С У.
30 октября 2016 г., 16:00
Под песню: Amir - "J'ai Cherche".
Душный воздух, пропитанный буквально насквозь сладким, ментоловым запахом спрея Air Salonpas [1]. Тендо ждет, когда пластиковое сиденье рядом с ним наконец перестанет пустовать, но этого не происходит минут уже как тридцать. Sendai City Gymnasium полон людей, как-никак, в данный момент проходит второй полуфинал по волейболу среди средних школ региона Тохоку.
– Ты рехнулся что ли? Ты куда меня притащил? – изрекли ледяным голосом, а затем опустились на свободное место.
О! Этот насупленный тон Сатори узнает из тысячи, где угодно и в каком угодно состоянии.
– Эй, я же хожу на твои нудные фортепианные концерты, – гримасничая в ответ. – Извини друг, невтерпеж захотелось поглазеть на "дирижера".
– На "дирижера"?.. – переспросил немного растерянно Ушиджима; для него пианиста этот термин был сугубо музыкальным.
– Ага, – тыча указательным пальцем на парня в бело-синей форменной футболке, – вон тот, номер 12.
Вакатоши нехотя устремил взгляд на площадку.
Там, обозначенный субъект с копной каштановых волос технично подбросил мяч и выпрыгнул ему навстречу. Игровая сфера высоко взлетела, а потом издевательски метко приземлилась в пределах ограничительной разметки.
Зал торжествующе взорвался: «Да! Еще одно очко!».
– Ух ты! – восхитился темноволосый мальчуган, сидящий впереди них. – Мама, это потрясающе!
– Да, Тобио, этот юноша просто поразителен, – подтвердила женщина.
А вот "дирижер" садистки ухмыльнулся и показал команде-сопернику язык. Увидев это, судья неодобрительно покачал головой и вынес предупреждение за неспортивное поведение.
– Вау-у. Классно. Правда? – Тендо возбужденно присвистнул. – Подача, защита, блокирование – практически все идеально. Наш ровесник, такой же первогодка, а выжимает мощь партнеров в полной мере. Свезло Китагаве Дайити.
Матч тем временем продолжился.
Ушиджима коротко кивнул – их тесная дружба (да и благодаря отцу) давно позволяла: одному неплохо разбираться в тонкостях этой увлекательной игры; другому превосходно знать талантливых композиторов. На его лице появилось подобие улыбки.
– Да! Как его зовут?..
Вакатоши разбудила настойчивая трель звонка. Всю неделю у него был сплошной вынужденный недосып, поскольку он принимал участие в подготовке к весеннему Азиатскому квалификационному турниру [2] (отсюда ежедневные бесконечные тренировки). Приподнявшись на локтях, сфокусировано прислушался. Трезвонили в дверь. Экран мобильного телефона у подушки высветил десятый час вечера – для гостей "еще" вполне приемлемое время. В следующее мгновение Ушиджима уже скатился с кровати и исчез в направлении прихожей, как будто не он только что лежал сонный и усталый.
– Привет, Ушивака-чан. Прости, я заставил тебя ждать, – на пороге стоял Ойкава. – Хи-хи! Ты… Ты оказывается такой врунишка. А как же бело-фиолетовый?
* * *
Тоору свободно разгуливал по квартире аса Шираторидзавы и рассматривал вещи последнего. Это была крошечная комнатушка, стандартные шесть татами [3]. Из мебели лишь – книжная полка, кровать, стенной шкаф и стол – все предназначено, так сказать: «Для удовлетворения минимально необходимых потребностей». В общем, так себе жилье, единственный плюс – дешево, посему оно служило отличным отправлением во взрослую, самостоятельную жизнь. Облокотившись спинной о стену, Вакатоши изучающе смотрел на визитера. На нем были шорты и выцветшая футболка Аобадзесай. Ему до дрожи хотелось стиснуть Ойкаву, потом взять и повалить его здесь же на пол. Эх-хе, полная безнадега. Ну, повалит, а дальше-то что? Все равно ничего не получится, только вновь услышит от Тоору колючее: «Ненавижу». А это он и так уже давно знает. И от этого хронически больно. «Я могу уйти отсюда, но не убежать. Это просто невозможно, как бы далеко я ни уехал» – думал Ойкава. Его взор цепляется за фотографию в простой рамке. На ней… И без того растревоженное, сердце пропускает пару ударов. Тоору берет в руку фотографию и рассматривает лучше. «Понимаешь, Ушиджима-кун, он только о тебе и говорил. Постоянно про тебя спрашивал