Уйти, чтобы вернуться

Под песню: Haruka to Miyuki - "Baddo Endo no Tsuzuki wo". Ойкава равнодушным взглядом наблюдает за тем, как проносятся голые деревья за окном крошечного автобуса. Уже скоро начнет буйно и красиво цвести умэ [1]. После сакура. И люди толпами попрут на ханами [2]. А сейчас… …Бодрячок-кун так долго и неотрывно таращится на него, что он не выдерживает. – Чего тебе нужно? Говори! – Кхм, я вот тут размышляю… – сипло выдает Сугавара, рассматривая в упор экс-аобадзесайца, а ныне цкуровца. Тот восседает абсолютно спокойно, без нетерпения и раздражения. Коуши ощущает что-то вроде симпатии. – О чем ты размышляешь?.. – повернув голову, едва улыбается своей стильной улыбкой Тоору. В глазах его танцуют задорные мириады искорок, но спустя мгновение они исчезают, и лицо принимает обычное невозмутимое выражение. – К чему этот очередной фортель? Зачем ты полез вместе с нами в этот автобус? П-р-и-ч-и-н-а? – последнюю фразу Сугавара тянет особо протяжно. Ну все, режим заботливой мамочки включен на полную катушку. – Тобио, – не покривив душой признается Ойкава, о Ушиджиме Вакатоши деликатно умалчивает (ни к месту), и откровенно добавляет: – Я совершил громадную ошибку. Мне бы надо было закатить качественную истерику с разбором полетов, а не сбегать… Просто прошлой весной врачи поставили на мне крест. Большой жирный крест. Отдали строгий приказ – не бегать, не дышать, не чувствовать. Я весьма старался максимально позитивно себя настроить. Но в конечном итоге трусливо уполз и апатично курил "Lucky Strike" [3]. А когда все-таки вернулся, то увидел в раздевалке Сейджо свою футболку – товарищи по команде, давали тем самым понять, что верят в меня и ждут моего возвращения. Никудышный я, да? Сэмпай, капитан, друг… «…и возлюбленный!». Коуши отрицательно мотает головой. – В том, что Кагеяму-куна обвинили произошедшем с тобой, нет ни грамма твоей вины. – Есть, – машинально возражает Тоору. – Бодрячок-кун, а вы… вы хоть попытались пресечь слухи? – тихий шепот похож на громкий вопль. Вопль в пространство, с надеждой на чудо. Он желает, чтобы его простили. Не только Тобио… а все. – Конечно, да! – наспех докладывает Сугавара и продолжает: – Однажды даже Асахи пробовал утихомирить оскорбительный гул и свист трибун… Эй, подожди-ка, что это за «Бодрячок-кун»?! Ойкава резко устремляется к асу Карасуно. – Ха! Что за бред? Что за фигня? Издеваешься что ли? Этот приспешник якудза [4], наверняка, лишь еще больше напугал тупых сплетников! Азумане-сан, вы случаем не подумывали о политической карьере, а? Воистину, когда к власти придет человек с такой роскошной внешностью – вот тогда и наступит мир во всем мире! – Я… просто… помочь… хотел, – мямлит оробевший парень. Сидящие где-то впереди Энношита и Тсукишима весело прыскают – они-то по достоинству оценили игру слов противника. – Асахи, это была шутка. Шутка! – спешно успокаивает Коуши. – Ведь так, Ойкава-сан?! – Эй, Суга, а может быть этому Великому Королю хорошенько втащить? – сердито скрежещет зубами Рюноске. – Танака, прошу, не начинай! – в полной панике просит Коуши. Только Ойкава их не слушает, он уже вовсю смотрит на капитана, крепко спавшего на плече аса. Из левого уголка рта у Савамуры свисает тоненькая ниточка слюны. «Такой миленький!». А потом Тоору проворно достает из кармана брюк мобильный телефон и делает пару компрометирующих снимков. – Ребята, – вдруг раздается голос Такеды-сенсея, – мы почти приехали. – М, – фыркает Савамура и широко распахивает глаза. – Команда… – сладко зевая. – В курсе! Тренировка! – перебивая, синхронно отзываются игроки. Громче всех – Хината. – Неугомонное Карасуно, – беззлобно хмыкает Ойкава, быстренько пряча смартфон и отворачиваясь. – С добрым утром тебя, Слюнки-тян! – Ась? – ошалело выгибает брови Даичи, глядя вслед удаляющемуся Тоору. – Забей, – лукаво отмахивается Ойкава. Азумане и Сугавара смеются до слез. Савамура ровным счетом ничего не понимает. Люминесцентные лампы жутко слепят глаза, деревянный паркет поблескивает в ярком свете, а Тоору удовлетворенно жмурится, задрав голову и вновь забывая о летающем поблизости снаряде. Один раз ему уже зарядили по физиономии, но Ойкава все равно отвлекается, не глядя на виновника события. – Сэмпай, нам бросили вызов, – угрюмым тоном сообщает Кагеяма, который незаметно подкрался к нему. – Нам?.. – растерянно уточняет Тоору, попеременно тыча пальцем то на себя, то на кохая. – Ага, – глухо подтверждает Тобио и дословно цитирует: «Хэй-хэй-хэй, я желаю победить Королей!». Ойкава усмехается. Озорно и радостно. Вызов принят.

