Лабиринт искажений

                    Когда Альтакано остановил коня и сказал «Здесь!», небо было ещё тёмным, но уже не ночной чернотой, а предрассветной густой синью. Они спустились к самому краю равнины. Земля здесь была сухой и твёрдой, но уже не мёртвой, по ней стелились травы с жёсткими стебельками, тянущимися по поверхности, сплетающимися в ровный ковёр.       — Слезай, эльда! — сказал Альтакано.       Райнен проехал мимо него, чуть вперёд, по-прежнему придерживая эльфа одной рукой.       — Подожди, я помогу, — шепнул он, натягивая поводья, когда тот перекинул через седло ногу, собираясь спуститься.       Но Финнеланн качнул головой и соскользнул с Уголька сам, как только тот остановился. Райнена передёрнуло, он помнил израненные ступни, и пусть Финнеланн соскочил наземь осторожно, крепко сжав на миг его руку, ему всё равно казалось, что эльфу даже просто стоять должно быть больно. Да и какое «стоять»? Райнен невольно потянулся к плечу Финнеланна, опасаясь, что эльф упадёт, но тот держался на ногах. Ветер подхватил полы его плаща, сбросил с головы капюшон, и Финнеланн сдёрнул с глаз повязку и взглянул сначала вверх, на небо, где в редких просветах туч виднелись всё ещё по-ночному яркие звёзды, а потом на Райнена…       «Молчи, — подумал Райнен, чувствуя, как сердце сжимается. — Молчи, не говори ничего. Ни мне, ни ему. Пожалуйста, умоляю…»       Финнеланн, к счастью, и не пытался. И во взгляде его Райнен видел беспокойство с долей недоумения, но ни капли осуждения.       — Проваливай, — весело сказал ему Альтакано. — Передавай привет супруге своего господина. Скажи, я тоже люблю квенди в постели и просил её одолжить мне муженька на годик-другой. Раз она от него без ума, должен и мне понравиться.       Брови Финнеланна на миг гневно сдвинулись, и у Райнена замерло сердце. Но эльф промолчал.       Но и молчаливого взгляда хватило, чтобы Альтакано потянулся к самострелу и уложил его поперёк седла. Райнен, увидев это, соскочил с Уголька и встал между ними.       — Ты дашь ему уйти! — сказал он твёрдо.       — Я его не держу, как видишь, — ответил Альтакано насмешливо. — Всё, как обещано. Пусть уходит. Теперь твоя очередь выполнять обещания.       Он вытянул руку и разжал ладонь: на пальцах у него повисла серебряная цепочка с подвеской.       — Надевай, — сказал Альтакано, протягивая её вперёд. — И клянись.       — Сейчас?!       Слово вырвалось само, хотя горло перехватило и произнёс его Райнен еле слышно.       — Ты тоже обещал, — напомнил Альтакано, трогая коня с места и подъезжая к Райнену ближе. — Обещал, что наденешь, когда увидишь своего дружка свободным. Он свободен. Я свои обязательства выполнил. И…       Он протянул руку и подвеска оказала у Райнена прямо перед глазами.       — … я хочу, чтобы ты свои обещания тоже сдержал. Здесь же. Иначе я пристрелю этого эльфа и удовлетворюсь возможностью просто трахать тебя безо всяких затей, — вкрадчиво сказал Альтакано. — И голову его прибью напротив окна, чтобы была тебе напоминанием об упущенных возможностях. А кухонных ублюдков поочерёдно отправлю сначала оркам на утешение, а потом на корм личинкам райиши, прямо со стены — в Красный лаз…       Райнен сдёрнул цепочку с его пальцев.       — З…заткнись, а? — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Я ни от чего не отказывался. Просто я тебе не верю. Я всё сделаю, а ты всё равно найдёшь повод его убить или искалечить, как Магора.       Он возражал, но при этом пытался застегнуть на шее цепочку. Руки тряслись, части застёжки не сходились.       — Может, друга попросишь тебе помочь? — с издевательским сочувствием спросил Альтакано, кивая в сторону эльфа.       Райнен повернулся к Альтакано спиной, стараясь не поднимать глаз от земли, чтобы не встретиться взглядом с Финнеланном.       — Нет уж, твой ошейник — ты и застёгивай, — огрызнулся он.       