Трое в космосе, не считая Пилота

      – Пилот, тебе удалось получить хоть какие-то зацепки по поводу того, куда утащили наших парней? – Лондон старался говорить спокойно и чётко, но подрагивание пальцев и порой чересчур торопливые фразы всё же выдавали внутреннее волнение механика.       – Сейчас работаю над этим, – отозвался Пилот, – база данных и аналитический центр в первую очередь подверглись атаке, поэтому для восстановления работы потребуется время…да и наша девочка сейчас совсем без сил, –голос был явно расстроенным, и механик прекрасно понимал, почему.       Корабль, живой организм, левиафан или же просто «их девочка» была таким же членом экипажа, как и каждый.       – Дерьмо, – выругался Лондон, тщетно пытаясь восстановить хотя бы какие-то маршруты, прокладываемые Алмазом, и стараясь задвинуть мысли о том, что сейчас могло происходить с членами его экипажа. Он понимал, что эмоции в данный момент это последняя вещь, которая должна влиять на его решения.       Механик уже давно заметил, как странно его организм реагирует на стресс и опасность, которые, доходя до какой-то только ему известной грани, просто превращаются в адский механизм, мгновенно блокирующий все эмоции где-то глубоко внутри.       В голове Лондона промелькнула мысль о самой тяжелой и болезненной потере, воспоминания о которой он просто не смел подпускать к себе и своему сердцу. Ярко-зеленые, всегда смешливо прищуренные глаза, родинки на спине, превращающиеся в настоящее звездное небо…нет, только не сейчас. Никогда. Нет. Он не мог пережить это снова. Только не эти двое. Механик тряхнул головой, ощущая, как к горлу подступил комок, и закусил губу.       – Пилот! – слишком резко крикнул он, но сразу же постарался взять себя в руки, продолжив более спокойно:– займись восстановлением данных в критическом режиме, а я подлатаю нашу малышку, иначе мы никуда не долетим. Даю на всё про всё два часа.       Пилот пытался возразить, но Лондон опередил его.       – Вопрос жизни и смерти, Пилот. Нам нельзя мешкать. Кто-то конкретно настроился на нашу тройку, и я не могу допустить того, чтобы приключения достались только этим двоим задницам, – впервые за долгое время механик улыбнулся уголками губ.       Он расправил плечи и вышел из отсека, на ходу придумывая наиболее быстрый вариант, который позволит заделать прорехи в корпусе левиафана. При осмотре инвентаря целым остался только скафандр Принца, все остальное после залпов огня превратилось в какое-то драное нечто, и Лондон лишь порадовался тому, что по комплекции он меньше капитана. Хотя бы не придется втискиваться в скафандр хрупкого на вид Алмаза.       Но вот снаружи все выглядело очень плачевно. Их девочка, должно быть, испытывала сильную боль. Рваный хвост, ошметки которого разметались в космическом пространстве вокруг левиафана, вызвали волну мурашек по позвоночнику механика. Лондон, стиснув зубы, старался быстро приварить хотя бы несколько длинных, похожих на ленты, трубок-хвостов к задней части корабля, потому что без них левиафан просто не сможет воссоздать маршруты, заложенные Алмазом.       Внутри головы Лондона была странная пустота. Это оказалось настолько непривычным, что механику становилось страшно. Он редко испытывал чувство животного ужаса, предпочитая или смеяться в лицо смерти, или уже пытаться как-то спасти собственную задницу. Но в голове при этом, всегда, в любой ситуации, ощущалось даже если слабое, но присутствие команды. Сейчас же было чувство, словно кто-то заткнул ему уши ватой, погружая в жуткую, почти ощущаемую, тягучую пустоту и тишину.       – Не могу воссоздать маршруты Алмаза, – раздался в голове механика голос Пилота, – тебе придется пробовать самому. Нашей девочке нужен организм, через который она сможет получать энергию.       Лондон, только представив, как под его кожу будут проникать трубки и проводки левиафана, передернул плечами. В открытом космическом пространстве это движение получилось медленным, будто заторможенным, но сдержать его у механика не получилось. Не зря ведь каждого члена экипажа обучали определенной работе. Да, конечно, они были взаимозаменяемыми, но вот приятных ощущений подобное не прибавляло. Алмаз не испытывал слишком сильной боли, когда в его голову проникали импульсы их корабля. В конце концов, навигатора к этому готовили всю жизнь. Но вот как будет орать Лондон, когда под его кожей поползут проводки, одному богу известно.       Хотя, если принять во внимание то, что происходит с ними сейчас – все ангелы, или кто там может быть, плюнули на команду слишком давно, не желая помогать таким неудачникам, как они трое.       – Хорошо, – все же ответил механик, приваривая последнюю уцелевшую часть хвоста левиафана, – запускай регенерацию, хотя бы процентов на десять. Нашей девочке в любом случае придется отращивать заново остальное, – Лондон не пояснял, о чем идет речь, Пилоту и без него все было ясно,– я возвращаюсь и приступим.       – Отлично, – сразу же раздался голос Пилота, – кстати, наше насекомое впало в спячку.       – Что? – механик даже подзабыл на какое-то мгновение о том, что делал, просто замирая в открытом космосе, – как это понимать?       – Если бы я знал, то разбудил бы его, – Пилот, судя по голосу, был так же обескуражен происходящим, – он просто лежит в рубке, свернувшись в клубок. Усы торчат, да лапки подрагивают. Явно спит, потому что жизненные показатели в норме.       – Очень странно,– Лондон закусил губу и несколько секунд не двигался, лишь слегка перебирая ногами, чтобы не перевернуться вниз головой, – может, так на него действует разрыв связи внутри команды? – механик уцепился за трос, которым соединялся его скафандр с дверью отсека левиафана, и, перехватывая руками, устремился внутрь корабля, – в любом случае, я рад, что он не путается под ногами.       – Это точно, – Пилот закрыл за вошедшим внутрь их девочки Лондоном дверь отсека и спросил спустя несколько мгновений тишины, – ты точно готов подменить Алмаза? Будет очень больно.       – Я обязан найти команду, – механик понимал, что это может быть последним, что он сделает в своей жизни, – любой ценой, – закончил он и, сняв скафандр, направился в рубку.       – Придется лететь на твоих показателях все время, пока мы не доберемся до места, куда забрали Принца и Алмаза,– Пилот будто пытался отговорить механика, – мы можем просчитать маршрут, прикинуть примерные данные, и потом найти путь, чтобы…       – Пилот, – Лондон опустился в кресло навигатора, вздрогнув, когда оно мягко обхватило его тело, удерживая от любого движения, – мне тоже страшно, но я должен их спасти.       – Хорошо, – раздался тихий голос, а механику показалось, что Пилоту даже хуже, чем ему самому.       Последним, что увидел механик перед тем, как его накрыла волна боли – десятки тонких проводков, потянувшихся к нему. Холодные точечные касания пронзили все тело, и Лондон закричал, не в силах выносить то, что чувствовал.       Алмазу было плохо. Его тошнило и, кажется, рвало. Он потерял связь с реальностью, ощущение времени сбилось, все вмешалось в какой-то монотонный гул. Навигатору казалось, что его раз за разом окунают в какой-то мутно-белый кисель, из которого никак не получалось вылезти. Проблесков сознания не хватало на то, чтобы даже попытаться связаться с Принцем или Лондоном. Каждый приход в сознание заканчивался тем, что навигатора выворачивало какой-то темной жижей.       В один из таких моментов Алмаз ощутил, что его поддерживают чьи-то руки, не давая свалиться с того места, где он сидит. Ощущения прояснялись, и постепенно стало понятно, что он находится в лаборатории. Навигатор раз за разом терял сознание, как только пытался сфокусироваться на чем-либо. Глаза болели, было больно даже пытаться поднять налившиеся тяжестью, будто свинцом, веки, а попытка разомкнуть губы закончилась очередной рвотой, в процессе которой Алмаза вновь кто-то удерживал от банального падения на пол.       Сколько это продолжалось навигатор судить не мог. Ему казалось, что прошло уже много лет, от этого становилось страшно и он, сам не понимая, что делает, пытался вырваться, пошевелить руками, крикнуть что-то. Но любая попытка жестко пресекалась, Алмаз ощущал десятки уколов по всему телу, после которых становилось еще хуже, чем было. В один из таких моментов навигатора скрутил дикий спазм, ему показалось, что желудок решил покинуть привычную среду обитания и просто вылезти через рот – по крайней мере, так можно было бы объяснить поток крови, который полился на подбородок и грудь Алмаза.       Сразу послышались чьи-то крики и, к удивлению навигатора, он распознал радостные нотки. Алмаз ничего не понимал, воспаленное сознание покидывало дикие идеи и варианты, объясняющие ликование вокруг, и ни один из них не мог принести столь же хорошего настроения навигатору. Алмаз понял, что все действительно восторгаются чем-то, ему явно недоступным, и провалился в мутную, воняющую железом, темноту.       Пробуждение после было столь же болезненным, как и раньше. С той лишь разницей, что навигатора перестало тошнить. Во рту, казалось, была пустыня, так сильно хотелось пить. Застонав, навигатор перевернулся на бок, отстраненно замечая, что лежит на кровати и потянулся рукой к тумбочке, на которой стоял стакан с водой. Выпив залпом прохладную жидкость, Алмаз закашлялся и вынужден был сесть, потому что воздуха было банально мало для вдоха. Паническая атака накрыла внезапно, было, казалось, тяжело просто открыть глаза, и навигатор несколько минут сидел, поджав колени к груди и пытаясь не скулить, как побитый и выброшенный на улицу щенок.       Кое-как заставив себя открыть глаза, Алмаз понял, что он находится в медицинском отсеке. В том, что это не их левиафан, сомнений не было, слишком огромной была комната, в которой он сидел на койке, у самой стены. Алмаз осмотрелся и заметил кресло, над которым свисало с потолка множество проводков. На конце каждого была игла, и в большинстве своем все они были испачканы кровью. Хватило одного взгляда на собственное обнаженное тело, чтобы понять, чья это кровь. Руки, ноги, живот, бока – все, что удалось рассмотреть, не поворачивая головы, было в следах от уколов. Алмаз выглядел хуже, чем самый законченный наркоман с отдаленной планеты. Бледный, весь в синюшных полосах от просвечивающихся сквозь кожу вен, с измазанной кровью грудью и выстриженным, как оказалось на ощупь, виском, он напоминал жертву нескольких маньяков. Но, как подсказывала интуиция, предположение было недалеким от правды.       