Лабиринт искажений

              Орк-смотритель на этот раз явился не один, привёл ещё двоих. Оба были куда массивнее и здоровее его, у одного заострённую лысую макушку покрывали красные круглые пятна, у другого на приплюснутом, усеянном шишковатыми наростами черепе торчала редкая жёсткая щетина. Оба шли неторопливо, лениво переругиваясь. Длиннолапый, войдя, сразу поковылял к клетке эльфа, а они остановились о чём-то переговариваясь, словно две встретившиеся у колодца сплетницы. Пока длиннолапый осматривал тело, один, скалясь, пихал другого локтем, второй огрызался. Они долго копались, отвязывая тело от решёток, когда длиннолапый отдал им указание, а сам он отошёл к клетке Райнена и потребовал: — Скажи! — Что тебе сказать? — мрачно спросил Райнен, глядя мимо него на то, как орки пытаются одолеть намертво затянутые верёвки. Один снял с пояса крюк и ковырял в узле остриём, другой пустил в ход зубы. Узел не поддавался, но орк жевал его с остервенением, всасывая слюну, и с явным удовольствием слизывая с осаднённой кожи засохшую кровь. Длиннолапый с наслаждением плюнул на труп и, скалясь, оглянулся на Райнена. — Он говорил! Так говорил! — воскликнул он. — Много говорил! Теперь молчит? Райнен сел в клетке прямо. Его мутило. Эльф умирал долго. Он не видел, но слышал. Слышал и не мог ничего сделать, не мог даже ничего сказать, не мог думать. Лежал в темноте, прижавшись к решётке головой и слушал как воздух проходит сквозь кровь с бурлением и хлюпанием, как судорожный вздох сменяется хрипом, как всё затихает и кажется, что это уже конец, но вновь раздаётся мучительный всхлип. Длиннолапый расхихикался, глядя на него. Его подручные наконец одолели узлы, мёртвого пленника выволокли за ноги из клетки, и он пнул эльфа пяткой в висок. Осмелел. Пока ходил вокруг тела, явно опасался, хотя и видел, что пленник мёртв: тыкал в тело черпаком, просунув сквозь прутья лапу, пару раз её отдёргивал, прежде чем набрался отваги дотронуться и лишь несколько раз подёргав мертвеца за волосы и стукнув головой о камень, разрешил его отвязывать. — Поговорить хочешь? — сказал Райнен. — Я бы с тобой поговорил, только у тебя язык такой же кривой, как ты сам, такой же кособокий, недопиленный, топорищем струганный, бороной полированный. Откуда только вы тут такие наплодились, кривокосые? Из Морготовой задницы вас что ли понаковыряли? Длиннолапый замер. Райнен посмотрел на него прямо. — С покойником ты храбрый, — сказал он. — А к живому и подойти боялся. Сколько с тобой было в прошлый раз? Четверо? А сегодня ты же знал, что он умер, и всё равно двоих привёл. Мёртвый эльф, значит стоит трёх живых орков? Один из помощников, — тот, что с красными пятнами на лысом черепе, что-то спросил. Орк, слушавший, вытаращив глаза, мотнул головой и ответил коротко и резко. Оба новых орка тут же полезли в клетку к Райнену. Он гостей не ожидал, но вовсе не расстроился, наоборот, примерившись, переднему со всей силы дал в нос ногой. Без обуви, конечно, совсем не то, но под пяткой что-то хрустнуло, орк с воплем шатнулся назад, а обрадованный Райнен кинулся вперёд, кулаком добавив ему в ухо. Орки были слишком крупные, чтоб пролезть в его клетку разом. Когда передний опрокинулся, он прыгнул прямо ему на пузо, увернулся от лезшего следом и надел ему на морду миску с остатками каши. Ослепнув на миг, орк взмахнул лапами. Райнен легко уклонился, но тут шею его захлестнула верёвка. Длиннолапый запрыгнул на клетку и