Лабиринт искажений

              55.2        Райнен не заметил, когда Альтакано ушёл. Он заснул. Ни руки Альтакано, шарившие то и дело по телу, даже когда командир орков натешился и задремал, прижав его к себе, ни мысли об эльфах, ни грызня варгов и окрики орков, доносившиеся из глубины двора, ни боль — не отогнали сон. И заснул он спокойно, как давно не спал, словно сморило его в родном доме, а не на ненавистной Альтакановской постели. И проснулся он так же спокойно, как спал: не от тревоги, не от кошмара, не от страха, а просто оттого, что выспался. Снаружи едва занимался рассвет. Он долго смотрел, как серый тусклый свет крадётся по каменной стене, ряд за рядом, оттирая тень, ложась на каменные балки, торчащие из стены напротив. Он помнил, как стоял в этом проёме напротив постели — в отчаянии, с намерением умереть, — но сейчас ничего не чувствовал — ни гнева, ни тоски. Разве что неизъяснимое облегчение. Когда он попытался шевельнуться, ему удалось, хоть и не без труда, приподнять руку, присогнуть в колене ногу, повернуть голову… Конечности начали хоть и скверно, но подчиняться. Правда, двигаться не хотелось. Хотелось лежать дальше. Может, оттого, что смысла дергаться и нет. Еды и воды — принесут. А больше никто от него ничего не требует: он должен быть жив и готов ублажать Альтакано. И тогда можно ни о чём не беспокоиться: тут позаботятся и о том, чтобы ему было сытно и мягко, и Финнеланну его покорность купит поблажки, и Энгвэ не тронут, пока он жив. Просто лежи и смиренно раздвигай ноги. Мысль крутилась в голове, как безмятежный малёк в мелкой заводи, и не вызывала отвращения, которое ей следовало вызывать. Он бы так и пролежал, сколько позволили, приходя в себя, но было дело, которое всё же следовало сделать — и сделать безотлагательно. И, с трудом приподнявшись на локтях, он дополз до края, свесился с кровати и принялся распутывать верёвки на руках Мальчика. Юный эльф не шевелился, но вблизи Райнен хотя бы видел, что он жив, и, если не считать следов побоев и царапин, серьёзных повреждений на нём не видно. — Уходи, — сказал Райнен, когда все узлы сдались. Руки начали дрожать, и он опустился лицом на постель, но почувствовал, как на его опущенной ладони сжимаются ледяные пальцы, и повторил, не поднимая головы. — Уходи… Сил у него не было смотреть на мальчишку. Сколько времени он здесь провёл с Альтакано? Райнен не смог бы сказать. Заключение в темноте Красного Лаза казалось ему то очень недолгим, то почти бесконечным. Он не сомневался — достаточно долго, чтобы… Чтобы… Даже думать ему про это не хотелось. Он старался не дать себе представить Мальчика на своём месте — под Альтакано, со связанными руками и разведёнными коленями, хотя понимал, что у эльфа не было ни единой возможности этого избежать, и боялся на него смотреть, чтобы не примерещилось… Но Мальчик сжал его руку и вцепился в запястье так, что больно стало. Повернув голову, Райнен увидел его лицо прямо перед собой. Мальчик закрыл ладонью рот и помотал головой, не сводя с него мокрых глаз. — Не скажешь никому? — спросил Райнен. Мальчик закивал. — Спасибо, — сказал Райнен. Мальчику он был благодарен, но к тому, что его разговоры с Альтакано доберутся до ушей других пленников — безразличен, пусть даже кто-то непримиримый, как однорукий Клён, потом придушит его в тёмном углу. — Уходи, — повторил Райнен. — Пока он не вернулся — уходи. Идти-то можешь?.. Мальчик кивнул и поднялся, не выпуская его руку, но тут же опустился