Пошатываясь, навигатор встал и замотался в простыню, понимая, что никто не ждал его быстрого пробуждения, и потому охраны внутри мед отсека нет. Но вот что находилось вне этих стен, еще только предстояло узнать. Держась за стенку и пытаясь не свалиться, Алмаз доковылял до пульта управления и плюхнулся в кресло, переводя дыхание. Он старался сосредоточиться на том, как спастись и найти Принца. Думать о произошедшем и представлять то, что с ним могли сделать, не хотелось. Может, он вообще доживает последние часы своей жизни.       Вздохнув и проглотив накопившуюся во рту горькую слюну, навигатор потянулся дрожащими пальцами к пульту, нажимая несколько кнопок.       – Ты ведь знаешь, кто я такая? – громкий голос с ледяными нотками и каким-то вызовом обратился к Принцу, который все еще пытался полностью открыть глаза, никак не желавшие привыкать к яркому свету.       Капитан хмыкнул, несмотря на боль, которую ему причиняло израненное тело.       – Вас узнать можно даже по стуку каблуков…Джиллиан Роут, ведь так? – Принц поднял на женщину свои прищуренные глаза. Дама самодовольно усмехнулась.       Джиллиан Роут была, пожалуй, самым ярким примером поговорки про тихий омут. Красивая, стройная брюнетка, чьи волосы почти всегда были собраны в идеальный пучок, абсолютно спокойная, и иногда даже дружелюбная внешне представительница женского пола, была внутри самым настоящим монстром. Равнодушная, безжалостная, не знающая ничего и никого, кроме целей компании, которую основал ее отец. Калеса, конечно же. Воспитанная в самых жестких условиях, ни на секунду не ощутившая материнской любви женщина, позднее сама стала уничтожать в себе и окружающих любые проявления чувств. На роль руководителя Калесы, она, конечно, подходила просто идеально. Ни один мускул не смел дрогнуть на ее лице даже в самых критических ситуациях. Ни на один удар ритм ее сердцебиения не сбился даже тогда, когда она узнала о гибели отца. Да и было ли оно у нее вообще, это сердце?       – Раз так, то ты и сам прекрасно осознаешь, что сопротивляться в любом случае бесполезно, – темные, практически черные глаза Джиллиан оказались вдруг совсем близко, – нам не нужны лишние хлопоты, дорогой, так что просто смирись, ладно? – брюнетка, не дожидаясь ответа, коротко улыбнулась уголками губ и коснулась пальцами щеки капитана, который дернулся, пытаясь избежать даже такого контакта.       – Злишься, – еще шире улыбнулась Джиллиан, – злись. Нам нужны твои эмоции. Они заставляют голову работать быстрее, а следовательно, все анализы твоего мозга мы соберем гораздо быстрее.       – Что вам нужно? – сквозь зубы процедил Принц, прекрасно зная, что любой вариант ответа является лишь очередной безумной идеей калесских идиотов, которые только прикрываются научной деятельностью, на самом же деле ища все более совершенное оружие, которое позволит окончательно укрепить их межгалактическую власть.       – А вот это тебя уже не касается, – Джиллиан мгновенно стёрла со своего лица фальшивую улыбку и выпрямилась, – еще пара часов и можно тащить его в лабораторию, – обратилась женщина к кому-то по наушнику и, коротко взглянув на Принца, развернулась к выходу.       На удивление, Алмазу всё же удалось открыть дверь мед отсека. Навигатор, конечно, верил в свои таланты, но, видимо, все же не надеялся на либо откровенную глупость тех, кто его схватил, либо на особенность своего организма, который, по всей видимости, должен был проваляться в нокауте еще долгое время.       Кое-как выбравшись в длинный темный коридор, Алмаз попытался осмотреться. И справа и слева все было совершенно одинаковым: длинный, пустой, почти неосвещенный тоннель. Все тело жутко болело, поэтому каждый шаг для навигатора стал настоящим испытанием. К тому же, эти твари, по ходу, прочно покопались в его голове, от чего сознание просто плавало и не желало включаться в работу. Все это походило больше на какой-то наркотический сон, из которого никак не получалось выйти.       Алмаз не знал, сколько прошло времени прежде, чем он рухнул перед какой-то очередной дверью. Только когда его рука случайно коснулась металлической обшивки, что-то внутри него отозвалось дико знакомым ощущением. Не веря в то, проблески чего он только что ощутил, Алмаз, сжав зубы, попытался встать и прислониться к холодной двери.       – Принц? – беззвучной дрожью прошептали губы навигатора.        Алмаз собрал остатки сил и встал на ноги, осторожно оглядываясь и шагая внутрь странной комнаты. Внутри не было видно практически ничего, но, когда глаза привыкли к темноте, навигатор все же увидел знакомый силуэт.       – Твою мать, это и правда ты, – он слишком резко дернулся с места, шикая от боли, распространившейся по черепной коробке. Все это походило на дикое похмелье, и Алмаз, держась за виски, медленно подошел к своему капитану.       – Эй…ты здесь? – навигатор аккуратно дотронулся до лица Принца, но тот даже не шевельнулся. Внутри все вдруг замерло и оборвалось, – блять, Принц, ты гонишь, что ли? – навигатор нервным движением встряхнул своего капитана и готов был завизжать от радости, когда услышал сдавленный стон, – давай-давай, не отключайся!       Помутневшие глаза Принца попытались сфокусироваться на том, кого он видит перед собой. Тело совсем не хотело слушаться своего хозяина, а голова вообще отказалась работать. Он даже не заметил, как сознание покинуло его после того, как он встретился с мадам Роут. Он помнил, как снова пытался выбраться из веревок, как материл все и всех, как просто орал в пустоту, срываясь на свою чертову судьбу и этот гребаный космос вокруг. А потом – чернота.       – Я попробую тебя развязать, – хриплым голосом проговорил Алмаз, дрожащими руками пытаясь расслабить веревки и стараясь не замечать запах крови, идущий от стертых запястий.       Капитан вновь что-то промычал в ответ, а потом вдруг резко задергался, когда до его сознания дотянулись крохи той самой связи, которая объединила троих членов экипажа их левиафана в один слаженно работающий механизм.       – Алмаз… – на выдохе прохрипел капитан, и навигатор на секунду замер, после чего тут же продолжил растягивать тугие узлы,– не трать силы, кэп, просто немного потерпи.       – Со мной…что-то происходит… – еле слышно проговорил Принц, чувствуя, как его начинает бить крупная дрожь, – я не принадлежу себе…нет… – капитан вновь дернулся, от чего веревки на руках затянулись еще туже, сжимая между мотками еще и пару пальцев навигатора, который торопился распутать узлы.       – Блять! – взвыл Алмаз, пытаясь вырваться, – какого хрена?!       Принц забился на стуле, задергался, словно его била дрожь. Это было похоже на конвульсии и Алмаз не хотел думать о том, что на самом деле может происходить с его капитаном. Навигатор, которого и так сейчас окутывали дикий страх и паника, просто готов был впасть в самую настоящую истерику, сознание было затуманено, вся выдержка и подготовка будто бы просто испарились из его головы, оставляя внутри только первобытные инстинкты.       –Вставай!       Лондон поморщился и дернул головой, пытаясь прогнать чей-то назойливый голос из своей головы. Но не тут-то было.       – Вставай сейчас же!       Тот, кто звал механика, явно оказался куда настойчивее, чем можно было предположить. Лондон выдохнул и открыл глаза, с удивлением уставившись в мерцающий потолок. Мозг очень медленно перерабатывал поступающую информацию. Механику вообще казалось, что он находится в каком-то странном двойном сне. Будто уже проснулся, но все равно еще нет. Придя к столь странному умозаключению, Лондон попытался воскресить в памяти то, что предшествовало такому странному состоянию. Он прикрыл глаза, сосредоточился, и…       – Блять! – подскочив, механик судорожно осмотрелся и замер.       Он находился в том отсеке их левиафана, куда никто из экипажа никогда не попадал. Там, куда вообще нельзя было заходить никому, кроме лишь одного существа, которое жило в этом помещении.       – Пилот…– Лондон ошарашенно смотрел на того, кто сидел за десятками пультов, кнопок совершенно разных форм и размеров, каких-то панелек и светящихся огоньков, – что случилось?       Механик не понимал, хорошо или плохо то, что он оказался в этом отсеке, но знал он одно: Пилот срастался с выбранным левиафаном чуть ли не с самого детства, они составляли единый организм, и существо той расы, к которой принадлежал их Пилот, со временем полностью лишалось возможности передвижения, оставаясь руками левиафана, чтобы управлять им изнутри. Кстати, этих самых конечностей у Пилота было, как посчитал Лондон, двенадцать. Все они постоянно находились в движении, что-то нажимали, поворачивали какие-то рукоятки, тянули в разные стороны рычажки. Внешний вид Пилота, конечно, не был тайной для экипажа левиафана, но вот так, на расстоянии вытянутой руки, Лондон видел его впервые.       Посмотрев туда, где он вообще сидел сейчас, механик понял, что находится в мягком углублении прямо около огромного пульта, за которым сидел Пилот. Наверное, раньше, пока тот мог передвигаться, это место служило ему кроватью.       – Ты меня разбудил? – наконец снова заговорил Лондон, сглатывая ставшую горькой слюну. В голове механика поселилось множество идей, из-за чего он мог тут оказаться, и ни одна из них не была позитивной, – Пилот, говори все, как есть.       – Говорю, – голос у Пилота был не таким спокойным, каким обычно казался в подсознательных диалогах всей команды или по динамикам. Он был приятным, низким, с легкой хрипотцой. Механик даже улыбнулся, первый раз за столько лет разговаривая с их неизменным Пилотом, – мы вышли на след, оставленный похитителями Принца и Алмаза. У них достаточно сильный шлейф из перерабатываемого топлива, они куда-то торопятся и не экономят энергию, а наш левиафан это ощущает и теперь безошибочно двигается буквально по пятам.       – Это же хорошо? – Лондон вдруг понял, что у него ничего не болит.       Насколько вообще работала сейчас голова механика, настолько же он помнил, что должен был очнуться минимум с болью в теле от проводков, которые протыкали его кожу, нанизывая на себя, как кусок мяса. Это не считая недавних происшествий в открытом космосе, когда он латал их девочку хотя бы немного. Да и взрыв до этого… Лондон должен, просто обязан был отделаться не просто испугом. Но на теле не было ни единого синяка.       – Хорошо, – прервал его размышления Пилот, – но есть еще одна новость.       – Конечно, – механик хмыкнул,– и она, надо полагать, плохая, и без нее просто никак.       Пилот как-то странно посмотрел на Лондона. Глаза у него были яркого желтого цвета с узким вертикальным зрачком, а наросты в виде чешуи на голове и конечностях делали его похожим на большого ящера или кого-то вроде него. Механик дернул головой, давая понять, что готов выслушать припасенную для него информацию.       – Ты умер.       Лондон подумал, что ослышался. Он распахнул глаза, в немом шоке открывая и закрывая рот, и просто смотрел на Пилота, пытаясь хотя бы как-то переварить то, что услышал. В голову моментально полезли дурацкие мысли о призраках и заблудших душах, но механик усилием воли выбросил из головы этот бред.       – Подробнее, – выдавил из себя он, пытаясь не обращать внимания на то, как ласково и немного виновато смотрел на него Пилот.       – Твой организм не выдержал нагрузки. Навигаторы, как известно, готовятся к подобному много лет, и именно поэтому каждый из команды выполняет собственные функции – вы, конечно, взаимозаменяемы, но пространственный рывок, который мы сделали благодаря нейронам твоего мозга, это слишком. Даже для такого выносливого механика, как ты. Манипуляторы нашей девочки выпили из тебя все силы, ты истек кровью, и мне ничего не оставалось, как перенести тебя сюда.       – И? – Лондону чудилось, что он разом охрип, ослеп и заодно отупел. Он с огромным трудом воспринимал то, что слышал.       – Мой отсек потому и закрыт, – Пилот нажал несколько кнопок и продолжил, – тут невозможно жить никому, кроме таких, как я. У нас с левиафаном абсолютно другая форма жизни, и она убивает тех, кто попадает в подобную среду обитания. Проще говоря, Алмаз или Принц не смогут тут даже дышать, или же им просто расплющит череп от давления, или же еще что-то. Вариантов много, а итог один.       – Но я… – Лондон заговорил, но осекся, не зная, как продолжить вообще то, что рассказывал ему Пилот.       – Когда ты умер прямо в кресле навигатора, наша девочка разволновалась. Она очень любит тебя. Да и я тоже привязался к вам, – Пилот не врал, он действительно выглядел опечаленным из-за того, что случилось, – она перенесла тебя сюда и мы поделились с тобой нашей жизненной силой. Сейчас ты жив только благодаря этой подпитке.       – Но такое не может длиться вечно, так? – Лондон дернул уголком губ и взъерошил волосы на затылке, пытаясь собраться с мыслями.       – Да, – Пилот кивнул, – мы тоже истончимся, и тогда погибнет и левиафан, и я. Нужно будет прекратить миссию, разорвать всю связь, а Принца с Алмазом доставить домой, чтобы им подобрали новый экипаж.       – Образцы, – вдруг вспомнил Лондон, – и образцы отдать.       – Да, – Пилот нажал еще несколько кнопок, – вы многое собрали. Но на этом, скорее всего, все. Прости нас.       – За что? – механик искренне удивился, – ты в буквальном смысле оживил меня, дал шанс спасти команду, да еще и вернуть их домой. Нужно благодарить тебя, так что не вздумай извиняться!       Пилот как-то грустно всхлипнул, и это было очень странно, особенно на фоне его габаритов и внешнего вида. Лондон встал на ноги и осмотрелся. В отсеке не было глухих стен, и потому в тот момент, когда он открыл глаза, ему показалось что-то мерцающее. На самом деле сквозь прозрачные стены и потолок виднелся бескрайний космос, через который они летели, нагоняя похитителей Принца и Алмаза.       Механик смотрел на эту пустоту и понимал, что всегда знал, где встретит смерть. В космосе, на какой-нибудь захудалой планетке или грязном баре. Где угодно, но не дома, в уютной постели.       Да и черт с ним, прорвется. Всегда получалось, получится и теперь.       – Пилот, – Лондон посмотрел на «ящера», – я могу выходить наружу?       – Да, конечно. Пока наших сил хватает на поддержание твоего тела в нормальной форме. Но, конечно же, ты не бессмертен и все увечья будешь ощущать также, как и раньше.       – Ага, – механик кивнул, принимая информацию к сведению, – не говори Принцу и Алмазу, если мы их спасем, обо мне, ладно?       – Почему? – удивился Пилот, – он имеют право знать.       – Имеют, – не стал спорить Лондон, – но, возможно, им будет проще меня ненавидеть и думать, что я кинул их и свалил из команды, окей? Я еще не придумал, как поступлю.       – Странная логика, – Пилот нахмурился, из-за чего чешуйки на его надбровных дугах смешно встопорщились, – но ладно. Я не буду лезть в твою голову, так как уважаю твою волю.       – Хорошо, спасибо, – Лондон улыбнулся, усилием воли прогоняя от себя мысли о том, что он сейчас почти как зомби, только без жажды к поеданию мозгов, – теперь давай, покажи мне, на какой колымаге наши оставшиеся члены команды и мы попробуем придумать план, который поможет их спасти!       Принц продолжал метаться и дергаться, кричать, надрывая горло и не щадя легкие. Ощущения были чужими, жуткими, непривычными, заполнившими его целиком и полностью, не оставляющими ничего, кроме страшной непроницаемой пустоты, пожирающей его изнутри.       Боль была не только физической, но и моральной. Всегда крепкий, уравновешенный, пусть и иногда вспыльчивый мужик, не терпящий лишних истерик и волнений, всегда моментально оценивающий ситуацию, принимающий самые верные решения, истинный капитан корабля сейчас просто готов был взвыть от того, насколько непривычно и страшно ему было.       Будто бы внутри него кто-то одним рывком распахнул свинцовую дверь, за которой прятались все страхи и сомнения, которым никогда не было места в жизни Принца. Будто бы теперь все это со страшной силой обрушилось на него в один миг, разрушая привычный мир и не оставляя от него прежнего ровным счетом ничего.       Капитан не помнил, как именно Алмазу удалось развязать веревки на его руках, он с трудом припоминал, как обессиленный навигатор тащил его к выходу, как они оба несколько раз рухнули на холодный пол, пахнущий какими-то лекарствами, в его памяти проблескивал лишь мелькающий свет, от которого начинало тошнить, и непрекращающаяся пульсация в висках, не дававшая покоя.       Принц пытался сосредоточиться, пытался собраться и расчистить сознание от мутных потоков боли, но у него ничего не получалось. Закусывая губу, сдерживая крик, он пытался хотя бы мысленно обратиться к Алмазу, Лондону или Пилоту, но вместо этого просто что-то невнятно мычал и непроизвольно дергался, мешая навигатору держаться на ногах.       Алмаз же от усталости просто валился с ног, но не мог бросить капитана или перестать упорно ползти вперед, даже не надеясь на то, что им удастся выбраться. В бывших когда-то яркими глазах то и дело темнело, что заставляло парня немного притормозить, чтобы не рухнуть на пол. Руки и ноги дрожали, все мышцы отзывались неприятной болью, а голова просто раскалывалась. Алмаз понимал, что сейчас они абсолютно бессильны, что они не в состоянии себя защитить, но продолжал двигаться вперед, надеясь только лишь на чудо.       Как оказалось, в космосе чудес не бывает.       В один миг свет вдруг перестал раздражительно мигать и озарил все вокруг ровным мягким потоком. Послышался какой-то механический лязг. Потом чьи-то голоса. До тошноты знакомый стук каблуков и аромат приторных духов, тут же повисший в воздухе.       Они пытались сопротивляться. Пытались защитить друг друга. Но в глубине души оба понимали, что никаких сил нет. Ровно, как и никакой надежды.       – Работаем, мальчики, – послышался женский голос, после чего Алмаза, словно куклу, какой-то огромный амбал в скафандре закинул на свое плечо, а двое других потащили за собой Принца.       Джиллиан, которая возглавляла это шествие, быстрым движением ввела под кожу обоим какое-то вещество, от чего двое членов экипажа левиафана погрузились в глубокий сон, который стал в какой-то мере облегчением для них обоих.       Алмаз плавал в огненном мареве. Ему было страшно, и накатывало жуткое ощущение пустоты. Она была везде, вокруг него, даже, кажется, внутри. Навигатор пытался вырваться, куда-то перебраться, но руки и ноги не слушались, тело было словно не его. Он сам был будто бы чужой в этой пустоте, отливающей всеми оттенками алого.       Вспомнились шелковистые волосы Принца, в которые так приятно вплетать пальцы, ведя по прядям и легко их прочесывая. Капитан всегда жмурился от такой ласки, подавался к руке, как большой кот, наплевав на то, что он должен быть собранным и серьезным. Алмаз любил второй рукой гладить короткий, почти полностью выбритый висок Принца, потому что волосинки смешно покалывали ладонь, а капитан в такие моменты становился податливым, как патока. Алмаз был ласковым мальчиком, любящим нежность и покровительство со стороны того, кому давал такое право. Возможно, для всех остальных навигатор был ехидной сукой, способной убить одним лишь взглядом холодных глаз, но для своих, в постели с Принцем, и с недавних пор Лондоном, никого ласковее найти было нельзя.       Алмаз почему-то вспомнил, как он, проснувшись раньше своей команды в один из дней, просто смотрел на спящих по обе стороны от него мужчин, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черточку таких, казалось бы, знакомых лиц. Лондон спал, смешно подложив ладони под щеку, и ничем не напоминал того эгоистичного ублюдка, который впервые взошел на борт левиафана, оглядываясь так, будто был королем, случайно попавшим на грязные конюшни. Ресницы черными стрелками обрамляли глаза, веки немного подрагивали, наверное, из-за какого-то яркого сна, который сейчас видел механик. Алмаз любил Лондона. Точно также, как любил Принца.       