Лабиринт искажений

             

54.10

Когда вдалеке послышалось шарканье лап орка-надсмотрщика, Райнен сразу же уселся в клетке лицом в сторону прохода и как только первый, самый слабый, ещё розоватый отблеск света проник под своды, уставился на решётку. Неважно, что он увидит — будут ли на металле следы, которых в темноте на ощупь не разобрать, или нет, он хотя бы будет знать — померещилось ему или нет. Следов не было. Прутья были вроде прежними — тёмный шероховатый металл, чуть влажный от здешней тёплой сырости, — и ничего он не видел во щербинках и впадинках, никаких крошек или следов. Разве что прутья казались местами лоснящимися и скользкими, будто на них остался размазанный жир. — Железо крепкое, крепкое железо, — злорадно сказал ему орк. Должно быть, видя, как пленник ощупывает прутья, решил, что тот надеется удрать. — Сам вижу, — огрызнулся Райнен. — Поди, эльфы ковали, а не твоя косорукая родня. Орк оскалился. — Говори, — сказал он. — Говори. Когда замолчишь, я приду говорить. Пререкаться с ним было сложно. Оскорбления его явно задевали, — когда доходили, — но косноязычие мешало выговориться. Отвечал он непонятными Райнену угрозами, обещая однажды с пленником за всё поквитаться, но ни разу не попытался даже черпаком его стукнуть, опасаясь не то самого Райнена, не то нарушить какое-нибудь предписание Альтакано. Орк поставил бадью с кашей и запрыгал к соседней клетке, обошёл её и присел, держась за прутья. — Тоже много говорил, — сказал он, пристально рассматривая эльфа, приподнимая повыше фонарь. За минувшие дни эльф ещё сильнее исхудал, пальцы побелели, губы словно выцвели. И всё так же чуть приоткрытые глаза, неподвижно смотрящие куда-то вперёд. Орк что-то длинно сказал на непонятном наречии и плюнул эльфу в лицо, а потом, скалясь взглянул на Райнена. — Теперь молчит! — сказал он. Райнен молча стиснул зубы. Эльф всё ещё был жив, он медленно, но дышал, а тварь пользовалась беспомощностью пленника и его собственной. Ему казалось — если бы не решётка, оторвал бы голову этому уродцу даже голыми руками. — Сскоро, — сказал орк, просовывая лапу сквозь прутья в клетку и приподнимая фонарь. Когтистые пальцы нависли над животом эльфа и в косом свете Райнен увидел отчётливое движение: что-то шевелилось внутри, какие-то округлости натягивали исхудавшую плоть; казалось, там внутри медленно перекатывалась кучка шаров размером с кулак. — Ссовсем скоро, — повторил орк, перебирая пальцами. Тут кожа на животе эльфа натянулась особенно сильно, словно что-то, скрывающееся внутри, увидев эти пальцы, рванулось к ним, как карась из воды за стрекозой. Орк выдернул лапу из клетки и хлопнулся на тощий зад, уронив фонарь. Райнен и сам шарахнулся, приложившись спиной об прутья. Орк вскочил на ноги и заковылял прочь от клетки. — Ссегодня! — пообещал он Райнену торжествующе и поспешно скрылся в темноте. Райнен не ответил. Он, пока мог что-то видеть, смотрел. Его тошнило, но он не мог отвести взгляд. Орк давно ушёл, непроглядная тьма всё скрыла, но то, что Райнен увидел, стояло у него перед глазами и не желало исчезать, даже если он крепко зажмуривался. Пепельно-серая кожа, вдох натягивает рёбра, на выдохе брюшная стенка облепляет шевелящийся, словно змеиный клубок, ком, тёмная лужа под телом чуть поблёскивает… Он больше не пытался заговорить с эльфом, зато попытался заткнуть уши, когда услышал в темноте тихие хриплые стоны, а потом ещё какие-то звуки, назвать которые он не смог бы, потому что никогда прежде ничего похожего не слышал — вроде того, с которым от скорлупы сваренного яйца отделяется внутренняя плёнка. А ещё — тихий свист, еле слышный и даже мелодичный, но от него Райнену стало страшно, как никогда ещё до сих пор не было. Он отодвинулся от прутьев. В шорохах, слышимых сквозь стон и хрип, ему чудился шелест чешуи и казалось — что-то, скрывавшееся внутри эльфа, выбралось и рыщет во тьме, и вот-вот найдёт его самого. Сердце стучало под самым горлом, заходясь, руки похолодели. Он был настолько уверен, что неведомое нечто его ищет, что нашарил над головой прутья и попытался подтянуться к потолку клетки в надежде, что «змея», даже пробравшись внутрь, проползёт мимо. Но тут в пещере посветлело: на стенах и полу затеплились пятна, в чуть видном свечении Райнен увидел, как в пещеру вступает уже знакомая тень в тёмном тряпье. Тварь вернулась. У клетки эльфа существо преклонило колени, отставляя в стороны принесённый фонарь и что-то вроде глубокой корзины. В синеватом свете фонаря следы крови на лице и теле эльфа казались почти чёрными, и такая же чёрная лужа окружала его тело. Над животом выпирали сизые петли выпавших внутренностей… и они шевелились… или что-то в них шевелилось. Тварь протянула «руку» туда — и ей навстречу поднялась тонкая, похожая на ястребиную лапка. Полупрозрачные пальцы сомкнулись на огромном когте твари и Райнен снова услышал свист — тонкий и резкий. Тварь потянулась вперёд, закапываясь во внутренности лапами, и тело эльфа дёрнулось, голова запрокинулась, из горла выплеснулась кровь. Райнен слышал булькание крови в горле эльфа, видел, как он пытается вздохнуть и давится, и ужаснулся, что тот всё ещё жив, несмотря на развороченные внутренности и дыру в животе. Тварь равнодушно выгребла наружу трепыхающийся комок, больше всего напоминающий неоперившегося птенца очень крупной птицы, отчаянно машущего одновременно и лапами и крыльями. Тварь трескуче зацокала, прижимая его к себе и обтирая рукавами своего балахона, опустила в корзину и вновь принялась шарить в кишках пленника. Это повторялось ещё трижды, и каждый раз было очевидно, что эльф всё ещё не мёртв: Райнен слышал его стоны, видел, как с бульканием на губах появляются и лопаются пузыри. На что были похожи мелкие отродья, Райнен так и не сумел рассмотреть как следует. Ни на что. Лапы с когтями (все четыре), кожистые перепонки, гибкие хвосты (или, быть может, жала?), черепашьи головы с огромными мутными глазами, высовывающиеся из безгубых ртов трубчатые языки… Они растопыривались точно как слепые котята, вытащенные из гнезда, и точно так же пытались выбраться из корзины, а тварь терпеливо возвращала их назад. Наконец все оказались в корзине, тогда тварь накрыла их куском тряпки и выбралась из клетки. Она удалилась так же, в прошлый раз — в дальние ходы пещеры. Шелест движения стих, и в темноте остался лишь влажные хрипы — кровь заливала лёгкие умирающего пленника. Страх Райнена сменился отчаянием и бессилием таким полным, что он заорал в темноте во всё горло — без слов, без слёз, без мыслей в голове: он просто кричал и кричал, словно звук мог освободить его давно копившейся в груди боли…