Дни цветущей вербы

      Небо обложило низкими пасмурными тучами. Близилась непогода, и мелкие дождевые капли уже стучали по земле, однако дождь грозился усилиться, судя по тому, каким мрачным было небо. Впрочем, стояли Зелёные Листья, пусть уже и явственно чувствовалось приближение Листопада. Несмотря на это, погода всё ещё была тёплой, и дождь даже не принёс с собой сырости и холода — лишь лёгкую свежесть.       Вербоцветик сидела на лагерной поляне, закинув голову наверх и уворачиваясь от редких капель. Она разглядывала тёмное затянутое тучами небо, и ей было очень хорошо и спокойно. Кошка неожиданно для себя в последние несколько непогожих дней полюбила дождь и проводила всё время не в детской, куда переехала недавно, а на поляне, едва только вода с неба начнёт капать.       Воительнице оставалось ждать неделю — а там, наконец-то, роды. И не будет уже ждать и терзаться мыслью о том, есть ли у неё хоть какая-то, хотя бы самая маленькая надежда обрести счастье и понять, что это такое — воспитывать котят, радоваться их успехам и достижениям, видеть, как они растут и становятся сначала учениками, а потом и воителями.       Но мечты были мечтами, а Вербоцветик мыслила реалистично и прекрасно понимала, что её ждёт. Ну какое материнство, какие котята! Ничего не получится вновь. И поэтому она как могла тянула все моменты, пока её котята были живы и изредка пихались лапками, ворочаясь в её животе.       Вербоцветик имела уже огромное пузо: оно постоянно мешалось, замедляло кошку и почти тащилось по земле. Передвигаться с таким было достаточно трудно, однако кошка как-то справлялась. Она замечала, что живот у неё был гораздо больше в эту беременность, чем в предыдущую, и предполагала, что котят будет больше, чем двое. Это давало Вербоцветик небольшую надежду на то, что всё получится, и из множества котят хотя бы один будет жив и здоров.       Однако иллюзиями себя не тешила и постепенно училась принимать то, что котята, которых она уже невероятно любила, скорее всего, не проживут долго. Впрочем, Вербоцветик свыклась с этой мыслью за то время, что была в положении, и теперь она знала, что готова спокойно принять неминуемую судьбу своих будущих малышей.       Зелёные Листья уходили, оставляя после себя воспоминания обо всех ярких событиях, и о хорошем, и о плохом, и обо всех успехах, и о неудачах и потерях. Близился Листопад, и, несмотря на тепло и, когда не шёл дождь, изредка приходящую жару, уже пахло грядущим холодом, пахло листьями, скоро начнущими желтеть и опадать, пахло непогодой, тучами и ливнем.       Вербоцветик поднялась, потянулась и отряхнула уже намокшую от дождя шерсть. Капли участились, но это всё ещё была лишь лёгкая приятная морось. — Вербоцветик! — из детской выглянула Серебрянка. Около её лап крутились два котёнка, пухленький тёмненький котик Ветерок и юркая, полосатая и очень милая Пушинка, такая похожая на мать.       Этим двоим было уже по три луны. Совсем, кажется, недавно родились, а уже такие большие!.. Серебрянка очень любила своих котят. Заботилась о них, играла с ними и рассказывала о том, что такое взрослая воинская жизнь. Иногда к котятам приходил их отец Крутобок. Грозовой кот поразил речных воинов тем, как нежно и сильно он любил Серебрянку и Ветерка с Пушинкой, и те, посовещавшись, дружно решили: пусть приходит, когда захочет, пока не вырастут котята. И даже Пятнистая Звезда разрешила. Ей очень нравилась смелость Крутобока, с которой он защищал своё право на любовь к Серебрянке, даже когда находился в лагере чужого племени среди врагов. — Чего тебе, Серебрянка? — вынырнув из мыслей, повернулась к сестре Вербоцветик, а потом весело помахала маленьким племянникам. Ветерок помахал ей хвостом в ответ, а Пушинка нежно улыбнулась, её яркие голубые глазки засветились — она очень любила иногда проводить время с Вербоцветик. — Ты не хочешь зайти в детскую? — спросила Серебрянка, наклоняя голову к плечу. Она стояла на пороге и не решалась выйти под дождь, который постепенно усилился. — Мне нравится быть под дождём, — Вербоцветик покачала головой. В детскую она точно не хотела возвращаться. — Оставь ты её, — к Серебрянке подошла Моховушка. Её Цветик, крупная, белая с серебристым отливом, пушистая и кудрявая, пыталась пролезть к выходу и выбежать под дождь, однако Моховушка умудрялась удержать дочь. — Действительно, кто я ей, — заворчала Серебрянка и скрылась в тёмной детской, уводя за собой Пушинку и Ветерка.       