Руки Альтакано немедленно легли поверх его пальцев и замок чуть слышно щёлкнул. Высвобождая из-под цепочки волосы, Райнен вскинул голову и всё-таки взглянул на эльфа. Лицо у Финнеланна было застывшим, словно он превратился в каменное изваяние, как те эльфийские статуи, почти неотличимые от живых эльда, о которых когда-то трепался Даэрнир. Альтакано, к счастью, тут же прихватил его за волосы на затылке и заставил обернуться к себе.       — А теперь поклянись, — сказал он, — что служишь отныне мне и только мне. Мои слова слушаешь, мои приказы выполняешь, подчиняешься моим желаниям.       Райнен закрыл глаза, стиснув на мгновение зубы и глубоко вздохнул прежде чем повторить.       — Клянусь, — сказал он, когда Альтакано разжал пальцы, отпуская его волосы.       Наверное, нужно было что-то ещё. В гарнизоне новички клятву давали, получая оружие — на клинке. Но меч висел на седле, да и не казался годным для такого случая. Райнен прижал к груди подвеску и сказал, склонив голову.       — Слушать слова Альтакано, выполнять его приказы, подчиняться его желаниям, служить ему и никому больше…       Их было всего трое на пустынной равнине, но Райнену казалось, что его слышат все — все, кого он за всю свою жизнь знал — от матери и дяди до пленных эльдар в подземельях крепости и орков; что от каменистой земли поднимаются невидимые, но крепкие, как стебли оплетающей её травы, плети, опутывающие его всё крепче с каждым произнесённым словом. Свет звёзд и ветер Ард-Гален — свидетели его предательства. Мать была права: дурное дело — клятвы…       Альтакано молчал, а когда Райнен взглянул на него, оказалось, что командир орков смотрит внимательно ему за спину. Опасаясь, что Финнеланн, услышав его, мог сделать что-то, что выведет Альтакано из себя, Райнен обхватил ложе самострела, сунув палец под планку спуска вместо стопора и чуть ли не всем тело ложась поверх оружия.       — Я тебя стряхну, — предупредил Альтакано.       Райнен убрал палец из-под ступора и переместил на спуск, поверх пальцев Альтакано.       — А если я тебя действительно нечаянно пристрелю и расстроюсь, кому достанется следующая стрела угадай? — сказал Альтакано.       Он сунул палец Райнену под подбородок, заставляя поднять голову.       — Но я знаю способ гораздо надёжнее, чтобы занять мне руки, — сказал он. В глазах у него заблестели искорки предвкушения.       — Может, хоть не здесь? — сказал Райнен.       Ему невыносимо хотелось убраться. Увести Альтакано от Финнеланна и самому скрыться с глаз эльфа. Спину холодило ветром, но ему казалось, что там, позади него — ледяная бездна.       — Почему не здесь? — усмехнулся Альтакано. — Боишься, твой эльф лишится чувств от созерцания недостойного зрелища?       — Хорошо, слезай, — смиренно сказал Райнен.       Но Альтакано вместо ответа спихнул его руку с самострела и убрал спуск под скобу.       — Нет, — сказал он. — Возвращаемся.       Пока Райнен подзывал Уголька и забирался в седло, по-прежнему стараясь на эльфа не смотреть, Альтакано снял висевший на седле кинжал и кинул на землю, а потом хлестнул своего жеребца, пускаясь сразу в галоп. Уголёк понёсся следом, даже не дожидаясь понукания.       Оглянулся Райнен лишь когда они отъехали уже на изрядное расстояние, на изгибе подъёма.       Со склона эльфа было хорошо видно в густо-синем предрассветном сумраке: тот так и стоял внизу, глядя им вслед, — неподвижно, только ветер раздувал плащ и трепал длинные светлые волосы. Равнина вокруг, насколько хватало взгляда, была пуста — ни волчьей стаи, ни отряда орков. Райнен подивился тому, насколько на этот раз дотошно и на удивление без подвохов исполнил своё обещание Альтакано.       Кони пошли неспешной рысью, приустав на подъёме, и Альтакано окликнул его:       — На что уставился?       — На Ард-Гален, — ответил Райнен.       Альтакано развернул коня, подъехал ближе и неуловимым движением снова сгрёб его за волосы, на этот раз жёстко и резко.       — Голову оторву, — пообещал он спокойно. — Ты же обещал не врать! На эльфа же своего пялишься.       — Да! — с вызовом сознался Райнен.       