Дни цветущей вербы

      Метеор умер очень тихо и очень мучительно. Он ушёл из жизни в кругу самых близких — своих дочерей, напоследок пообещав, что и из Звёздного племени будет приглядывать за каждой из них. — Вы главное не грустите по мне, — говорил он из последних сил, цепляясь за уходящие мгновения жизни, чтобы успеть попрощаться. — Мы ещё увидимся и, да будут звёзды к вам благосклонны, нескоро. — А я хочу поскорей! — рыдала Серебрянка, оставившая своих маленьких котят, которым было всего дня два отроду, с Моховушкой. Она тоже пришла попрощаться с отцом.       Это было утром, и многие в племени ещё спали, когда в воинскую палатку пришла Рыбоспинка и объявила, что Метеор умирает. Она тут же забрала Вербоцветик, а после и Серебрянку, потому что последней волей предводителя стало желание увидеть напоследок дочерей.       Как это порой бывает перед смертью, Метеор чувствовал необычайный прилив сил, и потому мог вполне спокойно вести беседу с кошками. Ему, казалось, стало лучше, однако это всё было обманчиво. Знающая Рыбоспинка сразу пояснила: незадолго до смерти умирающий может ощутить эмоциональный подъём, ясность мыслей и впечатление того, что болезнь отступила, однако это просто ещё один признак того, что пора прощаться. — У меня же теперь никого не останется, — проныла Серебрянка, когда Метеор посоветовал им скорее о нём забыть и продолжить жить так же ярко и интересно, наслаждаясь каждым моментом, как раньше. — А вы бы друг с другом вместе держались, и тогда не было б этой проблемы, — заметил в ответ на это Метеор. Он давно уж видел, что все три его дочери между собой совсем перестали быть близки. — Легко сказать, — буркнула Рыбоспинка, которая вообще не понимала, кажется, что она тут делает: целительница вообще с отцом почти не имела никакого контакта, предпочитая одиночество или компанию Пачкуна, с которым у них были общая работа и общие интересы.       Вербоцветик покосилась на Рыбоспинку. Ну что за кошка такая! Не могла проявить хоть немного печали и сочувствия даже в такой тяжёлый момент. — Надеюсь, звёздные предки встретят тебя как можно более приветливо, — произнесла воительница, не зная, что она может сказать. Все слова, заготовленные на такой случай заранее, просто вылетели из головы. Хотелось бы рассказать отцу, как она ему благодарна и как им дорожила, а не получалось почему-то. — Да я у них желанный гость! — стараясь выглядеть веселее, ответил ей Метеор. — И если вы хотите, чтобы я что-то передал тем, кто больше не с нами… ну, у вас есть возможность. — Это не смешно, — покачала головой Серебрянка. Она вообще выглядела несчастной, и это было объяснимо: у кошки с самого рождения был только Метеор. Иной родне она была просто-напросто и не нужна: так, лишь тогда, когда всё хорошо и радужно.       А в момент горя ни один из близких родственников, исключая лишь сестёр, не готов был быть рядом с Серебрянкой, чтобы поддержать её, когда это будет необходимо. «Ей хуже, чем мне, — подумала Вербоцветик, глядя на серебристую кошку. — И именно я должна буду успокаивать её, потому что больше это сделать некому». — Я всегда буду вас ждать и расскажу вашей матери, какими вы чудесными кошками выросли, — пообещал Метеор. Уходили последние секунды его жизни, и даже Серебрянка, понимая это, замолчала. — Мы ещё увидимся, это точно. — Ты был лучшим предводителем для Речного племени и хорошим отцом, — наклонившись к Метеору, произнесла Вербоцветик. Сейчас, глядя на Серебрянку, готовую разрыдаться, и на Рыбоспинку, уныло-серьёзную, даже уставшую от этого всего, воительница чувствовала спокойствие перед неизбежным. Ничего нельзя было изменить, и она, уже не раз видевшая смерть, это знала.       Вербоцветик знала и то, что умирать очень больно и очень страшно. Она сама через это прошла и потому, сочувствуя отцу, даже немного злилась на Серебрянку, которую вдруг потянуло поговорить. — А ты была и остаёшься хорошей дочерью. Я рад, что когда-то давно принял непростое решение узнать тебя поближе, переступив через отрицание возможности твоего существования, — после небольшой паузы ответил Метеор, и Вербоцветик даже вздрогнула — не ожидала, что он ещё что-то скажет. — В тебе есть сила воли, и даже если судьба твоя будет не из лёгких, просто переступай через все препятствия, помня мой пример. С любой бедой можно справиться и любую потерю можно пережить, если не жалеть себя. — Но ты не можешь знать, что меня ждёт, — печально улыбнулась воительница. Кажется, у отца начинался тот самый предсмертный бред, в котором он сам мог не понимать, что говорит. — На пороге смерти мы можем видеть не только наше прошлое, но и будущее тех, кого мы оставляем, — тихо произнёс Метеор.       Больше он ничего не сказал до самой смерти, наступившей через некоторое время. Сначала казалось, что кот просто заснул. Его дыхание выровнялось и сделалось редким, спокойным, однако уже через миг Метеор вздрогнул, как от резкой боли, и больше уже не шевелился. — Он умер, — холодно объявила Рыбоспинка, едва бросив взгляд на кота. У неё в определении таких вещей уже глаз был намётан.       