Вербоцветик не расстраивалась оттого, что не задался разговор с Серебрянкой. Ну подумаешь. Да, сестра беспокоится, всё же, немного уже до родов, но это не значит, что ей нужно вечно загонять Вербоцветик в детскую.       Воительница даже подумала, что хочет уйти подальше от лагеря, полюбоваться бушующей в непогоду рекой и свежестью дождливого подлеска.       Вербоцветик долго думать не стала. Ну и что, что она сейчас едва ли может долго гулять и быстро устаёт! Будет ходить с перерывами на отдых, а на реку всё ж сходит посмотреть. Тем более, если что и случится, ей помогут: сейчас все не в лагере. Как минимум три патруля на разных границах, а кто-то ещё пытается рыбачить в ручьях и реке, хотя с дождём-то вряд ли будет хороший улов: рыба уходит на дно.       Вербоцветик неторопливо выбралась из лагеря. Она ходила медленно, немного переваливаясь с лапы на лапу, однако самой кошке сейчас казалось, что это предел её возможностей. Она, впрочем, не торопилась. С наслаждением вдыхала свежий воздух, чувствовала, как оседают на шерсти вновь поредевшие капли, и кошке было отчего-то очень спокойно.       Так она и прохаживалась вдоль реки, по высокому берегу. Вода бежала ниже, шумя и пенясь. Река сейчас была тёмной, мутной, и к ней подходить не хотелось, поэтому Вербоцветик решила просто идти вдоль. С другой стороны мрачнел тёмный и недружелюбный лес Грозового племени.       Вербоцветик сама не знала, сколько прошло времени до того, как она, сама не заметив, что так далеко ушла, достигла границы с теми землями, которые уже не принадлежали ни Речному племени, ни кому-либо другому.       Она замерла около границы, вглядываясь в бескрайний тянущийся за нею подлесок. Деревца были чахлыми и кривыми, а недалеко, за ними, видно было какую-то ложбину. Видимо, овражек. Вербоцветик никогда в жизни не покидала территорию племени с этой стороны и ни разу не видела, что же там, за границей, за подлеском, за овражком.       Дождь постепенно стихал, однако небо оставалось мрачным. Тучи хмурились, и, казалось, опустились ещё ниже к земле. Однако капли больше не падали, и в неожиданно наступившей тишине Вербоцветик, чутко внимающая умолкнувшей природе, различила вдруг плач.       Кошке сначала подумалось, что она ослышалась. И кто бы мог плакать? Налетел ветер, заглушив странный звук, который, как решила Вербоцветик, ей померещился. Однако стоило этому порыву стихнуть, как воительница вновь услышала этот тоскливый, ставший громче плач. «Не могу не проверить», — подумала Вербоцветик и, убедившись, что никого рядом нет и никто её не видит, пересекла границу. Плач доносился именно оттуда.       Однако кто бы мог там быть? Вербоцветик понимала, что ей бы стоило не соваться, но просто не могла не проверить. А если там кто-то в беду попал? Не могла же она не помочь!       Судя по тому, что плач, сопровождающийся тоненьким поскуливанием, становился громче, Вербоцветик поняла, что она движется в верном направлении. Вслушиваясь в этот несчастный призыв о помощи, она абстрагировалась от остального шума и постепенно отдалялась от границы и от реки, всё дальше углубляясь в незнакомый подлесок и приближаясь к овражку или ложбине, которую Вербоцветик до этого видела издали.       Высокая трава ударяла её по объёмным бокам, капли, висевшие до этого на ней, оседали теперь на тёмной шерсти воительницы. Она торопилась, однако всё равно еле ползла: очень уж устала за время прогулки, да и чувствовала какое-то странное напряжение.       