назад. Неудивительно, Райнен отлично помнил, как у него всё тряслось поначалу, после того, как Альтакано его тут валял. Попытайся он тогда встать, тоже ноги бы наверняка подкосились. Он малодушно отвёл глаза от ссадин на коленках Мальчика. Эльф снова привстал, но тут с лестницы донеслись шаги. Увидев, как Мальчик в испуге шарит взглядом по комнате, Райнен указал ему на выход к другому спуску. Но эльф упал на пол возле кровати и замер, прижавшись спиной к основанию, заранее прикрыв голову руками, должно быть в надежде, что его не заметят или не обратят внимания.               55. 3. Ещё когда шаги звучали на середине лестницы, Райнен понял — это не Альтакано. Слишком лёгкие для командира орков, да и для самих орков. Он почти не сомневался, что это Ринбор — ещё до того как помощник Альтакано поднялся в комнату. Ринбор с порога посмотрел на него с таким кислым видом, будто по пути сжевал неспелое яблоко. — С возвращением, — сказал он. — Рад тебя видеть, — ответил Райнен совершенно искренне. Упираясь в край постели ладонью, он перевернул себя на спину. — Это невзаимно! — заявил Ринбор, подходя ближе. В руке у него была здоровая корзина, прикрытая тканью. — Что там у тебя? — спросил Райнен. — Лекарство, — ответил Ринбор, водружая ношу на край постели. — А у тебя тут что? Он указал на пол. Может быть, из-за края круглого ложа высовывалась пятка Мальчика, или он ещё как-то себя выдал, но Ринбора его попытка спрятаться не обманула. Ринбор толкнул эльфа носком сапога и велел: — А ну, брысь отсюда! Мальчик неуклюже отполз в сторону и поднялся, опираясь на стену; он пару раз споткнулся и упал, пока добрался до спуска. Орки, наверное, сочли бы это поводом поглумиться или добавить пинков, но Ринбор с места не сдвинулся. Он дождался пока эльф скрылся из вида и насмешливо спросил у Райнена: — Я лишил тебя общества приятного собеседника? Ой, прости! — Я его сам пытался выставить, — ответил Райнен, не без труда подтягивая себя к спинке ложа. — Тебе в подвале разонравились квенди? — умилился Ринбор. Он уселся на постель, подогнув ногу, и вытащил из корзины деревянное блюдо со здоровенным куском запечённого мяса и половиной хлеба. — Сам справишься? — поинтересовался он, кидая на тряпку небольшой нож. — Я тебя с рук кормить не собираюсь, ещё отгрызёшь что-нибудь. — А острое ты мне давать не боишься? — спросил Райнен, подгребая нож. Пальцы сжимались, но держали рукоятку слабо. Ринбор усмехнулся. — Тебе сегодня что угодно можно дать — хоть меч, хоть лук. День назад я бы рискнул и палец тебе в рот сунуть. Он посмотрел на Райнена ехидно. — Опять подглядывал? — спросил Райнен с лёгкой досадой. Руки его не слушались. Нож, стоило нажать чуть сильнее, выкручивался из пальцев. Ринбор завёл глаза к потолку и забрал его. Он кривовато отрезал по ломтю хлеба и мяса и подвинул Райнену. — А себе? — спросил Райнен. Ринбор взглянул на него с достоинством сытого кота, взирающую на дохлую мышь. — Я что, таким голодным выгляжу? Выглядел он не столько голодным, сколько невыспавшимся. — Сытый? — сказал Райнен. — Ну, и не ешь, не пропадёт… — Чтоб ты хорошую еду своим паршивым квенди скормил?! — возмутился Ринбор. Он отхватил ещё по куску и, положив мясо на хлеб, торопливо впился в еду зубами. — А будешь ещё подсматривать, — пригрозил Райнен, — в следующий раз всё сам съем. Он улыбнулся, и Ринбор, увидев его улыбку, замер с куском во рту, вопросительно приподняв брови. — Ты мне птичью ножку принёс? — спросил Райнен. Ринбору