Серебрянка несколько раз недоумённо моргнула, словно поверить всё ещё не могла, а потом, подорвавшись, кинулась прочь из палатки. Вербоцветик проводила её взглядом, а потом обратилась к Рыбоспинке: — И что теперь? — А теперь я скажу об этом племени, и мы проводим его в последний путь, — она наклонила голову к плечу. Ни в одном жесте и движении кошки не было ни печали, ни скорби. Она, видимо, была так привычна к смерти и к встречам с мёртвыми, что даже не думала грустить. — Зайди ко мне после похорон. Надо кое-что проверить.       Вербоцветик кивнула. Она знать не знала, что Рыбоспинка собирается проверять, но даже задумываться насчёт этого не хотела. Ну придёт, удовлетворит желание сестры. Это же совсем несложно.       Воительница покинула целительскую палатку, оставив Рыбоспинку и пришедшего Пачкуна готовить тело Метеора к церемонии прощания и погребения. Стоило кошке появиться на лагерной поляне, как её окружили любопытные соплеменники, ждавшие новостей. — Что с Метеором? Он умер? — тут же поинтересовалась бестактная писклявая Щуколапка и моментально получила пинок от возмущённого подобным Колокольчика, искренне сочувствовавшего Вербоцветик и её потере. — Умер, — сказала та. Всё равно ответа ждали все, а не только невоспитанная Щуколапка.       Вербоцветик просто не знала, куда ей сейчас пойти и что делать. Плакать, как Серебрянка, не хотелось. Однако было не по себе и чувствовались усталость и опустошение. Быть может, кошка и не стала бы горевать по ушедшему из жизни Метеору, просто разговор с ним и то, что она своими глазами видела, как он умер, произвели странное впечатление, которое оставило свой след на, пожалуй, некоторое время.       Стоило кошке отойти на несколько шагов от целительской палатки, как её поймал Колокольчик, остановив недалеко от заводи. Коричневый кот выглядел встревоженным. — У тебя всё хорошо? — Да, всё нормально, — кивнула Вербоцветик. Она была благодарна товарищу за то, что он поинтересовался её самочувствием и не оставил в тяжёлый момент. — Просто немного грустно под влиянием атмосферы, ну и я только что лично наблюдала, как он умер… — Мой отец тоже умер от неизвестной болезни, — понимающе кивнул Колокольчик и участливо погладил кошку лапой. — Чащобник угас за несколько дней. Было не по себе, но осталось только принять это. Раз уж я справился, то ты — тем более! — Спасибо за поддержку, — улыбнулась ему Вербоцветик. Колокольчик был таким жизнерадостным и оптимистичным, что не поверить ему было просто невозможно.       А ещё его пример внушал уважение, и Вербоцветик, определённо, хотела равняться на друга. Колокольчик казался кошке очень выносливым, терпеливым и сильным духом. Он перенёс смерть Выдрохвостой и Чащобника, уважаемой старейшины и очень мудрого глашатая, ушедших друг за другом. Кроме того, Колокольчик сумел справиться с гибелью единственного родного сына и пережить травму приёмной дочери, однако кот остался всё таким же позитивным, открытым и общительным, и ни его возраст, ни потери не смогли изменить воина.       Способность не унывать и тяга к жизни — это, наверное, было тем, что ценила Вербоцветик в Колокольчике и за что его так любила — ну, как друга и названного брата. — Смотри, Пачкун и Рыбоспинка вынесли Метеора на общее прощание. Ты пойдёшь? — обратил внимание кошки на происходящее Колокольчик. — Да, я прощалась с ним, но ещё раз подойду, — кивнула Вербоцветик.       Целители, действительно, уже вынесли тело Метеора в центр лагерной поляны. К нему выстроилось всё племя: многие желали попрощаться с предводителем, сказать напутственные слова.       Вербоцветик тоже подошла, осторожно пристроившись недалеко от Стеблеусого. Брат посмотрел на неё с сочувствием, но ничего не сказал. Кошка знала, что он не очень хорошо умеет поддерживать в трудных ситуациях, и потому не винила кота за то, что он не хотел сейчас с ней общаться. — Пусть добрым будет его путь на небеса, — торжественно произнёс Можжевельник, старейшина с очень коротким хвостом, переживший уже не одно поколение. Его умиротворённая подруга Светловодная, серая с необычными белыми пятнами, только кивала, поддерживая обязательное в таких случаях напутствие.       Эти двое повидали уже не одно поколение. Они были родителями Солнечной и Лягушатника, однако сына не уважали за его проблемный характер, к его избраннице относились с сомнением, а от маленькой Цветик воротили нос. Впрочем, с детьми Солнечной, в своё время, было также. — Метеор был великим предводителем, и Речное племя всегда будет его помнить! — воскликнула Светловодная. Несмотря на старость, голос её звучал звонко и сильно.       Нестройный хор голосов подхватил её слова, и каждый принялся добавлять что-то от себя, желая Метеору хорошего посмертия. — Вербоцветик, — кошку, засидевшуюся на одном месте, окликнул Камень. Она повернулась к другу и приветливо ему кивнула: — Ты уже прощался с Метеором? — Только иду, — ответил ей кот. — Тебе нужна, ну, моральная помощь? Могу остаться с тобой. — Нет-нет, — спешно заверила его в том, что всё хорошо, воительница. — Всё в порядке. Я уже попрощалась с ним. Сейчас просто… нужно в себя приходить, наверное. Мне одной лучше.       