Вербоцветик совсем скоро вышла к овражку. Ей казалось, что именно оттуда доносился плач, внезапно вдруг утихнувший. Кошке стало очень, очень не по себе. Где же тот, кто нуждался в помощи? Вербоцветик понимала, что ей бы лучше вернуться на свою территорию, но что-то тянуло её в этот овражек. Не могла она уйти сейчас, когда была уверена, что кому-то тут нужна помощь.       Овражек был небольшим, но глубоким. Он зарос травой и кустами, а по краям, крутым и скользким, тянулись какие-то сорняки. Местами там проглядывалась грязь, неприятная, скользкая. «Ну куда же меня тащит!» — думала Вербоцветик, сползая вниз. Лапы разъезжались в разные стороны, а огромный живот значительно перевешивал. Кошка давно уже устала — но нет, тянуло её всё кого-то спасать, кому-то помогать.       Внезапно земля ушла из-под лап. Спуск оказался слишком крутым, и кошка, поскользнувшись на размытой дождём грязи, полетела вниз кубарем, успев лишь только как-то сжаться, инстинктивно пытаясь защитить живот.       Она больно ударилась о землю уже через несколько секунд. Упала на спину и немного набок. Голова кружилась, и Вербоцветик решила немного перевести дыхание. Она повертела головой. Крутые высокие стены оврага, трава на которых росла прямо из сырой грязи, не внушали никакой уверенности в том, что отсюда получится выбраться своими силами. Тем более, что ужасно болело плечо.       Вербоцветик полежала ещё немного. Сердце быстро-быстро колотилось. Она не успела испугаться, однако сейчас по-настоящему оценила масштаб своей глупости. Могла ведь убиться и даже потерять котят!       Однако не время было убиваться. Плач повторился, и звучал он очень громко. Кто-то, кто был в беде, находился совсем рядом. Вербоцветик вскочила и чуть не упала вновь: её плечо пронзила острая резкая боль. Опираться на правую переднюю лапу было больно, однако кошка, пересиливая себя, побрела на звук, отчётливо доносившийся из-под одного из чахлых зелёных кустиков. — Кто здесь? — тихо осведомилась Вербоцветик. — Эй, ты меня слышишь, кто бы ты ни был? Кто плачет-то?       Однако ответа не последовало. Вербоцветик подобралась к кусту. Идти было тяжело. Она увязала в грязи, живот тянул вниз, а плечо болело невыносимо. Кажется, вывихнула.       Кошка осторожно подняла ветку куста и опешила. Она никак не ожидала увидеть то, что открылось её взору. Под кустом лежали два крошечных котёнка, грязных, мокрых, совсем маленьких. Они пищали, широко открывая розовые пасти, и именно их плач, как оказалось, слышала Вербоцветик. — О, звёздные предки! — воскликнула она, с изумлением отмечая, что котята-то совсем ещё крошечные. У них даже глаза ещё не открылись.       Котята продолжали плакать. Они возились в грязи, перепачканные с головы до лап, громко пищали и тем пытались привлечь к себе внимание. Им явно было холодно, мокро, сыро, и Вербоцветик просто не могла их бросить. Впрочем, она не могла бы и донести их одна. — Помогите, кто-нибудь! — закричала она, надеясь, что хоть кто-то будет на границе и услышит её. — Помогите мне!       Вербоцветик подхватила одного из котят за загривок. Потом подумала, что не сможет сходить два раза, и взяла второго. Кошка, тем более сейчас, в её положении, остро чувствовала и материнский инстинкт, и обязанность вытащить отсюда этих котят, отогреть и приволочь в племя. Уж, наверное, Серебрянка с Моховушкой их накормят и дадут малышам приют! Ведь, судя по их жалобному плачу, мать котяток или оставила их, или, может, умерла.       Вербоцветик принялась взбираться вверх по склону оврага. Котята продолжали плакать. Её собственные малыши некстати заворочались в животе. Плечо буквально горело, и внезапно его прострелила резкая боль. Вербоцветик не удержалась и вновь поехала вниз по склону, выронив найдёнышей.       