пришлось разжать зубы. — Какую ножку? Куда принёс? — Туда, в клетку. Похоже было на куропатку. — Я?! Тебе?! Куропатку?! — возмутился Ринбор. — В Лаз?! Да я туда ни ногой! Думаешь, райиши только квенди фаршируют своими яйцами? — Не задумывался, — признался Райнен. — Они, конечно, предпочитают их, — назидательно сказал Ринбор, — но, если припрёт, напихают кому придётся, хоть бы и орку. — Почему? — Почему — что? — Почему они предпочитают эльфов? — Потому фто… — Ринбор успел набить рот, и ему пришлось сначала прожевать кусок, запивая его чем-то из принесённой в корзине объёмистой фляги. — Потому что они «квенди», — ответил он, справившись с едой. — Имеющие речь. От того, в ком зреет кладка, зависит, что из неё вылупится. Чтобы кишкогрызы райиши выросли с хотя бы мизерным подобием разума, годятся и квенди, и люди, и даже орки, но они верят, что из остроухих выходят самые удачные выводки. Из орков, говорят, тоже получаются сильные и выносливые, но туповатые. Люди слишком быстро мрут, а мелкие отродья перетравятся, если мясо рано стухнет, и вырастут хиленькими, если не нажрутся достаточно… Ну, а эльфы дольше всех не дохнут — значит, и мясо свежее долго. — Ринбор, — перебил его Райнен, — у тебя настойка Тайго с собой есть? Ринбор кивнул, заталкивая в рот остаток ломтя. — Дай. Вопреки опасениям, Ринбор не стал отнекиваться, а вытер руки о постель, снял с пояса маленькую флягу и протянул Райнену. Но предупредил, когда тот из неё глотнул: — Не вздумай всё выпить. — Я не собираюсь травиться, — мрачно ответил Райнен. Появление Ринбора поначалу его отвлекло. Он и видеть его был рад, и послушать его легкомысленный трёп. В его присутствии не требовалось хотя бы следить за каждым словом и постоянно ждать подвоха или домогательства. Но от подробностей про райиши ему снова стало тошно. Ринбор помотал головой. — Не хватит тебе этого отравиться, — заверил он. — Но ты ж потом заснёшь, так что тебя и стая голодных варгов своим воем не поднимет. А повелитель мне надерёт… совсем не то место, которое я б не пожалел для такого дела. — Неужели тебе не перепало, пока меня не было? — спросил Райнен. Он отпил ещё глоток и решительно завернул фляжку. — Мне ещё как перепало, — заверил его Ринбор, приподнимая руки и задирая рукава. Бледные запястья обнимали розовые полосы с красными пятнышками. — Вот это — за то, что я не слежу за орками. Он опустил руки и задрал рубашку, демонстрируя такие же розовые полосы рядком на рёбрах. — Это — за то, что за райиши тоже я, оказывается, должен досматривать. А это, — он приподнял падающие на лоб пряди; под ними оказалась заметная ссадина, — меня приложили за то, что полуквенди в крепости лишь один, но спуститься в Красный Лаз кое-кому злость не позволяет. Так что я не был тут обижен вниманием повелителя. Райнен протянул ему его фляжку, но Ринбор отмахнулся. — Себе оставь, поверь, пригодится. Райнен молча сунул фляжку под одеяло. — Ты на меня тоже зол? — спросил он. Ринбор фыркнул. — Мне на всех злиться — зла не хватит. Что я тебе — неисчерпаемый во злобе Владыка? А то, что ты дурень, и норовишь прикрыть всех эльфов от гнева повелителя, — так за это тебе, надеюсь, в этот раз вставили так, что ты в следующий ты хоть на миг задумаешься, брать ли на себя чужие проступки. — Ты откуда знаешь, что чужие? — изумился Райнен. Ринбор подобрал нож и нагло отрезал ещё кусок мяса. — Врать ты не умеешь, — ответил он. — Повелитель и не думал, что это ты. Неужели правда вообразил, он