Камень серьёзно кивнул, не без сомнений, правда, но поверив подруге на слово, и ушёл прощаться с почившим дядюшкой вместе с другими соплеменниками, сгрудившимися вокруг тела Метеора. — Так жутко, — поделилась с Вербоцветик подбежавшая к ней Вечерок. Кошечка действительно выглядела так, будто её что-то тревожило. Прижав уши к голове, она наблюдала за тем, как её соплеменники прощаются с предводителем, и шерсть ученицы постепенно вставала дыбом. — Что такого жуткого? — удивилась Вербоцветик. — Просто смерть. — Ты так говоришь, будто смерть — это совсем ничего не значит, — произнесла Вечерок, поднимая на наставницу удивлённые круглые синие глаза. — А Метеор же наш предводитель! И твой отец! — Да, но все мы знали, что он умрёт, — Вербоцветик обняла взволнованную и немного испуганную Вечерок хвостом. Кошки сидели рядом и издалека смотрели, как отходят от Метеора те, кто уже попрощался с ним.       Было холодно. Как порой бывает в начале Зелёных Листьев, пришла непогода. Ветер был таким сильным, что гнул к земле тростник и камыши. В заводи поднялись, накатывая на берег, волны. — Мне так страшно оттого, что на моих глазах меняется власть, и Метеор умер, хотя мне казалось, что он будет вечен, — поделилась Вечерок. Вербоцветик понимала, что чувствует ученица, хоть та толком и не могла выразить словами свои ощущения.       Все они сейчас были подавлены. Племя осталось без прежнего лидера — приближалась эра правления новой предводительницы, и это было немного волнительно. Каждый ощущал, что меняется в их жизнях что-то, как менялось оно каждый раз, когда кто-то из соплеменников погибал, и неважно, кем он был по должности. — Такое случается, и в этом нет ничего необычного, — Вербоцветик погладила ученицу хвостом. Вечерок и впрямь была ещё слишком юной, слишком впечатлительной, слишком восприимчивой. — Нам всем нужно время, чтобы с этим свыкнуться, хотя мы столько дней готовили себя к осознанию того, что Метеор в один день нас покинет. — И всё скоро станет так же, как раньше? — спросила Вечерок, которую угнетала вся эта окружающая тоска. — Ну конечно, — поспешила успокоить её Вербоцветик. Как бы там ни было, а ученица была на первом месте, несмотря на все личные переживания.       Когда все, кто хотел, попрощались с Метеором и окружили его тело в скорбном молчании, с которым принято было провожать в последний путь, настало время похорон. Это была задача старейшин, и Светловодная с Можжевельником, взяв себе в подмогу Щукозуба с Волнорезом, сильных старших воинов, которые могли вынести тело предводителя за лагерь, удалились на холм, где хоронили умерших.       Неспешной вереницей воины и оруженосцы потянулись туда же, и Вербоцветик, всё ещё придерживая Вечерок рядом, двинулась вместе со всеми. За лагерем ветер был ещё сильнее. Он почти сносил с лап, пробирая едва ли не до костей. Слышно было, как плещется на порогах река, и волны вздымаются высоко-высоко, тут же разбиваясь о многочисленные валуны и скалистые берега.       Под взглядами всего племени в вырытую совместными усилиями яму положили Метеора. Вербоцветик, протолкнувшись между соплеменниками, встала почти у самого края и долго ещё смотрела, как тело отца сверху закидывают землёй, а потом утаптывают, чтобы поскорее вновь здесь проросла трава. — Ну, вот и всё, — произнесла Светозарная. — Нет больше Метеора. — Прекрасной была эпоха его правления, — раздалось со стороны Переливчатой. Чёрная кошка со скрытой печалью смотрела на свежую могилу. — Речное племя цвело. — И у нас навсегда останется о нём лишь светлая память, — поддержал этот печальный разговор Камыш. К нему жалась Цветолапка, очень впечатлённая первыми в её жизни похоронами, которые ученица наблюдала, и оттого вся трясущаяся и сжавшаяся во взъерошенный комочек.       Когда все стали расходиться и потихоньку возвращаться в лагерь, Вербоцветик задержалась ненадолго. Могила Метеора была совсем рядом, прямо напротив того места, где кошка похоронила больше сезона назад своих маленьких котят, не проживших и луны. И что-то внутри сжалось, и стало ещё холоднее и ещё тоскливее и гаже на душе, когда она шёпотом попросила, не надеясь даже, что её услышит Метеор, который уже давно там, в Звёздном племени: — Пригляди за своими маленькими внуками. У них ведь там никого нет. — Ты идёшь? — окликнула Вечерок наставницу, затормозив, чтобы её подождать. — Уже бегу! — крикнула ей Вербоцветик, в несколько больших прыжков нагоняя ученицу. Вместе они присоединились к хвосту возвращающейся обратно в лагерь колонны соплеменников, которые переговаривались между собой. В основном, на тему того, сколько хорошего сделал Метеор и чем он запомнился каждому.       