Она распласталась в грязи. Плечо болело. Живот теперь — тоже. Однако Вербоцветик сдаваться не собиралась. Она чувствовала острую необходимость спасти этих котят, на которых наткнулась совершенно случайно, но, конечно же, к большой удаче. Эти малыши могли бы погибнуть. — Помогите же кто-нибудь! — изо всех сил заголосила кошка, набрав в лёгкие побольше воздуха. Она понимала, что одна не справится, однако и надеяться было не на что. Кошка снова подобрала обоих котят, ставших ещё грязнее, пока они катились вниз по склону, и поползла вверх.       На этот раз действовала кошка осторожнее. Она осторожно цеплялась левой лапой за траву, подталкивая себя ещё и задними лапами. Правую напрягать было больно — всё ещё уж сильно болело плечо. Точно вывих, и думать было нечего.       Вербоцветик ползла еле-еле, долго пробовала каждый новый уступ на прочность и едва не обрывала когти о траву, удерживаясь за неё. Было тяжело нести себя, пузатую, да двух найдёнышей, пусть и тощих и лёгких. Всё болело, но Вербоцветик даже не думала бросить свою затею. Она чувствовала, что обязана вытащить этих котят наверх.       Внезапно кошка услышала топот лап. Видимо, её возню и крики о помощи услышал один из пограничных патрулей. Кошка облегчённо выдохнула, и это стало её ошибкой: расслабившись и чувствуя облегчение оттого, что её нашли, Вербоцветик оступилась. Скользкая земля ушла у неё из-под лап, и кошка полетела вниз — опять по крутому склону, и на этот раз она ужасно больно ударялась о каждый уступ и цеплялась за острые сорняки. Голова кружилась — или это крутилась она сама — но Вербоцветик казалось, что она сейчас разобьётся. Слишком было высоко и слишком сильно ударялась она, а плечо вспыхивало очень-очень резкой, невыносимой болью.       Падение заняло секунду, однако Вербоцветик казалось, что она летит вечность. Впрочем, всё закончилось быстро — и после сильного удара о землю кошку окружила темнота.       В себя она пришла уже в целительской палатке. Всё тело болело, плечо продолжало гореть и жечься. Мир перед глазами плыл. Вербоцветик с трудом сконцентрировалась на окружающих её камышовых стенах. По запаху трав и по подвешенным под потолком стеблям вьюна Вербоцветик опознала палатку Пачкуна и Рыбоспинки.       Было очень больно, и кошка тихонечко всхлипнула. Она не помнила, что было после того, как последовало мимолётное падение и тяжёлый удар. Уже через секунду над кошкой возник Пачкун, а рядом плюхнулся комок мха, пропитанного водой. — Пей, — скомандовал целитель и, пока Вербоцветик слизывала со мха воду, посетовал: — Любишь ты притягивать неприятности, пока беременная. — Точно, мои котята! — спохватилась кошка. Чуть не подскочила — но не смогла, не хватило сил. А боль потихоньку отступала, и уже не казалось, что её бьют и пинают тут штук десять сильных воинов. — Что с моими котятами?       Пачкун вздохнул, подтолкнул ей лапой какие-то листочки и, лишь дождавшись, когда кошка их съест, уклончиво ответил: — Всё хорошо, Вербоцветик, отдыхай. — Я так испугалась… — выдохнула та и, вывернув голову, посмотрела на свои бока. Они были на месте. Слава звёздам, она не потеряла котят! — Так испугалась. Мне очень страшно было, очень страшно. Я сейчас подумала: лишь бы не потеряла котят! Пока есть хоть один шанс, хоть маленький самый, я хочу надеяться!.. — Ну… — Пачкун выглядел немножко рассеянным и словно что-то укрывал от кошки, но Вербоцветик не обратила на это внимание. Она чувствовала дикую усталость. Пачкун же продолжил: — Посмотрим. Зато ты помогла достать из оврага других, чуть не погибших котят.       Только тут Вербоцветик вспомнила, из-за чего она и свалилась в овражек за границей племени. И обеспокоенно спросила: — Что с ними? — Отогреваются у Серебрянки, — Пачкун спешно заверил её в том, что всё с найдёнышами в порядке. — Всё хорошо, мы не дадим их никому в обиду. Придётся их забрать себе, полагаю. В том же овраге нашли мёртвую бродячую кошку — видимо, в родах погибла.       