оттуда накинул петлю. Райнен не испугался. Орк был вряд ли тяжелее его. Он схватился за верёвку, дёрнул, всем телом бросаясь вперёд на колени, так что заарканивший его орк свалился с клетки. К несчастью, свалился он прямо на Райнена. А пока Райнен скидывал его, первый пришёл в себя от удара и схватил пленника за ноги. Райнен сопротивлялся изо всех сил. Он даже не знал, чего ради. Ну, одолел бы он их — ему всё равно отсюда не выбраться. Но злость, досада и гнев последних дней требовали хоть что-то сделать, хоть как-то выместить всё накопившееся. И он боролся с бесшабашным азартом ведущего последний бой, пусть у него не было оружия, пусть врагов было больше и пусть даже успех был бы мнимым. Орки, на собственное счастье, явились без оружия. Сумей он отобрать у них хотя бы нож — не отделались бы выбитыми зубами и помятыми мордами. Но, должно быть, последние дни в тесной клетке для него даром не прошли, тело словно отяжелело, слушалось хуже, движения утратили скорость и точность. Помощники длиннолапого в конце концов повалили его и уселись сверху, удерживая и собственным весом и лапами так, что он не мог уже вывернуться. Эти двое были слишком медлительными в сравнении с ним даже сейчас, но сам длиннолапый оказался шустрым и с его помощью им удалось справиться, пусть и с заметными усилиями. Эти орки были не из боевых наездников Альтакано, похоже, они чаще имели дело с мёртвыми узниками, чем с живыми противниками, они после возни упрели и запыхались и даже не пытались как-то отыграться на строптивом пленнике, а просто ждали указаний. Длиннолапый скакал вокруг, нелепо задирая колени и яростно верещал, брызгая слюной. — Мясо! — орал он. — Мясо! А потом с рычанием обеими лапами замахнулся на Райнена своим черпаком. Райнен невольно отвернулся, видя как в лицо ему летит помятое донце, и зажмурился, ожидая удара. Увернуться он бы не смог. Но черпак врезался с грохотом в пол возле его макушки. Длиннолапый пнул одного из орков и отошёл, бормоча: — Я покажу! Покажу! Увидишь! Ты увидишь! — Да что ты мне можешь показать, кроме собственного зада, — громко сказал Райнен. — На остальное я насмотрелся уже. Орк вернулся и присел рядом. — Увидишь! — пообещал он. Райнен почувствовал, как верёвка наматывается на его запястье. На одно, потом на другое. Орк пропал из виду, но Райнен слышал, как лязгает дверца клетки, и как орк копошится где-то в самой клетке, внутри. Лёжа головой почти что на пороге этой самой двери, макушкой в сторону её, — он не мог ни запрокинуть, ни повернуть голову так, чтобы увидеть, чем там орк занимается. Длиннолапый вылез и принялся обвязывать лодыжки. Один из орков сидел у Райнена прямо на коленях, не давая шевельнуть ногами; другой на груди, сжимая лапами предплечья, — и помешать длиннолапому было невозможно, хотя он и пытался. Но когда вес внезапно исчез с нижней части тела, он немедленно воспользовался этим и, с силой согнув ноги, коленями ударил в спину остававшемуся на месте орку. Вышло на удивление удачно: орк замер, лапы его ослабли, и он вдруг с тихим хрипом начал валиться набок. Райнен крутанулся под ним, спихивая с себя неподъемное тело, ставшее словно ещё тяжелее, но тут его дёрнуло вперёд и поволокло в клетку. Он успел вцепиться в прут у дверцы одной рукой и теперь, приподнявшись, смог разглядеть, что концы привязанных к его запястьям верёвок длиннолапый протащил сквозь прутья в дальнем конце клетки. Теперь лысый орк тянул за верёвки, стараясь