и надеялся, что ты вернешься» – зазвучали в голове слова Ива-чана. «Я! Это точно я! Первый год средней школы!». «К черту фоно! Я стану волейболистом. Доигровщиком. Хочу, чтобы Тоору подавал мне мяч!» – вот что однажды, не боясь, заявил матери Вакатоши. Другу даже не пришло в голову, спросить себя, куда испарились его мечты. Дело не в том, что музыка перестала ему нравиться; просто он больше любит тебя и ни о чем другом думать не хочет» – вторил Иваизуми голос красноволосого хмыря. Ойкава аккуратно возвращает рамку обратно и делает глубокий вдох. На душе стало погано. Абсолютно погано. «Ты понравился мне еще в нашу первую встречу. Я готов на любые жертвы, я приложу все усилия, я сделаю все возможное, чтобы добиться тебя» – завершали всю какофонию звуков строчки из письма. Ойкаву охватила незнакомая ранее эмоция – связующий ясно ощутил, что его не просто любят, а боготворят. Да, все верно, нам не приходится выбирать, кого любить. Чувства – это не вещь, которую можно вручить, а потом забрать обратно. Любовь просто есть, и все. – Вакатоши, – внезапно роняет Тоору (до чего же приятно произносить его имя) и подходит вплотную к Ушиваке, – поцелуй меня, пожалуйста. Ушиджима удивленно приподнимает брови. – Тоору… – Стоп. Ни слова, – плавно перебивает Ойкава и припадает к тонким, немного сухим губам. Вакатоши потрясенно замер, не поверив. Касание губ Тоору было таким нежным, таким невесомым, таким мимолетным, словно ничего и не было. Не успел Ойкава хоть что-то сделать, как Ушиджима резко оторвался от него. – Нет… так… нельзя. – Господи, – наигранно недовольно буркнул Тоору и стянул с себя пиджак, избавился от галстука. – Почему именно сейчас ты решил сделаться занудным моралистом?! Вакатоши чуть скривил губы, но сдержался. – Я верю в то, что влюбился в тебя, – сказал Ойкава. И вновь упрямое молчание. – Ушивака-чан, я тебя люблю, – восклицает Тоору. – Люблю! Эти слова прозвучали настолько открыто и честно, что Ушиджима на миг даже оторопел. Ойкава произнес эту фразу так спокойно, будто говорил ее Вакатоши до этого каждый божий день. – Тоору, – на этот раз Ушиджима тянется сам, хватает Ойкаву за ворот рубашки, притягивает к себе и целует со всей страстью, которая копилась в нем все девять месяцев разлуки. А после слегка отстраняется, внимательно и серьезно заглядывает тому в глаза: – Ты уверен, что никогда не пожалеешь? – Уверен… – Тоору прижался к Вакатоши всем телом. «…нет, не уверен. Но я хочу узнать тебя получше, хочу показать тебе истинного себя, хочу попробовать выстроить настоящие, основанные на чувствах отношения. Хочу!!!». Рубашка скользнула вниз к пиджаку и к галстуку. А следом и вся остальная одежда впопыхах была разбросана по комнате.* * *
Ойкава проснулся первым. Наручные часы показывали пять часов утра. Медленно сняв лежащие на нем руки, привстал и постарался осторожно перешагнуть через Ушиджиму. Мягко спустившись с кровати, Тоору подобрал одежду и бесшумно вышел. А в ванной комнате, в стаканчике рядом с одинокой фиолетовой зубной щеткой поселилась ярко-бирюзовая. Мелочь, конечно, но говорящая о многом. Вот только проспавший и собиравшийся второпях Ушивака ее попросту не заметил. Его темно-оливковые глаза застелила жгучая ярость. И еще – большая обида. Ведь в постели, да и в квартире было пусто, а следовательно, Ойкава опять дал деру.* * *
Кутаясь в короткое байковое пальто, тренер Укай сосредоточенно оглядел команду. Карасуновцы дружно выстроились в шеренгу для посадки в автобус. Земля была покрыта панцирем из слежавшегося снега, и кроссовки ребят забавно скользили по нему. – Ну, вижу все на месте, – зевая, отметил Кейшин. – Отправляемся, – обратился к Иттетсу. Такеда мотнул головой. – Пока, нет. Еще не все. – Разве?.. И кого же не хватает?.. Парни занервничали и стали переглядываться. – Меня!.. [1] - обезболивающий препарат; [2] - победитель данного турнира (участвуют национальные сборные стран) получает право сыграть на Олимпиаде; [3] - (соломенный мат) занимает около полутора квадратных метров и служит единицей измерения жилой площади.