Вербоцветик вздохнула. Ну вот, не зря она собой рисковала. Зато котята, которых нашла, живы и здоровы. — А что со мной? — наконец, стало пора осведомиться о своём здоровье. — Незначительные ушибы, — ответил ей Пачкун. — Вывих плеча, но я его тебе уже вправил. Тебе повезло: пограничный патруль услышал и нашёл тебя. Принесли ко мне, но, к счастью, ничего серьезного. Отдыхай до вечера, потом отпущу тебя.       Вербоцветик кивнула, а Пачкун удалился куда-то в сторону своей кладовой. У него тоже были дела. Снаружи шумел разошедшийся ливень, близился вечер. Стоял сумрак.       Впрочем, легко было сказать, что нужно отдыхать. Вербоцветик чувствовала себя нехорошо. Боль успокоилась, и даже плечо уже не жгло, однако обострилось неприятное, тянущее чувство где-то в животе. Оно нарастало и нарастало, накатывая, словно волны в реке. — Пачку-ун, — протянула кошка. — А у меня не может быть схваток?       Уж больно ей знакомо было это чувство. Пачкун даже вздрогнул от неожиданности и подошёл к кошке. — Рано. — Я знаю! Но чувствую что-то. Вот, сейчас сильнее.       Боль, и впрямь, становилась всё более ощутимой. Это было уже не просто неприятное ощущение — это было что-то резкое и пугающее. Потому что Вербоцветик прекрасно знала, что ей ещё как минимум неделю нужно было носить котят. — Твою ж, — выдал Пачкун, наспех осмотрев кошку. — И впрямь, ты начинаешь рожать. — А это нормально?.. — пискнула Вербоцветик. Она как-то не готова была сейчас прямо приступить к родам. — Рыбоспинка, Рыбоспинка! — проигнорировав её, Пачкун принялся звать свою младшую помощницу. — У нас тут преждевременные роды, бросай есть, нужно что-то делать! — Почему преждевременные?.. — пробормотала Вербоцветик тихо, но Пачкун услышал. Он подошёл к ней, сел рядом и положил свою лапу кошке на живот. — Вербоцветик, слушай, — голос у целителя был очень серьёзный. — Ты упала с обрыва. Это не шутки, и, хотя я надеялся, что всё обойдётся, это не могло пройти бесследно. У тебя всё в итоге вылилось в преждевременные роды. И котята, — он надавил лапой на живот кошки, — котята не шевелятся.       Вербоцветик вздрогнула и вскинула голову. Боль отступила, однако теперь кошка чувствовала тревогу и жуткий страх. Неужели эта её отчаянная и бездумная вылазка привела к самым ужасным последствиям?.. — В детскую её, — решила Рыбоспинка, заглядывая в целительскую палатку. — И пусть там рожает. Будем пытаться спасти котят. Сколько? — Четыре, — коротко ответил Пачкун.       Вербоцветик чувствовала дикую усталость. Она опустила голову на подстилку, и всё слилось в одно чёрное пятно — мир перед глазами тускнел, а боль вновь усилилась, пока целители переносили её в детскую.       Кошка прекрасно слышала, что сказали целители. Да и сама она понимала, что шансов нет. Ей не родить живых котят, и бороться уже не хотелось. — Вербоцветик, сестрёнка, — Рыбоспинка маячила над ней, когда воительница пришла в себя. Она уже находилась в детской. Вербоцветик даже удивилась: неужели она провалилась в беспамятство не на несколько секунд, а на достаточно длительное время? — Да? — тихо спросила она. Уже не было больно, однако кошка чувствовала то уже знакомое ощущение, означавшее, что вот-вот всё начнётся. — Ты очень смелая, очень сильная, — Рыбоспинка осторожно прилизала сестре шерсть на ушах. — Ты спасла жизнь маленьким котятам, и у тебя самой всё будет хорошо. Ты только постарайся. — Я что, умру? — Вербоцветик приподняла голову. — Не умрёшь, — Рыбоспинка снисходительно улыбнулась ей. — Но твои котята… — Умрут.       Рыбоспинка ничего не ответила. Вербоцветик же опустила голову обратно в гнёздышко. Постепенно к ней полностью вернулось сознание, и воительница видела, что они находятся в дальнем углу детской. Пачкун раскладывал травы на полу, Рыбоспинка терпеливо наблюдала за тем, как изменяется состояние Вербоцветик.       Роды не дались ей с таким трудом, как предыдущие. Было больно, однако котята появлялись легко, почти незаметно, друг за другом шлёпаясь на подстилку. Рыбопинка хватала их и принималась лизать — но переставала уже через миг.       