поверит, что ты куском хисвы с палец размером сможешь десяток орков отравить? — Чем? — Той дрянью из вонючих ручьёв, которой ты перед ним размахивал. Не знаю, как у вас называется. Она хоть и ядовитая, но того, что ты принёс, хватило бы разве крысу прикончить. Райнен вспомнил, как Альтакано взбеленился тогда на кухне, увидев эту самую хисву. — А почему он не поверил, что это я сделал? Ринбор усмехнулся. — Да потому что враньё чует за версту, — ответил он. — Особенно наглое и неумелое. Он снова приложился к фляге, а Райнен почувствовал себя полным болваном. — Но он удостоверился, — заверил его Ринбор, отлипая от горлышка. — Сирг при тебе это пойло жрал — и ничего с ним не случилось! У кузнеца ничего не пропадало, я сам проверил. И раба твоего тоже допросили, он сказал, сколько ты набрал, и клялся, что ты только от него на горе в тот же день и узнал про эту гадость. Повелитель потом, когда во всём разобрались, заставил виновного орка пару горстей её сожрать… — Орка?! Ринбор кивнул. — Один ушлый урод решил счёты с обидчиками свести, — пояснил он. — Не то меч они ему сломали, не то мяса кусок украли, не то заслуги преуменьшили. Он послушал твои сказки про эльфийский яд и решил, что это отличный случай. Подговорил других стащить бадью, которую Сирг себе припрятал, а когда стащили — подлил туда отравы. Ну, сожрали всей оравой, да и передохли. А списали всё на кухарей. Райнен слушал и с трудом верил. Орк? Орк отравил орков? Конечно, он понимал, что не было в бадье никакого яда, разве стали бы эльфы травить собратьев? Но орк… — Ринбор, — сказал он, — так эльфы, выходит, ни при чём? Ринбор пожал плечами и развёл руками, выражая согласие. Он молча дожёвывал свой кусок. — Их отпустили? — спросил Райнен. — Вот ещё… — Но почему? — Надо же было кого-то наказать. — За что? Они же не виноваты. Ринбор снова закатил глаза. — Райнен, ты тупица? Оркам положено биться с квенди, а не грызться друг с другом втихаря. Если бы всё как есть дошло куда за наши стены, то и повелитель бы одними тумаками не отделался, а уж кого помельче, тех и вовсе шерстью внутрь повыворачивали бы. А квенди — ну, они квенди и есть. Кто понаглее, не упустит случая орка придушить. Пусть радуются, что живы и целы. Может, ты даже с ними снова увидишься. Если сам выживешь. — Что там Альтакано ещё придумал? — мрачно спросил Райнен. Лучше заранее знать… Если Ринбор скажет, конечно. Ринбор помахал руками. — Придумал?.. Он тебя вынул из-под райиши, — сказал он, и с внезапным любопытством уставился на живот Райнена. — Но я вроде не умер, — возразил Райнен. — Пока — да, — согласился Ринбор. — Этот… он в тебе что-нибудь оставил? Не знаешь? Если оставил, оно всё ещё может вылупиться. Он потянулся вперёд, положил на живот Райнену ладони и спросил участливо, заглядывая снизу вверх в глаза: — Ничего странного там не чувствуешь? Райнен чувствовал. Время от времени по внутренностям пробегали тягучие болезненные спазмы, но он считал, что как раз в этом ничего странного нет: есть чему и от чего болеть. Однако от вопроса немедленно начало казаться, что внутри действительно перекатывается то округлое, из чего появлялись на свет детёныши тварей. Он потянулся отвести руки Ринбора, но тот уже сам их отдёрнул. — А если оставил? — спросил Райнен, стараясь говорить спокойно. Ринбор уставился на него задумчиво. — Нуууу…. Если повелитель соизволит ради тебя снять со стенки этого целителя, и если у него ещё остались какие-то силы и что-то от разума, может