В лагере было значительно теплее, хотя шерсть всё ещё стояла дыбом от непривычного для Зелёных Листьев холода. Речные воины нарочно садились поближе друг к другу. Так было и теплее, и атмосфера скорби, в чьём-то случае даже вынужденной, угнетала не так сильно. — Речное племя, — обратилась ко всем, когда никого больше за лагерем не осталось, Оцелотка. Леопардовая кошка забралась на валун предводителя, и выглядела она уверенной и гордой. Широко расправившая плечи новая предводительница, пусть пока и не одарённая девятью жизнями, смотрела на своё племя и с сочувствием, и с твёрдой уверенностью — и тем вселяла в каждого огромное к ней уважение. — Нас покинул Метеор. Память о нём будет вечной, и никто никогда не забудет, как прекрасна была эпоха его правления, когда наше племя было сильно и уверено в своих силах. Перенимая власть Метеора, я клянусь всем, что имею, своей жизнью и Воинским Законом, что буду жить по заветам нашего покойного предводителя и вести племя так же мудро, как делал это он. В память о нём ни одно моё решение не будет порочить те достижения, которых добился Метеор и которые вывели наше племя на вершину совершенства, и, я обещаю вам, мы всегда будем процветать и пользоваться уважением наших соседей. Я надеюсь, что вы примете меня как вашу новую предводительницу.       Оцелоткина речь произвела впечатление не столько за счёт слов, сколько из-за голоса. У кошки он был очень сильный и уверенный, когда она вещала перед большой публикой. — Метеор был так же юн, как ты, когда стал предводителем, — произнесла Мягкокрылая. — Мы поддержали его тогда, а сейчас мы поддержим тебя. — Спасибо, — склонив голову, поблагодарила Оцелотка. — И спасибо всем тем, кто будет со мной и будет следовать за мной. Сегодня ночью я получу дар девяти жизней и благословение Звёздного племени, однако я обещаю вам, что ничего не изменится: мы всегда будем чтить память Метеора. — Он останется в нашей памяти лучшим предводителем из тех, которых знало Речное племя, — важно вставила Светловодная, сидевшая прямо под валуном, на котором стояла Оцелотка, всей своей решительной стройной фигуркой словно светящаяся золотом в холодных лучах солнца. Сама Светловодная повидала не одного предводителя и, несомненно, могла судить о том, как хорош был в своём правлении Метеор.       При нём Речное племя стало сильным. Соседи уважали и немного побаивались, и потому войны были очень редким явлением — так только, с грозовыми вечно дрались. Жизнь была прекрасна при Метеоре. В племени царило взаимоуважение, и каждый, от котёнка до старейшины, знал, что предводитель лично может придти тебе на помощь, стоит только попросить. — Нам пора идти, Оцелотка, — окликнул новую предводительницу Пачкун. Он и Рыбоспинка дружно стояли около целительской палатки, и младшая целительница держала какие-то травы. Они готовы были уже сопровождать Оцелотку до Высоких Скал. — Путь неблизкий, а нам нужно успеть до наступления ночи. Небо сегодня ясное, и это чудесно, поэтому не стоит упускать даже одной ночи. — Тогда мы пойдём как можно скорее, — решительно заявила Оцелотка, спрыгивая с валуна на землю и становясь перед всем племенем на одном с ним уровне. — Но сначала я закончу все необходимые дела. Я обязана назначить глашатая до восхода луны, а так как я ухожу, то сделаю это сейчас. Надеюсь, Метеор одобрит мой выбор, потому что избираю я кота, который мне предан и который меня поддержал, когда некоторые не смогли принять меня как преемницу предводителя, — она метнула красноречивый взгляд на Совокрыла и Чистозуба. Те, скривив кислые мины, сидели в дальних рядах. — Моим глашатаем станет Камень. Я уверена, что делаю верный выбор. В конце-концов, именно Метеор в своё время его воспитал. — Почту это за честь, — ответил избранный Оцелоткой на новую должность воин, подходя к кошке. — Обещаю, что не подведу ни тебя, ни племя.       Оцелотка одобрительно кивнула Камню и обвела взглядом племя. Она сосредоточила внимание на Соснолапке, которая в обнимку с Метелькой сидела на клочке мягкой травы и слушала, открыв рот, речи Оцелотки. Предводительница словно думала, стоит ли ей говорить что-то ещё, по-видимому, важное. — Ты смотришь жутко, — наконец, не выдержала Метелька, взъерошенная и с грязными лапами — на её белоснежной шерсти заметен был любой сор. — Да, прости, — кивнула ученице Оцелотка, понимая, что кошечку напугала. — Я хотела сказать кое-что ещё очень важное. Просто я слышала твой с Соснолапкой разговор по дороге с похорон. И… я понимаю, почему вы взволнованы и боитесь, что я, как новая предводительница, могу перенести ваши скорые испытания. Я уверяю вас, что этого не случится, и тревожиться вам не о чем. Как и Пышнолапке с Цветолапкой — ваш договор о ранних испытаниях всё ещё в силе, и если вы их пройдёте, то точно так же станете воителями.       И Метелька, и Соснолапка заметно просияли. Видно, их действительно волновала мысль о том, что испытания в связи со сменой власти могли и отменить. Вечерок тоже заметно расслабилась, и Вербоцветик, всё ещё сидевшая около своей ученицы, несмотря на безрадостное настроение, не преминула её поддеть: — Ты что, тоже боялась? — Нет! — слишком спешно открестилась Вечерок, чем себя выдала с головой.       Тем временем, Оцелотка вместе с Пачкуном и Рыбоспинкой уже готовились выдвигаться. Предводительницу, пусть ещё и звёздами не отмеченную, провожали уже с большим уважением. Её речь произвела какое-то торжественно-успокаивающее впечатление на каждого.       Лишь когда эти трое скрылись, провожаемые криками «Удачи!» и «Возвращайтесь скорее!», Вербоцветик запоздало вспомнила, что Рыбоспинка просила её зайти после похорон. Теперь уже деваться было некуда — и оставалось лишь ждать до завтра, чтобы узнать, что хотела от неё сестра.       