втащить его обратно в клетку. Увидев, что пленник застрял, он упёрся ногой в клетку и, похоже, удвоил усилия. Орк был тяжелее, но Райнен всё же, пожалуй, сильнее, он смог подтянуть себя к дверце и зацепиться коленями. Останься этот орк его единственным противником, может он даже и вырвался бы. Но длиннолапый кинулся к нему и принялся колотить по сомкнутым на пруте пальцам своим черпаком, попутно стараясь пинками привести в чувство второго орка, катающегося по полу с тихими подвываниями. Ему пришлось постараться: Райнен сжимал руку изо всех сил и пальцы разжались только когда перед глазами совсем побелело и поплыло от боли. Рука сорвалась. Он влетел в клетку, обдирая о прутья проёма колени. Орк, тянувший его, шумно шмякнулся задом об пол, а он врезался головой в прутья. На несколько мгновений его оглушило ударом. Он слышал голоса, чувствовал прикосновения, но звуки словно стали глуше, а свет тусклее. Длиннолапый, торопливо вязал узлы на решётке у левого запястья, снова бормоча: «Мясо, мясо»; лысый орк прикручивал другую руку. Когда у Райнена в глазах прояснилось, с руками они закончили. Длиннолапый подёргал узел, завязанный лысым, проверяя надёжность, а лысый вытянул верёвку, притягивая лодыжку Райнена к решётке и накручивал обороты там. Длиннолапый что-то ему сказал, тот огрызнулся, не останавливаясь. Длиннолапый потыкал твёрдым ногтем в скулу Райнена. — Выдавить тебе глаза, — сказал он. — Вырвать. Райнен, почувствовав на лице прикосновения шершавых пальцев помотал головой, пытаясь сбросить их. Но орк вовсе не опасался его так, как боялся эльфа. Когти впились в веки, он еле успел зажмуриться, орк сильно надавил. — Выдавить и съесть, — вкрадчиво сказал он с таким явным предвкушением в голосе, что ясно было: глаза он считает изысканным блюдом. — Да пошёл ты, — сквозь зубы огрызнулся Райнен. — Тут всё равно темно, с фонарём только ты и являешься, да ещё боровы лишайные, вроде вот этих вот. Рад только буду не видеть ваших образин. Длиннолапый отпустил его. — Да, — сказал он. — Нет. Сначала — язык. Сначала надо съесть твой язык. — Не нравится слушать, какой ты урод? Думаешь сожрёшь мой язык — красивее станешь? Ты ещё и тупой. Лапа орка накрыла его рот, стискивая подбородок. — Потом, — пообещал орк. — Я жду. Сначала он придёт за твоими словами. Он придёт, — я приду. И тогда ты уже не будешь говорить. Глаза и язык больше не надо будет. Скоро. Он убрал лапу и поднялся. Пока лысый орк привязывал другую ногу, а щетинистый, покачиваясь, поднимался на ноги, длиннолапый командовал, а Райнен пытался справиться с тошнотой — лапа орка воняла старым жиром и тухлятиной и казалось, запах остался, даже когда лапу он убрал. — Он придёт, — пообещал длиннолапый, дотошно проверяя узлы, — скоро. Я приду слушать, как ты будешь говорить с ним. Он расхихикался. Щетинистый орк, с ненавистью глянув на Райнена, попытался было влезть в клетку, но длиннолапый шлёпнул его ладонью по макушке, едва он нагнулся, и рявкнул громко и свирепо. Орк, хоть и был крупнее, отполз назад и побрёл к трупу эльфа. А длиннолапый распахнул дверцу клетки. — Открыто, — сказал он. — Гость. Я позову его тебе. Жди. Райнен промолчал. Длиннолапый ткнул пальцем в тело эльфа, которое орки потащили за собой к выходу. — Храбрый, — сказал он издевательски и указал на Райнена. — Тоже храбрый. Скоро встретиться. И погладил брюхо, намекая видимо, где предстоит встреча и, радостно скалясь, подхватил фонарь и удалился.