий глашатай. У него был звонкий голос, хорошо слышный по всей поляне, и церемонию он вёл лучше, чем постоянно останавливающийся Метеор. — Камышонок, ты станешь Камышиком! Твоей наставницей будет Оцелотка, которая изъявила желание научить тебя всему, что она знает и умеет. — Камышик, Камышик! — запищала всё такая же визгливая Щуколапка, подскакивая на месте.       Её поздравления подхватило всё племя. Вербоцветик, искренне радовавшаяся за Лягушатника с Оцелоткой, своих друзей, получивших оруженосцев, тоже немного покричала, однако волнение за отца сделало своё дело — и кошка уже не чувствовала такого яркого восторга, как всегда бывало на церемониях. — Веснушка же становится Веснолапкой, — дошла очередь и до последней кошечки. — Она получит в наставники Пушистую, которая научит её всему, что стоит знать воину. На этом всё!       Собравшиеся разразились поздравлениями, а Вербоцветик, видя, что собрание окончено, подскочила и побежала скорее к Метеору, пока он не ушёл отлёживаться после неудачного собрания. — Не стоит тебе его трогать, — заметил Жёлудь, оставшийся с предводителем и после церемонии. — Он очень устал. — Но он мой отец! — ничуть не боясь того, что перед ней не просто воин, заявила Вербоцветик. — Хочешь или нет, а я о нём беспокоюсь.       И, обогнув глашатая, быстрым шагом подбежала к Метеору. Кот устроился в корнях дуба, в тени, и, несмотря на то, что хотел сейчас отдохнуть, дочери кивнул приветливо. — Что с тобой? — спросила Вербоцветик, сев напротив. — Всё очень-очень плохо?       Помедлив, Метеор кивнул. Он словно думал, стоит ли говорить кошке всю правду о своём здоровье. Наконец, решив для себя, что ответить, кот, усилием воли подавляя боль, произнёс: — Скорее всего, меня просто добьёт эта болезнь. Травы тут уже никакие не помогут. Луну или неделю — я не знаю, сколько ещё проживу. — Ты будешь жить долго, — пообещала ему Вербоцветик и легла рядом, прижавшись к тёплой бурой шерсти отца. — Нет болезни, которую не вылечить.       Метеор только хмыкнул невесело. Он-то знал, что не от всякой болезни есть лекарство, да только дочке говорить не стал уж — она и сама с опытом поймёт, что жизнь порою очень и очень жестока.       А Вербоцветик, конечно, знала, что совсем скоро настанет день, когда её отец присоединится к Звёздному племени, и ей совсем-совсем не хотелось, чтобы это происходило. Она искренне уважала и любила Метеора и не представляла, какой будет жизнь без него. — Во всём есть хорошее, — улыбнулся кошке Метеор. Кажется, его боль немного успокоилась. — Я там за твоими котятами пригляжу. Они будут рады видеть дедушку, верно? Расскажу им, какая у них хорошая и красивая мать, как она отлично воспитывает оруженосца… — Ты лучше отдохни, — посоветовала коту Вербоцветик, чувствуя, что сейчас расплачется. — А я поймаю тебе рыбу.       Осознание того, что отец неминуемо умрёт, давило на неё, словно рухнувшая сверху огромная скала. Вербоцветик не хотелось, чтобы Метеор её покидал — но она знала, что это случится в ближайший, судя по всему, сезон, и это было просто невыносимо.