Так кошка и сделала. За прошедшие вечер и ночь она потихоньку отпустила это неприятное угнетающее ощущение потери и тоски и наутро проснулась вполне свежей и бодрой, даже поражаясь немного тому, как резко сменилось её настроение.       Рыбоспинка вернулась ещё на рассвете. Те немногие, кто ждали их, уже разнесли по всему лагерю радостную весть о том, что их предводительницу благословили девятью жизнями, и она стала Пятнистой Звездой. Звучало вполне гордо и грозно. Вербоцветик для себя поставила в уме галочку о том, что после целительской палатки ей нужно пойти поздравить подругу с окончательным вступлением на властвующую должность. Вчера это сделать не вышло, да и настроение тогда было намного хуже. Ещё стоило поздравить Камня, он, наверное, ждал от неё этого, а она… она и не подумала. — Привет, Вербоцветик, — Рыбоспинка не спала. Видимо, даже если и устала, всё равно не могла днём спать — осознание своих обязанностей было важнее. Перебирала лапой ракушки, развешанные под потолком. Они тихонько брякали и отражали на стены яркие блики. — Ты по тому поводу, что я тебя вчера позвала? — Ага, — кивнула Вербоцветик, усаживаясь. Сегодня было теплее, чем вчера, и солнце светило ярче, а солнечные зайчики скакали по камышовым стенам. — Что ты хотела? — Ой, и волнуешь ты меня, — не стала долго распинаться Рыбоспинка. — У меня уж глаз намётан, но и ты сама опытная. Ты котят ждёшь? — Котят? — переспросила Вербоцветик, немного ошарашенная этим вопросом. — Но… не замечала. Не думаю. — Я зато думаю, — отрезала Рыбоспинка как-то очень сурово. — Подумай хорошенько, нет ли у тебя причин полагать так, как полагаю я.       Вербоцветик напряглась, вспоминая, что она чувствовала во время своей прошлой беременности. Если так взять, то Рыбоспинка могла быть права: воительница сейчас так беспричинно раздражалась, а ещё начала медленно терять физическую форму — недавно вот еле-еле забралась на дерево. К тому же, по утрам, до того как вставала с подстилки, кошка чувствовала себя очень нехорошо. Было душно и мутило, однако эти чувства отступали, когда воительница поднималась. В общем-то, один в один как лун семь-восемь назад.       Да и с Камнем они совсем недавно ходили на свидание, недельки две назад. Там вполне могли и котята случиться, случай подходящий был, да и свидание закончилось соответствующе, а ведь если так прикинуть, то сейчас вполне самое время для всех этих резких перепадов настроения, которые Вербоцветик изначально списывала на нервное перенапряжение. — Скорее всего, ты права, — вздохнула Вербоцветик, понимая, что Рыбоспинка-то дело говорит. — Давай я позову Пачкуна, он скажет точнее, — предложила молодая целительница. Вербоцветик кивнула, соглашаясь.       Пачкун явился, прихрамывая на одну лапу, уже через пару секунд. Он зевнул, словно его разбудили, однако тут же принял очень деловой вид. — Вот, проверь, пожалуйста, её. Тут симптомы как для первых пары недель, но боюсь ошибиться. Запах изменился, но, может, это от общения с Серебрянкой, — сходу пояснила коллеге Рыбоспинка. — Повторно беременные кошки уже сразу пахнут молоком, — Пачкун обошёл Вербоцветик кругом, что-то понюхал, потом потыркал её лапой, посмотрел на реакцию и удовлетворённо выдал: — Это точно не нервы. Дорогуша, ты, определённо, ждёшь котят! — Котят, — повторила за целителем Вербоцветик, словно пытаясь осознать, что ей только что сказали. — Котят! И что мне делать? — Радоваться? — предположил Пачкун, не понимая, почему будущая мать ещё не пищит от счастья от такой новости. — Чему? — севшим голосом осведомилась Вербоцветик. — Тому, что мои новые котята родятся и тут же умрут?       Она представила, что в скором времени может родить мёртвых котят, и слёзы сами навернулись на глаза, а челюсть задрожала. Захотелось разрыдаться — ну как так! Она же обещала себе, что больше никаких котят, что смирится и не будет даже пытаться снова рожать и ранить себя тем, что не может дать жизнь котятам. — Так, — Пачкун жестом отослал Рыбоспинку подальше и, подойдя к Вербоцветик, обхватил её хвостом в знак поддержки. — Успокойся. У тебя есть все шансы родить здоровых котят, и я лично замолвлю словечко перед звёздными предками о том, что негоже тебя счастья лишать. Никогда не нужно отчаиваться, верно?       Вербоцветик всхлипнула и мелко закивала. Ну точно беременна! Иначе бы не разревелась сейчас. Пачкун метнулся в кладовую и принёс ей какие-то травы. — Давай, съешь, это поможет тебе успокоиться, — кот передал ей эти несколько листочков. Вербоцветик подобрала их и разжевала. Успокоиться ей бы не помешало, действительно. Успокоиться и подумать над тем, что её ждёт теперь в этом положении. — Спасибо, — поблагодарила она, вдохнув глубоко, чтобы успокоиться. — Я постараюсь верить в то, что всё будет хорошо, но… — Всё будет хорошо, — перебил её Пачкун. — Поверь, я сделаю всё, чтобы твои котята жили. Просто успокойся и иди, поделись радостью с друзьями… и, знаешь, Пятнистая Звезда хотела с тобой повидаться. Ей всю дорогу туда и обратно казалось, что ты слишком расстроена. — Да, я к ней и хотела зайти, — Вербоцветик потихоньку попятилась на выход и быстро выскочила из целительской палатки, в которой ей вдруг стало ужасно душно.       