* * *

Игровая сфера зависает в воздухе, Семи искусно пасует капитану. – Эйта, молодец! – восторженно поддерживают партнеры по команде. Ушиджима мощным ударом посылает мяч прямиком в связующего Некомы. Козуме в смятение шарахается и, не удержав равновесия, распластывается на полу. – Ауч! Игроки Шираторидзавы и Некомы пришибленно замирают на своих местах – отчего-то игра в волейбол медленно, но верно превращалась в вышибалы. Куроо с шумном выдыхает воздух через нос, готовый разразиться грозной тирадой о недопустимости нанесения травм сопернику – у них-то впереди национальный турнир. Но брюнета шустро опережают. – Тренер, – во всю мочь орет Тендо, – пожалуйста, проведите замену! – затем следует догеза [5]. В это самое время Лев заботливо помогает сэмпаю встать на ноги. Вашиджо-сенсей совершает какое-то непонятное движение головой – и вместо Ушиваки на площадке появляется всполошенный первогодка Шибата. – Продолжим? – обращается Танджи к Ясуфуми. Некомата-сенсей коротко кивает. И вскоре матч-разминка возобновляется, чтобы спустя четверть часа окончиться разгромной победой токийцев. Сатори был зол. На свой зад, который адски болел, отчего и сковывались его ловкие движения; на Тоору-сана, который уперся длинным рогом; на Хаджиме-куна, который никак не мог приструнить приятеля; на Вакатоши за то, что включил редкостного урода. Красноволосый фурией – для образа не хватало только метлы и шляпы – подлетает к капитану, хватает за ворот форменной футболки и с силой встряхивает – у того аж зубы клацнули. – Что, очередной фортель от Ойкавы Тоору?! – Как всегда в яблочко, – хрупко улыбается Ушивака. Улыбка выходит чересчур натянутой, но это же Тендо. Сатори все понимает. Сатори – друг. Лучший и единственный. Конечно, блина «в яблочко» – сам лично Ойкаву привез, сам лично Ойкаву отвез. Тело вон до сих пор ломит от ночевки в неудобном автомобиле, но ничего страшного – во имя любви, готов пережить и больше. В придачу, это ж надо умудриться, так зафигачить мячом в связующего противной команды. – Ты обязан извиниться перед некомовцем, – неуступчиво требует Тендо. – Сию минуту. – Ладно, – соглашается Ушиджима деланно невинным тоном. Кемна сидит на зрительской скамейке и при помощи видеозвонка беседует с Шоё. Рыжий парнишка что-то эмоционально рассказывает и показывает товарищу. – Кагеяма, это того вжуххх, а Великий Король, это того бабаххх! – Ушлепок Котаро, еще и Тсукки зачем-то втянул в это, – недовольно отмечает Тецуро, стоявший рядом. – Жаль, что вас нет в Токио, – роняет Хината с легкой грустью в голосе. – Да, жаль, – подтверждает Козуме. Стук двери громом сотрясает воздух в зале. Все присутствующие в этот момент волейболисты и тренеры направляют взгляды на вход-выход. На то, чтобы заподозрить неладное, у Сатори уходит доля секунды. Подойдя ближе к Кемне, молча забирает у него из рук новомодный гаджет. На лице Козуме неподдельное любопытство. На лице Куроо: «Совсем того!» А тем временем на экране разворачивалось следующее: девятка Карасуно переглядывается с оскалившимся в усмешке Ойкавой и дает пять. Публика же восторженно ахает, лишний раз убеждаясь в том, что сегодняшние слухи – ложь и вранье, никто никого с лестницы не толкал. Эти двое образовали замечательный тандем. – Черт! Черт! Черт! Очко зарабатывает Карасуно. И счет в игре становится равным, 2:2, – рычит Тендо и лихо прекращает видеозвонок. После принимается по памяти набирать контакт, но пальцы дрожат и промахиваются мимо нужных цифр. Гудки. Наконец-то. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. – Алло?! – Иваизуми все же берет трубку. – Хаджиме-кун, мне срочно нужен Ушивака-младший. Твой ненаглядный Дуракава-сан упорно продолжает мотать нервы и себе, и Вакатоши. Ушиджима, похоже, решил, что его вы*б@ли и на*б@ли. [1] - японская слива; [2] - японская национальная традиция любования цветами; [3] - марка американских сигарет (дословный перевод с английского языка – счастливый удар); [4] - традиционная форма организованной преступности в Японии; [5] - поклон выражения почтения к человеку чрезвычайно высокого статуса.