Каждый из четверых котят был мёртв. Ни один из них не дышал, и у целительницы просто-напросто не было ни единого шанса их спасти: мёртвых не могло вернуть ни старание, не профессионализм. — Мне жаль, — шепнула Рыбоспинка сестре. Вербоцветик приподнялась и посмотрела на лежащих на полу детской четверых крошечных мёртвых котят. Слёз не было, плакать не хотелось, но боль была сильная, почти невыносимая.       Впрочем, она же знала, что так будет. На что вообще надеялась? Уж лучше так, чем потом, когда она бы к ним привязалась ещё сильнее. — Пачкун, Рыбоспинка, — вдруг осторожно позвала Серебрянка. Она и Моховушка были тут же, в детской, вместе со своими котятами. — У нас есть кое-что. — Да, я слушаю, — закивал Пачкун, подталкивая к Вербоцветик то одни, то другие травы. Та без особого желания жевала, пока Рыбоспинка выносила из детской мёртвых котят, передавая кому-то для того, чтобы их похоронили. — Мы решили, что мы отдадим Вербоцветик этих котят, которых сегодня утром принесли, — сказала Моховушка, и Вербоцветик даже подавилась травой, которую жевала. А Моховушка продолжила: — Мы знаем, как она хотела котят, а этим малышам Вербоцветик жизнь спасла. Она могла бы вырастить их. — Ты правда… правда их мне отдашь? — Вербоцветик повернулась к Моховушке, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Я бы очень, очень этого хотела!..       Неужели у неё всё-таки был шанс воспитать котят? Моховушка тепло улыбнулась Вербоцветик и подняла со своей подстилки котят, по очереди переложив их под бок к кошке, которая не могла поверить своему счастью. — Ты ещё станешь им хорошей матерью, — заверила Моховушка, лизнув Вербоцветик в лоб. — Малышам едва ли дня три. Ты можешь воспитать их как родных котят. — Я это сделаю, — тихо ответила Вербоцветик.       Она не могла словами выразить свои эмоции. Только что родила мёртвых котят, а тут так неожиданно! — и Моховушка с Серебрянкой дружно решили отдать ей найдёнышей. — А Пятнистая Звезда вообще даст их оставить? — спросила Вербоцветик. — А она уже приняла решение взять их в племя, — сказала Серебрянка. На сестру она смотрела с сочувствием. — И сама предложила нам отдать их тебе.       Вербоцветик готова была разрыдаться. Неужели судьба и правда решила ей подарить один шанс? Кошка опустила голову на лапы и ткнулась носом в одного из котят, малюсенького, светло-золотистого. Он потянулся носиком к кошке, вытянул лапки вперёд и прижался к тёплой щеке своей новой матери. — Ты не представляешь, как я счастлива, не представляешь, — шептала Вербоцветик, обращаясь то ли к котёнку, то ли к Серебрянке, то ли к Моховушке, и слёзы текли по её шерсти.       Боль оттого, что её котята родились мёртвыми, ещё не ушла, но теперь к ней добавилось совсем противоположное — огромное-огромное счастье, которое воплотила в себе первая встреча с маленьким котёнком, так великодушно отданным ей. — А можно Камня позвать? — обратилась Вербоцветик к Пачкуну, отстраняясь от котёнка. Тот вцепился лапками с крошечными коготочками в её щёку, не хотел отпускать. — Можно, — коротко кивнул Пачкун и вышел.       Его голос зазвучал за палаткой, а через некоторое время целитель вернулся в детскую вместе с Камнем. Кот моментально подскочил к подруге, и шерсть его стояла дыбом от волнения. — Привет, — сквозь слёзы выдавила Вербоцветик, приветствуя друга. — Здравствуй, — тот сел напротив и обеспокоенным тоном спросил: — Ты как? — Бывало и лучше, — вздохнула Вербоцветик и честно поделилась тем, что сейчас было у неё на уме: — Я… не знаю, что сказать. У нас четыре котёнка. Мёртвых. — Мы были готовы, верно? — Камень осторожно лизнул её в лоб, словно боясь, что может сделать что-то не так. Впрочем, все коты всегда с опаской обращались с беременными или только родившими кошками. — Всё будет хорошо. — Я забрала себе этих котят, — поделилась Вербоцветик.       