Она перевела дыхание. Нужно было сначала всё обдумать и решить, что делать дальше, а потом уже ходить, наносить кому-нибудь визиты. Поэтому кошка и отправилась на реку, недолго посидеть на берегу и поразмыслить над своим будущим и тем, что она будет делать с котятами.       Пачкун сказал верить в лучшее. Вербоцветик же знала, что ничего у неё и в этот раз не получится. Да только на целителя у неё и была вся надежда, и за неё Вербоцветик готова была схватиться, потому что именно Пачкун пообещал ей, что он сделает всё, что в его силах.       Вербоцветик быстро сбежала на берег и села около воды, опустив в неё передние лапы. Нужно было подумать, но в голове было пусто. — Вербоцветик! — раздался оклик у неё за спиной. — Вербоцветик!       Кошка вздрогнула. Голос был смутно знакомый, не кого-то из её племени. Она подняла голову и обернулась — и обомлела. Перед ней на галечном берегу стояла кошка, которую воительница никак не ожидала увидеть. — Вербовейная, — пробормотала Вербоцветик, плюхнувшись на задние лапы. Перед ней собственной персоной стояла звёздная кошка — или скорее призрачная дымка, совсем не такая яркая, как помнилось воительнице. — Ты так давно не приходила. — Мне сложно появляться в мире живых, — склонив изящную круглую голову к плечу, ответила Вербовейная. Голос у неё был нежный, мелодичный — такой же, как прежде, и от него уже отвыкла Вербоцветик. — И поэтому я совсем ненадолго. Тебе плохо. — Очень плохо, — кивнула воительница. — Очень. Знаешь, Вербовейная, я жду котят. Я так хочу этих котят!.. Но я знаю, что их просто не будет. Мне не быть матерью никогда.       И в этот момент Вербоцветик на ум пришла мысль. Отличная, как ей показалось, идея, которая сможет дать ей какую-то надежду. И, кинувшись к звёздной кошке, она на одном дыхании выпалила: — Ты же в Звёздном племени! Ты можешь на что-то повлиять! Предки же всесильны… пожалуйста, пожалуйста, дай мне шанс!       Вербовейная попятилась назад, и в её тусклых жёлтых глазах, таких же, как у ветряных котов, узких, промелькнул не то страх, не то сожаление. — Я не могу, — ответила она. — Почему? — искренне изумилась Вербоцветик.       Вербовейная вздохнула. Молчание затянулось, стало напрягающим, а звёздная кошка становилась всё тусклее и тусклее, словно она выгорала на солнце. — Я не звёздный предок. — Что?! — ахнула Вербоцветик, даже не поверив тому, что сказала ей её мать. — Как ты не… — Я лишилась возможности принадлежать Звёздным предкам и ходить по их небесам, — Вербовейная вскинула голову, глядя дочери прямо в глаза. И только сейчас та заметила, что в шерсти призрака уже не было звёзд, и она не сияла светом. Она была просто дымкой, едва различимой. — Я существую и могу появиться перед кем-то, пока меня не забыли, но с каждым днём память обо мне тает. — Но за что? — удивилась Вербоцветик. Она и представить не могла, что нужно было сделать, чтобы Звёздное племя прогнало Вербовейную прочь. — Я соврала, — хмыкнула та. — Соврала, чтобы дать моим котятам шанс на жизнь. Придумала пророчество, которое убедило других предков дать возможность тебе и Рыбоспинке жить. И всё было хорошо, пока они не узнали об этом. Я лишилась возможности вернуться в Звёздное племя. Меня просто выгнали с Серебряного пояса. Я пожертвовала всем, что имела: я больше никогда не увижу никого из своих близких, я исчезну и стану тенью. Но я не жалею, правда, потому что ты и Рыбоспинка смогли познать жизнь.       Вербоцветик переступила с лапы на лапу. У неё в голове не могло уложиться то, что рассказала Вербовейная. Неужели предки были так жестоки, что изгнали её из своих угодий?! — Рыбоспинка знает? — спросила воительница. — Знает, — кивнула призрачная кошка. — И вам нечего бояться. Вы не в ответе за мою ошибку, и вам не грозит моя судьба. Да, предки лишили тебя твоих котят, гневаясь на моё самовольство, но… я верю, искренне хочу верить, что они смогут подарить шанс хотя бы одному твоему котёнку. — Они не подарят, — покачала головой Вербоцветик. Вербовейная таяла, исчезая, а спросить хотелось ещё о многом, но время было на исходе. Видимо, она не могла приходить по своей воле в мир живых надолго. — Ты права, не дадут, — печально ответила ей Вербовейная. — Но самое главное, что ты живёшь и ты счастлива. И я бы не поступила иначе, даже знай тогда, что меня ждёт. — Спасибо тебе, — Вербоцветик приблизилась к матери и осторожно коснулась её лапой — та прошла сквозь кошку, словно её и не было.       Вербовейная улыбнулась ей, и в глазах кошки читалась безграничная любовь к дочери. Она исчезала, и Вербоцветик догадывалась, что это, наверное, последняя их встреча. Призрачная кошка скоро перестанет существовать, а в Звёздном племени им наверняка не встретиться. «И отец никогда не увидит её», — подумала кошка, и у неё защемило сердце. Она закрыла глаза, смаргивая набежавшие слёзы, а когда открыла вновь, Вербовейной уже не было.       