Уйти, чтобы вернуться

Под песню: EGOIST - "LoveStruck". Дайшо мрачно смотрит на волейбольную площадку и действо, которое там чересчур неистово разыгрывалось, отнюдь не способствовало поднятию настроения. Возможно это влияние последнего матча с Некомой («Сволочь, Куроо!»), а может, совсем другое. Сугуру предпочитает не плавить себе лишний раз мозг. Рядом с ним сидит темноволосый парень, уткнувшийся в мобильный телефон. Что-то поспешно напечатав, тот неожиданно резко поворачивается к Дайшо и преувеличенно дельно спрашивает: – Правильность и честность дико раздражают, не правда ли? – Ага, прямо-таки до дрожи, – соглашается Сугуру и, прищурившись, цепким взором изучает своего собеседника. Одет темноволосый в спортивный костюм. – А с чего у капитана баскетбольного клуба Старшей школы Кирисаки Дайчи такой интерес к товарищескому матчу волейболистов? – Да тут не то чтобы интерес… Скука. Самая обычная скука… Турниры для моей команды закончены. Проблем с учебой совершенно никаких. Надо же как-то убить время, – сухо говорит парень и чуть погодя любопытствует: – На кого бы ты поставил? Дайшо переводит взгляд в зал, где на площадке суетятся любимчики Некомы и еще какие-то игроки, которых Сугуру видит впервые в жизни. Подходит к концу третья партия (общий составлял 1:1), счет 21:19 в пользу Карасуно. В придачу в зоне запасных невозмутимо стоит куча народу, а в двадцати метрах от черно-оранжевых была пустота – лишь старикашка-тренер с тростью. – Карасуно победит, – авторитетно заключает Дайшо и погружается ниже на сиденье. – Выиграет Саку*, – без запинки отзывается темноволосый, глядя вниз на табло. – С фига ли?! – У черно-оранжевых игроков волейбол на уровне еды и сна. А у тех, что в бело-лавандовой форме – жажда, особенно голод силен у их шестого номера… – быстро скользнув взором по программке, – …у Ойкавы Тоору. По мне, так ужасно напоминает одного несгибаемого духом мYдак@. – И это причины?! – продолжает поражается Сугуру. – Ну, не совсем, – парень задумчиво потирает длинными пальцами подбородок и с ехидством поясняет: – Потому что чудеса случаются. Бр-р, – сказав, передергивает плечами, будто желая сбросить с себя нечто дурное. – Поражение от Саку должно быть. Чтобы было очень больно. Шок и встряска. Тренер, игроки сделают серьезные выводы и в отважной борьбе, проливая кровь, пот и слезы, выиграют на весеннем турнире. – Бред. – Спорим? – Ставка? – Желание. – Ладно, – хмыкнув, Дайшо принимается таращиться на площадку и вскоре пытается поверить своим собственным глазам. У команды Цкуру не было ни класса, ни техничности Карасуно – большая часть их усилий тратилась впустую (бестолковое размахивание руками), зато упорства с выдержкой оказывается просто тьма-тьмущая, и практически неисчерпаемый запас энергии. И такое весьма важное качество, как способность "держать удар". Утомившиеся черно-оранжевые игроки атакуют расчетливо – все приемы достигали цели, но бело-лавандовые упрямо отражают снова и снова. И тут происходит нечто невероятное. Карасуновцы проводят серию атак, спеша поскорее завершить затянувшуюся партию, и никто толком не успевает ничего сообразить, как… …по всему спортивному залу разносится мощный глубокий резонирующий "бум!". Свисток судьи. И гул восторженных трибун. 24:26. Победителями в товарищеском матче становятся Цкуровцы. После того как цифры ложатся на табло и застывают, Ойкава делает неуверенный шаг к скамейке, но теряет опору и падает на пол – ноющая боль в правом колене сделалась почти нестерпимой. Его красивое лицо приобретает серый оттенок, под глазами залегают темные тени – всю игру Тоору держался из последних сил; а сейчас… именно сейчас… силы пропали. Заметив это, Кагеяму охватывает знакомый страх. Тобио не произвольно вскрикивает: – Ойкава-сан! Возле сэмпая сразу хлопочет встревоженная ватага ребят из его команды. Сам Тоору жестом руки показывает им, мол, все в порядке: идите, веселитесь. Врача? Боже упаси! Он решает, что самую малость полежит, пока боль не отступит – покрытие пола приятно холодило спину и ногу – а потом встанет. Он всегда встанет вновь. Даже если однажды не целый. Кагеяма также отчаянно желает подойти к сэмпаю, но брюнета опережает Ушиджима с букетом маргариток – Ушивака, не колеблясь, мчался к лежащей посреди охровой пустыни бело-лавандовой тряпочке. Тобио скоро успокаивается и остается стоять на одном и том же месте – к несчастью или к радости – понимая, что третий лишний. Ушиджима просто подходит и встает напротив Ойкавы – издали было не слышно, о чем они разговаривали. Издали они хорошо смотрелись вместе. Дьявольски красивая пара: Вакатоши-сан серьезный, сильный, надежный – настоящий рыцарь; сэмпай, потерявший стать, хрупкий, трогательный, изящный, но безумно мужественный. И вдруг Тоору смело гаркает – ему явно все равно, что подумают люди вокруг – на весь зал: – Да, дурак Ушивака-чан, уйти, чтобы вернуться! К тебе! А ты на кой приперся сюда, да еще с цветами?! Что за идиотизм?! Что за сёдзё манга?! Океюшки, повторю во второй раз, ибо в первый смотрю, получилось хреново! Я тебя люблю! Люблю! Люблю! И я не возражаю, если у нас что-то завяжется! На самом деле я буду рад, если у нас что-то завяжется! По правде говоря, я совсем потерял голову, после того нашего первого поцелуя, Вакатоши! Мне хочется познакомить тебя с друзьями, с родителями и еще жить вместе под одной крышей в твоей крошечной квартирке! Ойкава сам… …не знал, почему именно дурак Ушивака-чан с этим своим неизменным «Ты должен был пойти в Шираторидзава!», а не малыш Тобио-чан. …не знал, почему мысли в разлуке стали категорически иными – вместо того, чтобы подумать: «дурак Ушивака-чан», Тоору думает: «дурак Ушивака-чан, но мой любимый», словно он был влюбленным. Стоп. Правильно, все правильно, влюбленным! А затем ему захотелось быть честным с собой. Быть с тем, с кем хотелось. И самое главное – любить. И Ойкава, наконец, расслабившись (ну теперь-то дела должны пойти на лад), протягивает руку. Такой вот простой и в тоже время о многом говорящий жест: «Я доверяю тебе свою жизнь!». Кивнув, Ушиджима аккуратно помогает возлюбленному твердо встать на ноги и осторожно поддерживает. Поддерживает – и этим все сказано. Наблюдая за парой Кагеяма открыто улыбается – сэмпай абсолютно неисправим: все такой же прямой, как палка. И много болтает. Слишком много болтает – а ведь когда-то он всем сердцем пообещал сокрушить Ушиваку, а не влюбиться. – Будьте счастливы, – тихо роняет Тобио и, развернувшись, направляется к Хинате. Можно, конечно, биться головой об стену, ждать и надеяться. А смысл, если тебя не любят и не никогда смогут полюбить. – Шоё, пойдешь со мной в кино?.. – Отвратительно, – кривится Сугуру, будто от острой зубной боли. – А то! Между прочим, ты проиграл, – довольно замечает темноволосый. – В курсе, – глухо изрекает Дайшо. Хотя, нужно уточнить, настроение Сугуру слегка приподнялось. Сладкая мысль о том, что чертов Куроо, возможно, тоже потерпит обидное поражение, согревает душу. – Я свое слово держу. – Приятно иметь дело с порядочным человеком. Кстати, меня вот Ханамия Макото зовут, – представляется парень. – А тебя? – Дайшо Сугуру. И чего же ты изволишь, Макото? – раздается в ответ. – Второе свидание, – заявляет Ханамия без шуток. – Ха! А когда же первое? – искренне изумляется Дайшо. – Думаю, прямо сейчас, – произносит Макото и, ловко подхватив нового знакомого под локоть, тянет прочь из Tokyo Metropolitan Gymnasium [1]. – Тут поблизости есть одно приличное местечко. Там варят неплохой кофе и готовят сносные десерты. Сугуру даже не сопротивляется – собственно – а почему бы и нет! * - для своего удобства Ханамия Макото (персонаж из "Баскетбола Куроко") намеренно говорит иероглиф не по правилам. [1] - спортивный комплекс, находящийся в квартале Сэндагая специального района Сибия в Токио.