и пронесёт… «Пропади оно пропадом!» — подумал Райнен прикрывая глаза. Он не хотел, чтобы Альтакано снова заставил Финнеланна тратить силы, и надеялся, что до этого не дойдёт, хотя теперь ему начало мерещиться, что внутри действительно остался тот самый тугой комок, и что он где-то там медленно поворачивается сам собой… Он хотел спросить Ринбора о эльфе, но не решался. — Ладно, у меня ещё одно дело, — сказал Ринбор, отодвигая в сторону блюдо. Из той же корзины он выложил на постель две стопки одежды. Райнен и ту и другую уже видел. Одну, из тонкой тёмной ткани — даже носил. Он видел знакомые агатовые бусинки и серебряные концевики на шнурках. В другой стопке вещи были из грубой ткани, в такое здесь одевали рабов. Ринбор бросил на неё корявое железное кольцо ошейника, а на чёрную положил подвеску с чёрным камнем. Она казалась совершенно целой, хотя Райнен помнил, что Альтакано как-то сорвал её у него с шеи, даже не расстёгивая, и швырнул в огонь. Но сейчас и замок казался целым и на светлом металле — ни пятнышка копоти. — Велено было накормить тебя и одеть, — сказал Ринбор. — А уж во что — сам выбирай. Райнен молча потянулся к серому льну. Но Ринбор, к его удивлению, дёрнул стопку к себе, он даже прикоснуться к ней не успел. — Тебе райишевская отрава остатки ума отморозила заодно со всем остальным? — спросил он. Райнен снова откинулся назад. — Не пойду я к нему в слуги, — сказал он. — Сразу же отказался. Ринбор посмотрел на него с выражением глубокой снисходительно жалости, словно взрослый на ребёнка, стукнувшего себя молотком по пальцам. — Это, — сказал он, — указывая на серую стопку на краю постели, — значит, что ты сидишь на цепи, жрёшь помои, и ни вдохнуть, ни выдохнуть не вправе без соизволения повелителя. А это, — ладонь его легла поверх чёрного медальона, — власть. Бóльшая, чем тебе, дураку, видится. — Да не нужна мне от него никакая власть, — возразил Райнен. Брови Ринбора страдальчески приподнялись. — Да-да, я знаю, что ты дурак, — сказал он. — От него тебе, конечно, ничего не нужно. Ни для себя, ни — особенно — для других… Имей в виду… Он неожиданно потянулся вперёд и притянул Райнена за шею поближе к себе. Райнен от неожиданности дёрнулся, но у Альтакановского помощника сейчас было больше сил, чем у него. Ринбор наклонился к его уху. — …Он тебя в любом случае будет иметь так, что я бы на твоём месте всегда держал дырку смазанной, — тихо сказал он. — И, если захочет, и так может заставить сделать всё, что ему в голову взбредёт. Но верность не жопа, её просто так не возьмёшь. И…. Тут голос Ринбора стал гораздо тише. — …Её продать ты можешь подороже, если поторгуешься как следует. А уж если говорить о власти… Тут без того тихий шёпот стал едва слышным. — …То и у тебя будет власть над ним, — быстро выдохнул Ринбор. Он выпустил Райнена, уселся снова на краю с ехидной улыбкой, советуя: — Представь, что ты на базаре. Райнен уставился на него изумлённо. — Ринбор, тебе-то что за выгода? — спросил он. Ринбор фыркнул. — Никакой, — ответил он с видом кота, выражающим полнейшее отрицание своего участия в пропаже сметаны из миски, и вытряс из корзины на постель с десяток мелких яблок. — Совершенно никакой! Я целиком и полностью бескорыстен! В опустевшую корзину он сунул ещё кусок мяса и поднялся. А потом с тяжёлым вздохом сознался. — Ну, разве что по перепёлкам буду скучать, если ты в придури своей всё же упрёшься и решишь, что ржавое железо на твоём загривке выглядит лучше серебра.