Вербоцветик стояла на берегу ещё некоторое время, словно в оцепенении, и она не могла подумать ничего внятного. В голове столкнулись две мысли — о том, что она ждёт котят, заранее обречённых на смерть, и о том, что Вербовейная пошла на огромную жертву ради неё…       И Вербоцветик не могла не думать о том, как сильно она благодарна матери и как сильно восхищается ей. Вербовейная ведь наверняка знала, что её ждёт, когда обман откроется — но она не собиралась поворачивать назад, приняв одно решение. — Вербоцветик, — а вот этот голос она уже узнала. Знакомый, задорный и звонкий, совсем не такой, как у Вербовейной. — Оцелотка, — она обернулась, сталкиваясь взглядом с предводительницей. — То есть, Пятнистая Звезда. Прости, непривычно. Поздравляю тебя. — Оставь это, — кошка резко взмахнула хвостом. — Что случилось с тобой? Пачкун сказал, ты шла ко мне, но твой запах привёл сюда. — Всё плохо, — покачиваясь из стороны в сторону, ответила Вербоцветик. — Очень. Я жду котят. — Да ты что?! — обрадованно воскликнула собеседница. — Это же такое счастье! — Нет. — Нет? Но ты же так мечтала о котятах после того, как не вышло с Теплушкой и Снегирьком, — удивилась Пятнистая Звезда. Она, кажется, не могла понять, почему подруга не радуется. — А я, знаешь, всегда тоже мечтала о котятах. Да только не складывалось раньше, а теперь… теперь уж никак. У меня всё племя — котята. — Тогда нам обеим не везёт в жизни, — хмыкнула Вербоцветик. — Потому что я знаю наверняка, что мои котята умрут. — Нет, ты не можешь быть уверена, — Пятнистая Звезда обошла кошку кругом и встала перед нею. — Ты вбила себе в голову, что это из-за того, что предки лишили тебя возможности родить живых котят, потому что ты, видите ли, уже побывала мёртвой. Да только кто тебе дал гарантию, что это так? Кто точно знает, почему не стало твоих котят? Может, они были просто слишком слабыми, или, я не знаю, их поразило какое-то внешнее воздействие? Может они родились хилыми и уже умирающими, просто никто этого не заметил? Даже целители могут иногда чего-то не видеть. У них могло быть слабое сердце, могло быть… да что угодно! Но ты решила думать так, как тебе угодно.       Вербоцветик ничего не ответила на такую эмоциональную речь подруги. Отчасти Пятнистая Звезда была права, и унывать было рано. Не стоило сдаваться раньше времени. Однако воительница всё же понимала: шанс того, что тех котят у неё не предки забрали в наказание, был очень, очень мал. — Поэтому просто живи, радуйся и готовься родить котят. Пачкун всё сделает, чтобы их спасти, — более спокойно закончила Пятнистая Звезда. — И я буду рада нянчиться с твоими малышами, потому что я верю: всё будет хорошо. И ты, и ты обязательно в это поверь! «Легко сказать, да трудно сделать», — подумала Вербоцветик, однако вслух ответила: — Конечно. Я поверю. — Отлично, — улыбнулась довольная подруга. — Я очень люблю котят. А теперь пойдём назад в лагерь, там сейчас все собрались, гудят. Может, развеселишься. Кстати, сколько у тебя срок? — Недели две, — ответила Вербоцветик, тащась следом за Пятнистой Звездой. Настроение было отстойное, но пришлось делать вид, что она спокойна и всем довольна. — О-о, как раз к Листопаду котятки будут!       В лагере, и правда, было шумно. Вербоцветик кое-как отбилась от навязчивого общества подруги и пошла искать Камня. Наверное, стоило рассказать другу о том, что у них тут намечается пополнение. Правда, скорее всего, сразу мёртвое. Предки бы не дали ей и шанса, тем более во второй раз.       Друг нашёлся в компании Щукозуба. Они о чём-то серьёзно беседовали. Видимо, разговор был важный, однако Вербоцветик было не привыкать влезать там, где она не нужна. — Камень, иди сюда, — позвала она кота. — Очень важная новость. — Я немножечко не могу, — виновато ответил Камень. — Что случилось? Ты что-то себе сломала, откуда-то упала, с кем-то подралась и умираешь? — Нет, — раздражённо дёрнула ухом Вербоцветик. Камень, как видно, беспокоился за неё по-настоящему, но это немного бесило. Да уж, а травы у Пачкуна не очень действенные. Так себе успокаивают. — Но это правда важно.       Камень вздохнул, извинился перед Щукозубом и отошёл к Вербоцветик. Скосив взгляд на оставленного одного воина, терпеливо ждущего, он пояснил негромким голосом: — Правда, не сейчас! Вербоцветик, пойми, у меня теперь новая должность. И мне нужна помощь Щукозуба, чтобы разобраться во всех тонкостях новой работы. Давай поговорим вечером? — Вечером, — хмыкнула воительница, чувствуя, как нарастает обида на друга, несмотря на то, что кошка вроде бы понимала: он прав, есть дела и поважнее неё. — Хорошо, вечером. Поздравляю тебя с глашатайством. Удачи в перенимании опыта.       Видимо, она сказала это обиженно и зло, хотя сама не заметила этого, потому что Камень дёрнулся, словно его ударили. Кажется, уловил в её голосе плохо скрытую дрожь и понял, что подругу задел сильно. Было, впрочем, поздно что-то менять: Вербоцветик уже упылила прочь, вздыбив шерсть.       Она снова готова была плакать и по всему понимала, что все сомнения в том, действительно ли ждёт котят, окончательно отпали. Таких ярких перепадов настроения у неё не было с прошлой беременности… хотя, впрочем, и тогда, наверное, не было таких. Тогда она была счастлива, а сейчас…       А сейчас, толкнув плечом попавшуюся навстречу Метельку, пошла к Пачкуну снова. Просить ещё больше успокоительного. Однако тот травы не дал, сказал, что много их есть вредно, посетовал, что уж больно эмоциональная ему попалась нынче пациентка — и это учитывая действие предыдущего лекарства.       