Два маленьких котёнка, светло-светло серый с каким-то тёмным пятнышком на голове и золотистый, крошечный, кажется, полосатенький, завозились у её лап. Им было наконец-то тепло, комфортно, и они чувствовали, что здесь их уже любят, и что им рады. — Буду их воспитывать, — Вербоцветик ткнулась носом в шёрстку золотистого, всё ещё тянущегося к ней своей маленькой мордочкой. — Поможешь мне? — Несомненно, — ответил Камень, наблюдая, с какой поразительной быстротой только что потерявшая родных котят подруга приняла совсем чужих, только сегодня утром и найденных. — Это я предложил Пятнистой Звезде, что мы с тобой можем оставить их у себя. Обещаю, буду любить их как родных. И тебя тоже. — Это просто… просто какой-то дар, — Вербоцветик чувствовала себя странно. Она, и впрямь, уже не готова была бы расстаться с таким чудом обретёнными котятами. — Словно сами высшие силы привели меня сегодня к ним. — Справедливость существует. Видишь, у нас есть два котёнка, два сына. И они никогда не узнают о том, что они приёмные, — Камень наклонился к Вербоцветик, забавно пощекотав её длинными усами, и, словно он пытался её утешить всё это время, осторожно, боясь не то сказать, произнёс: — Мы их никогда не дадим в обиду, верно? — Не дадим, — закивала Вербоцветик.       Золотистый котёнок отполз в сторону. Его место занял светло-серый, и Вербоцветик с удовольствием лизнула его в макушку. — Назовёте их, может? — предложила, неожиданно вмешиваясь, Моховушка. Потом смущённо добавила: — Я так и думала, что ты станешь им матерью. Не стала давать имён, думала, поживут без них до твоих родов… — Конечно! — воскликнула Вербоцветик. Потом, правда, засомневавшись, спросила: — Камень, а ты правда будешь любить их? — Правда, правда, — печально улыбнулся тот.       Конечно, он обещал заботиться о приёмных котятах, но, понимала Вербоцветик, для кота это всё равно было не то. Она знала, что Камень сделает ради неё всё, и даже примет этих котят, но понимала, что как родные они ему не станут. Это она чувствовала потребность их любить и опекать. А друг… друг вряд ли. Но Вербоцветик понимала и не винила его. Она была рада и тому, что есть, и тому, что дали ей предки. А в том, что именно высшие силы сегодня навели её на котят, воительница не сомневалась. — И я буду. И уже их люблю, — наконец, сказала Вербоцветик. — Я хочу, чтобы этого звали Журавликом, — она указала на того из котят, который был сереньким, — а этого — Стрекозиком, — тут же потрогала лапой золотистого. — Я люблю стрекоз, а журавли всегда означали счастье.       Камень только согласился молча: а что ему оставалось? Сейчас, когда подруга только потеряла родных котят и обрела приёмных, он боялся перечить ей и ни за что бы не стал вызывать в ней ещё какие-то негативные эмоции. — Хочешь, скажу племени, что у нас теперь есть два маленьких милых сына? — предложил он, поднимаясь с пола. — Скажи. Обязательно скажи! — крикнула коту вслед Вербоцветик, когда он направился на выход. Она даже не стала прощаться: знала, Камень сейчас вернётся и будет с ней столько, сколько им разрешат.       Золотистый Стрекозик пригрелся на лапе у кошки, от которой ему так и веяло заботой и любовью, и заснул. Журавлик продолжал тыкаться мордочкой в щёку новой матери, которая мысленно обещала себе, что никогда не бросит этих котят и никому их не отдаст.       Пачкун с интересом поглядывал на тёмненькую королеву и её приёмышей, и в глазах его можно было прочесть удовлетворённость. Определённо, целитель, так радевший за счастье королев и полные семьи для котят, был очень доволен такому исходу событий: и Вербоцветик счастлива, и у найдёнышей будет любящая мать. Уж кошка, сама выращенная не в родной семье, достойно воспитает приёмных котят.       А Вербоцветик уже не могла совладать со своими эмоциями. Она видела, сколько радости за неё в по-отечески добром взгляде Пачкуна, плакала, прижимала к себе своих маленьких новых сыновей и была абсолютно, безгранично счастлива. Пусть и не совсем так, как мечтала, но Вербоцветик стала матерью — и её самое заветное желание исполнилось.