Уйти, чтобы вернуться

Под песню: miwa - "Anata ga Koko ni Ite Dakishimeru Koto ga Dekiru Nara". – Мороженое? Пирожное? Или чего еще вкусненького? – спрашивает Ойкава, поднимаясь с мягкого диванчика вскоре после того, как трансляция серии спонсорских матчей завершилась. Ожидаемо победила Шираторидзава. Иваизуми искренне не понимает, чем руководствовался Дуракава, предлагая ему все это, но все же отвечает: – Не-а, нам же, спортсменам сладкое вредно. – В курсе, – бормочет Тоору, направляясь на кухню и насвистывая мелодию, которая звучала в перерывах между партиями игр, – но ничего не могу с собой поделать. – И все-таки он классный доигровщик, – внезапно говорит Хаджиме. Встав, последовал за другом. – Знаешь, наверное, я бы мог с ним подружиться. – Кто?.. – негромко интересуется Ойкава, не оборачиваясь, а лишь слегка повернув голову. – С кем?.. – взгляд у него чуть обескураженный. – Да я с Ушиджимой. Друзья-соперники, или что-то вроде того, – слова вырываются изо рта раньше, чем Иваизуми успевает себя остановить. Красивое лицо Тоору перекашивает гримаса отвращения. – С подлюгой Ушивакой! Ты шутишь?.. – Хаджиме-кун, пока! – Матсукава хлопнул его по плечу. – Увидимся, – помахал рукой Ханамаки. – До завтра, сэмпай! – с ним попрощались остальные ребята из команды. Иваизуми медленно и нехотя выплывает из своего воспоминания, потирая лицо ладонями, произносит: – Счастливо. Ага. Будьте осторожны по дороге домой. Легкая грусть и приятное чувство усталости – вот, что испытывал Хаджиме, бредя с тренировки к выходу со школьного двора. Дул прохладный ветер, утыкаясь в спину парня, будто подгоняя идти быстрее. Впрочем, погода поражала своим разнообразием. Так, сплошную мутную стену проливного дождя смели резкий мороз и хлопья снега. Сильный снегопад, начавшийся еще вчера вечером, продолжался до сих пор и, не ослабевая ни на минуту, покрывал префектуру Мияги пушистым одеялом. Однако покинуть территорию Сейджо ему не дали. – Hey, Iwa-chan! – у припаркованного возле школьных ворот такси стоял Ойкава и в приветствии махал пятерней. Обут в синие мокасины, на ногах – светло-бирюзовые брюки, торс в легкой черной курточке; немного неуместный наряд в такую стужу, словно с южных островов вернулся. Иваизуми нетерпеливо протягивает к нему руку, хватает за кисть и заключает в тесные объятия. Так, чтобы они стали одним существом. И не отпускал ни на секунду. Как будто страшился: стоит ему разжать руки – они больше никогда на этом свете не встретятся. Хаджиме хотел сначала сказать Жопокаве в лицо несколько отвратительных фраз. Потом поделиться тем, что чувствовал… …он, когда до одури зачитывал последнее послание друга до дыр. Вот только это было бесполезно – в нем ни намека на то, куда Тоору мог отправиться. Как вновь и вновь звонил на старый номер Ойкавы, надеясь, что ему наконец-то ответит друг, а не нудная механическая запись, сообщающая о том, что телефон выключен. …Кагеяма, когда после якобы несчастного случая – мнение общественности порой слишком сурово, выходил на волейбольную площадку под неодобрительный гул и свист трибун. …Ушиджима, когда любовь всей его жизни собрал вещи и исчез. Но все слова застряли вязким комом в горле. Иваизуми смог выдавить из себя только одно его имя: – Тоору. А на ресницах и волосах у них лежал снег, еще чуть-чуть и парням грозило превратиться в двух отличных снеговиков. – Эм-м, стало быть, Ива-чан, – едва слышно шепчет Ойкава, обнимая ответно, – не будет меня колотить в воспитательных целях. – Ах ты, засранец! – раздается гневное шипение. – Не надо мне тут ля-ля! Высвободив своего друга из объятий, Хаджиме хорошенько двинул коленом туда, куда планирующих отцовство бить не рекомендуется Министерством здравоохранения, труда и благосостояния Японии. – Ауч! – с судорожным вздохом Тоору осел на обледеневший асфальт. – Что больно? – Конечно, больно! – То-то же. И безмолвное: «Спасибо…».

* * *

Сейчас переодевшийся в застиранную футболку и потертые треники Ойкава стоял уже лицом к газовой плите и стряпал нехитрый ужин. Иваизуми сидел за обеденным столом и гладил теплую шерстку котенка. – Значит, «Дуракава, теперь Вакатоши мой лучший друг!», – лизнув соус с деревянной лопатки, Тоору процитировал строчку из письма. Единственную строчку письма. – Значит, зверюгу звать Ушивака-тян, – с усмешкой отметил Хаджиме. Жопокава тосковал по Ушиджиме-куну: выходит, в Нагасиме ты сознался себе в том, не сознаться в чем было невозможно. Услышав знакомое имя-кличку, котенок мяукнул. – Ива-чан, прости меня, я был не прав. Хочу, чтобы ты знал, что это не имеет к тебе, ко всем вам ни малейшего отношения. Я просто был очень слабым. Боялся, что если услышу в ваших голосах печаль, увижу сочувствующие и жалостливые взгляды "доброжелателей", то больше не смогу себя сдерживать, а это лишь усилило бы мое горе. Думал, если уйду, возможно, я забуду свою боль. Но этого не происходит. И не может произойти. Невозможно убежать от самого себя… – сказал Ойкава и часто заморгал, пытаясь обуздать непрошеные слезы. – Травма!.. Я не хочу позволять обстоятельствам разрушать мою жизнь! Волейбол!.. Я не хочу, чтобы моя жизнь ограничивалась только этим! – Пожалуйста, не извиняйся. Я знал, ты вернешься, когда будешь к этому готов, – глухо промолвил Иваизуми. В тоне его голоса ярко ощущалась обида, но также приятие и любовь. – Родителей дома сегодня ночью не будет? Тоору кивнул. На губах застыла хрупкая и нежная улыбка. Одним легким движением Хаджиме аккуратно опустил черный комочек на паркет, затем поднялся и, подойдя, вывернул конфорку до нуля, тем самым потушив огонь, на котором готовилось карри. – Пошли, – подхватив друга, по-хозяйски потащил в спальню – в конце-то концов, этот дом он знал, как свои пять пальцев, проводя в нем целую кучу времени из своего счастливого детства. Котенок бежал следом. В комнате темно, Иваизуми играючи повалил Ойкаву на спину – пружины кровати при этом звучно скрипнули, а сам упал поверх него, придавив собой. Тоору заливисто звонко рассмеялся и вооружился подушкой. В соседней же что-то с шумом упало на пол и, видимо, разбилось. Парни не обратили на эту мелочь никакого внимания. – Эй, Дуракава, ты чего задумал?! – возмутился Хаджиме и в следующий момент получил перьевым снарядом по темноволосой макушке. Отвоевав свое законное место у стеночки, Ойкава уткнулся носом в грудь Ива-чану. Его снова крепко обняли – в первый раз за долгое время безмятежно заснул: не беспокоясь ни о чем, не тревожась о завтрашнем дне. Иваизуми уловил знакомый запах парфюма – хвойный, сладковатый и почувствовал мерное дыхание дорогого человека на своей коже. Стало как-то спокойно, после такого долгого ожидания кошмар закончился. Арт: http://pbs.twimg.com/media/Ca-8S7wVIAAiYzl.jpg