Впрочем, как заметил Пачкун, во всём виноваты ещё и нервы, недавнее прощание с отцом и, несомненно, много переживаний за один день. Оно и немудрено — узнать, что случайно залетела, хотя обещала себе никогда больше не рожать котят, чтобы окончательно не разочароваться в себе и в своей полезности для племени.       До вечера Вербоцветик досидела еле-еле. Её словно кололи острые ракушки и репьи. Пыталась сводить Вечерок на тренировку, однако ничего не вышло. Ученица старалась изо всех сил, а Вербоцветик её ни за что раскритиковала, потому что ей просто показалось, что Вечерок одно движение в приёме сделала не так.       Вечерок обиделась и ушла с тренировки, и Вербоцветик пришлось поискать её по всей территории, чтобы извиниться. Ученица её простила, прекрасно понимая, что у наставницы просто нервы шалят, и это нормально — вчера отца потеряла. Они все ещё приходили в себя после смерти Метеора. О том, что ждёт котят, Вербоцветик ученице не сказала. Не нужно ей это, пусть к испытаниям готовится лучше.       Вербоцветик вернулась в лагерь как раз с закатом, отправила Вечерок отдыхать, а сама выловила Камня, чтобы напомнить ему: встречу он, как-никак, обещал. — Ты сердишься, да? — спросил кот, когда подруга нашла его в камышах отдыхающим после патрулирования. — Уже нет, — Вербоцветик покачала головой и села рядом с ним, обхватив лапы хвостом. Говорить сразу о котятах она не хотела. — Что у тебя нового? — Ничего особенного, — Камень пожал плечами. — Сон вот неприятный приснился только. Словно иду по жаре, по песку, далеко от воды, а вокруг мухи жужжат так надоедливо, и солнце садится прямо передо мной, но закат красный, к ветреному дню. Проснулся — комар пищит над ухом. Всё из-за него. — А мне сны не снились, — ответила Вербоцветик без особого участия. — Всё ещё обижаешься, — вздохнул Камень и вынужден был встать, чтобы быть рядом с кошкой. — Ну ты меня прости, я сам виноват, просто не мог прервать разговор с Щукозубом. Мне и правда хочется стать Оцелотке… тьфу, всё не могу привыкнуть! Пятнистой Звезде, в общем, хочу стать хорошим глашатаем. — Ты станешь, — улыбнулась ему Вербоцветик, лизнув друга в щёку. Раздражение уходило, и она больше не чувствовала обиды. Камень положил голову ей на плечо, и они ещё долго так сидели, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом. — Ты хотела поговорить о чём-то важном, — напомнил друг, когда небо потемнело, и на нём начали зажигаться первые звёзды.       Одна из них внезапно сорвалась и пролетела по тёмному небосводу, сгорая и мерцая, и в один миг исчезла в темноте ночного неба. Звёзды падали редко и в основном в конце Зелёных Листьев, но это всегда завораживало. — Ага, — кивнула Вербоцветик, отодвигаясь от него, чтобы вести беседу было удобнее. Камень, что удивительно, вопреки своему постоянному избеганию близких контактов, пододвинулся к ней снова. — Ты только не спрашивай лишнего, но я сегодня Вербовейную видела. Она больше не с предками. Выгнали за самоуправство… сложно там всё, но она без чужого ведома и путём лжи нам с сестрой вторую жизнь дала. — А зря выгнали, она чудесная кошка была, — Камень, как его и попросили, лишних подробностей узнавать не стал. — Не простили, видимо. А я вот считаю, что главное качество — это умение прощать. Имеющий его — это настоящий, достойный воин. Мне так Метеор говорил. — Хороший он был, — упоминание о Метеоре, что удивительного, лишней тоски не нагнало. Вербоцветик, наоборот, очень тепло на душе стало, когда она подумала об отце. — Но я тебе не это всё сказать хотела. Знаешь, я сегодня очень нервничала… Много переживала. Новость у меня серьёзная, но плохая. Догулялись мы с тобой по ночам, дорезвились: котята будут. — Котята? — зачем-то уточнил, словно не расслышал, Камень. Потом ободряюще ткнулся носом в нос подруги: — Всё хорошо будет, ещё увидишь. Предки от твоей настойчивости устанут и дадут всё же нам немножечко живых котят, верно? «Может, всё и правда не так плохо», — подумала впервые за день Вербоцветик, в ответ прижавшись к Камню, а сама ответила: — Главное — веру в лучшее не терять. — Вот и правильно, нечего зря грустить, — с одобрением кивнул ей друг и лёг на землю, похлопав хвостом около себя, приглашая Вербоцветик присоединиться. Кошка тут же плюхнулась рядом, укладывая голову ему на бок. Вместе, как обычно, было хорошо и спокойно, и было так легко и мирно лежать, слушая шум соплеменников и шорохи ночной природы.       В камышах было тепло, уютно, а ветер выл где-то высоко над головой. Рядом плескалась чёрная вода заводи, в которой отражались яркие блестящие звёзды, мерцающие и переливающиеся.       Где-то далеко, ниже по течению реки, выла, поскуливая, собака, видимо, потерявшаяся или сбежавшая от своего Двуногого. Впрочем, она явно была не на речной территории, и даже этот печальный пронзительный вой, быстро умолкший, не смог нарушить спокойной вечерней атмосферы ещё не спящего лагеря.       Вербоцветик, наконец-то решив для себя, что не станет больше грустить по пустякам и спокойно примет факт скорого рождения котят, — неважно, мёртвых или живых, — была очень счастлива, и ничто сейчас не могло помешать ей испытывать это счастье.