Что ж, он и правда обещал не врать. Ну, тут-то ему правду сказать ничего не стоит, а если она Альтакано не понравится — ему же хуже. От Финнеланна они уже слишком далеко — даже лучная стрела не долетит, а лука у Альтакано нет.       — Лучше на меня смотри, — сказал Альтакано.       — У меня теперь вся жизнь — чтоб на тебя насмотреться, — ответил Райнен, злорадно думая, что раз Альтакано желает слышать только правду, то можно и не сдерживаться.       Брови у Альтакано приподнялись.       — Я же всё ещё могу туда спуститься и пустить его лисам на корм, — сказал он.       Райнен видел, как в глазах у Альтакано вспыхивают и гаснут искорки злобы и азарта, но взгляд то и дело мутнел от похоти, и он, холодея от собственной наглости, сгрёб Альтакано за ворот и дёрнул к себе, и выдохнул, когда лицо Альтакано оказалось почти вплотную.       — Можешь… Но тебе же другое не терпится.       Губы их почти соприкасались.       Альтакано не выдержал.       Пальцы, державшие Райнена за волосы, разжались, ладонь обняла затылок, губы прикоснулись к губам…       — Да, — согласился командир орков, несколькими мгновениями позже выпуская его. — Жду не дождусь. Так что хватит оглядываться…       — А чего ты ждёшь-то? — сказал Райнен. — Можем остановиться и развлечёшься прямо здесь…       Ему невыносимо хотелось вытереть губы, но он сдержался. Если задержаться — пусть и такой ценой — может, он увидит, как Финнеланн уходит и ему станет спокойнее.       Альтакано расхохотался.       — Ну уж нет, — сказал он. — Сквозит здесь сегодня слишком сильно…       Он кивнул в сторону Ард-Гален.       — А в прошлый раз тебе не мешало, — подначил Райнен. — Или тебе Вулга не хватает? Вон подходящий холмик.       Альтакано схватил его за руку и прижал ладонь к низу своего живота. Под добротно выделанной кожей штанов ощущался каменный бугор, горячий даже сквозь одежду и на ветру.       — Чувствуешь? — спросил он. — Тебя вот этот холмик ждёт. Но мне сейчас от ожидания только слаще. Как представляю, что скажу тебе нагнуться — и ты нагнёшься без разговоров… Нагнёшься же, правда? И не нужно будет ни руки тебе заламывать, ни эльфов в спальню тащить, и так всё сделаешь, верно? И рот подставишь, и зад.       Голос у Альтакано стал томным, тягучим. Рука прижимала ладонь Райнена к твёрдой плоти, поглаживая сверху… и Райнен чувствовал, как щёки начинают гореть даже на прохладном ветру, хотя мысленно он души желал, чтоб то, что там так набухло у Альтакано между ног, лопнуло от натуги обратной дорогой.       — И думать при этом будешь обо мне, — продолжал Альтакано, — и о том, как меня ублажить, а не о своих чопорных квенди. А торопиться мне некуда, и я лучше проголодаюсь перед пиром, чем буду корку второпях жевать…       Он убрал наконец руку, позволяя Райнену выпрямиться в седле и хлестнул Уголька по крупу краем кожаного плаща, — конь припустил вперёд быстрой рысью. Оглядываться снова Райнен не стал — теперь Альтакано держался сзади и он не хотел снова нарваться на придирки, просто ехал молча, погоняя Уголька и уговаривая себя, что Финнеланн, пусть он и выглядел едва держащимся на ногах, не должен пропасть на равнине, и для него Райнен всё, что смог — сделал. А в крепости ещё остались другие заложники их с Альтакано сделки. И стоит поторопиться, чтобы им поменьше мёрзнуть…       И если прежде он старался не думать о прикованных к стене пленниках, то теперь так же тщательно старался прогнать из головы мысли о Финнеланне, не представлять себе ни коварный обман, ни все возможные угрозы, что могут помешать ему добраться до безопасных мест, думать о тех, кто остался за грядой гор. И заодно отвлечься этим от мыслей о том, что будет потом, когда настанет его очередь расплачиваться, и от разгоревшегося внутри тепла. Альтакано его выходка раздразнила до звона в яйцах, — это-то не новость. Но и у него самого из-за прикосновений командира орков теперь где-то внутри свербело чуть не до боли предательское возбуждение.