Он никогда не смог бы разделить их троих, воспринимать по отдельности, как-то вычеркнуть одно звено из прочной, как ему казалось, цепи. Капитан был надежным, Лондон импульсивным, но все равно верным, а Алмаз был клеем, который держал их вместе, раз за разом прокладывая курс на левиафане, который уводил экипаж все дальше и дальше от родной системы.       Красное марево пустоты сгустилось, давило на руки и ноги, которые теперь ощущались очень хорошо. Стало больно, словно кто-то методично выворачивал каждый сустав, будто решив заново перекроить тело Алмаза. Навигатор пытался кричать, но ему что-то мешало, словно во рту находилась какая-то совершенно ненужная его организму вещь. Навигатор дергался в тщетной попытке освободиться, и вдруг понял, что у него закрыты глаза.       Резко распахнув их, Алмаз уставился в алый почему-то потолок и понял, что лежит, распятый на каком-то кресле, а все его тело накрыто простыней, под которой явно угадываются очертания десятков трубочек. Навигатора затрясло от страха, он с каждой секундой все четче ощущал боль, которую причиняли все эти инородные тела, проникавшие в него, и он вновь задергался, хрипя что-то о помощи. Во рту тоже была какая-то трубка, и из-за нее Алмазу показалось, что он задыхается, не может сделать и вдоха, и вообще забывает, что это такое, получать немного кислорода в легкие.       Внутри все горело огнем, и казалось, будто то красное марево, в котором до этого будто плавал Алмаз, теперь перетекло в него, обжигая и распирая изнутри. Навигатор не мог повернуть голову, не мог шевельнуться, не мог позвать на помощь.       Из распахнутых в страхе глаз потекли прозрачные слезы, которые, срываясь с висков, падали куда-то вниз. Страх пробирался в самое сердце, захватывал и окутывал волной паники, и навигатор понимал, что еще буквально несколько минут, и его накроет так, что он либо задохнется, либо просто потеряет сознание от боли, которая не желала утихать. Скорее наоборот, становилась все более сильной.       Где-то, как показалось Алмазу, раздались крики. Он ничего не соображал, лишь судорожно пытаясь вдохнуть воздуха, в глазах стояла мутная пелена от слез, губы пересохли, а челюсти сжимались в тщетной попытке хотя бы как-то сомкнуться. Навигатор хотел просто умереть, чтобы ничего больше не чувствовать.       – Почему ваша сыворотка не работает?       – Мне нужен отчёт по проделанным опытам, сейчас же!       – Что с ним? Почему такая реакция? Где все необходимые результаты, мать вашу!       Требовательный женский голос выдернул Принца из какого-то вакуума, где он пребывал последние несколько часов. Вязкий, густой туман вокруг него постепенно рассеивался, делая голоса вокруг громче, цвета ярче, а воздух холоднее.        «Почему так холодно?» – пронеслось в голове у Принца, прежде чем к его телу вернулась чувствительность, и капитана с головой накрыло волной боли. Он еле слышно застонал, пытаясь пошевелиться и понимая, что все его тело было истыкано кучей иголок, от которых во все стороны тянулось множество тонких трубочек. Хорошо, что его организм все же сохранил в себе остатки былой подготовки, и капитану, впервые за долгое время, удалось хотя бы немного абстрагироваться от боли.       Когда Принц наконец мало-мальски пришел в себя, стараясь не обращать внимания на боль, женский голос, раздававший команды, резко замолк. Вновь послышался ровный стук каблуков, от которого капитана передернуло, и Принц открыл глаза, когда совсем рядом с собой ощутил присутствие Джиллиан, от которой сейчас в буквальном смысле тошнило.       Самоконтроль – девяносто процентов успеха, Принц это знал еще с малолетства, когда его готовили к большим «приключениям» в будущем, поэтому, когда ему удалось отделить себя от боли, вцепившейся в него своими цепкими когтями, разум капитана неожиданно для него самого вдруг стал кристально чистым, а в голове крепко поселилось осознание того, кто перед ним, и что эта тварь уже успела сделать с ним и его экипажем.       Руки Принца непроизвольно дернулись, словно в попытке дотянуться до шеи мадам Роут, чтобы сжать тонкую кожу до синяков, до черных отметин. Надавить так, чтобы эта стерва хрипела, дергалась и вырывалась, но лишить ее такой возможности, забирая жизнь, которая только доставляет боль другим. Капитан едва шевельнулся, как его тело пронзило сотнями болевых импульсов, словно разом в кожу впились иголки, проникая с каждой секундой все глубже и глубже в и без того истерзанную плоть. Лицо Принца дрогнуло, но он не издал ни звука, не сводя глаз с Джиллиан.       Глава Калесы была явно чем-то очень расстроена, капитан понял это практически мгновенно. Ее глаза, превратившиеся в узкие змеиные щелочки, будто бы желали прожечь его насквозь. Принц едва удержался от победоносного смешка. Он не знал, что происходит, да и это не так важно, главное, что что-то явно идет не так, а это значит, у него есть шанс на спасение. А если шанс на спасение есть хотя бы у одного члена экипажа – спастись могут все.       – Что же с тобой не так, а? – тихо процедила Роут, вглядываясь в лицо Принца, и резко развернулась, направившись к выходу из лаборатории, – повторить программу пятьдесят три еще дважды. Если результаты будут такими же – уничтожить образец, – напоследок взглянув на капитана, бросила Джиллиан и, громко хлопнув дверью, вышла из лаборатории.       Мадам Роут была просто в бешенстве. Ее программа, на разработку которой ушли годы исследований и бессонных ночей, ее детище, которые было с восторгом принято в верховном научном обществе, работа всей ее жизни, в которую она вложила всю себя, сейчас просто шла наперекосяк. Практически ни одно, просчитанное с ювелирной точностью действие, подробно расписанное в программе, не шло так, как должно было идти.       – Чертовы мутанты! – выругалась женщина, быстрым шагом направляясь в свой кабинет, – все должно было быть иначе… – Джиллиан захлопнула дверь и, шумно выдохнув, подошла к большому сенсорному экрану, на котором были сотни расчетов и графиков. Вглядываясь в только ей понятные записи, женщина закусила губу. Что же пошло не так?       Препараты, введенные обоим образцам, должны были взломать программы, вложенные в них с детства, перестраивая их работу на агрессивный тон и увеличивая внушаемость и податливость на максимум. Уничтожив одного, можно было прикончить сразу же трех космонавтов, учитывая их тесную связь друг с другом, но что же в итоге?       Вместо триумфа, на который она рассчитывала, вместо положительных реакций и продуманных, казалось бы, до мелочей событий, у них в лаборатории два полуживых космонавта, головы которых взломать так и не удалось, хоть покорежить вышло неплохо.       – Может быть, дело в третьем? – задумавшись, предположила Роут, и что-то быстро набрала на экране, – слушай новый приказ. – Она обратилась к кораблю, на котором также, как и на левиафане экипажа, был Пилот. Только в отличие от ехидного, исполнительного и проникшегося симпатией к троице инопланетянина, здесь жил плюнувший на все и сдавшийся Пилот, который мечтал только о том, чтобы поскорее все его подопечные умерли, оставляя его наедине с кораблем, подальше от жестоких команд. – Найти третьего члена экипажа, М1–Л. – Продолжила Джилиан, наплевав на все эмоции Пилота, – найти и немедленно доставить на корабль. До этого момента поддерживать жизнедеятельность капитана и навигатора.       – Вас понял, – тут же послышался в ответ механический голос.       – Я все равно достану из вас все, что мне нужно, – тихо проговорила Джиллиан и, поправив идеальную прическу, снова вернулась к своим расчетам.       Лондону удалось накинуть на левиафан силовое поле. Он, болтаясь в космосе, как какой-то кулек, еле-еле растянул сеть, цепляя один край за длинные хвосты левиафана, а второй закрепляя на носу. Механик ласково погладил их девочку по темной обшивке, на которой вместо швов металлических кораблей, были лишь складки кожи, ведь левиафан был живым, и вздохнул. На стекле скафандра появилось мутное пятно, которое заставило механика поморщиться. Он так торопился, что не настроил себе костюм, забыв о том, что сейчас его организм работает иначе, ведь он мертв. Одна мысль об этом заставляла нервно посмеиваться, и Лондон отодвинул ее подальше, решив приберечь на другой раз.       – Пилот, где мне пролезть внутрь? – окидывая взглядом махину корабля, зависшую неподалеку от их девочки, механик лишь надеялся, что не опоздал. Что Алмаз и Принц живы, а его жертвы будут не зря.       – Отсек с мусором, – отозвался Пилот спустя несколько мгновений. – Из него попадешь в комнату к Пилоту того корабля, она пропустит тебя без проблем. Ты ведь сейчас функционируешь и воспринимаешься как существо моего вида.       – Там тоже есть Пилот? – Лондон послушно погреб руками и ногами, передвигая тело в сторону указанного отсека, – выглядит таким безжизненным.       – Потому что нормальной жизни там нет, – хмыкнул Пилот, – поторопись, скоро сеть от нашей девочки перестанет прикрывать тебя. Нужно успеть до этого момента оказаться внутри.       – Хорошо, – механик сосредоточился и замолчал, надеясь на то, что хотя бы раз в жизни какое-то подобие плана пойдет так, как он предполагал.       Попасть в нужный отсек и правда оказалось не сложно. Пилот чужого корабля монотонным, хоть и несколько удивленным голосом подтвердил разрешение на вход, а дальше все уже было делом техники. Лондон, заранее извинившись перед ни в чем неповинным инопланетянином, вырубил существо одним четким ударом, сопровождающимся сочувствующим вздохом родного Пилота.       – Он в порядке, просто пробудет в отключке пару часов, – заверил инопланетянина Лондон, на что тот согласно угукнул в ответ. Механик понимал тоску существа за сходного с ним по виду, но и оставить того в сознании не мог, это поставило бы под угрозу всю их операцию.        Существа этого подвида, откуда и произошел единственный полноправный хозяин левиафана, были, пожалуй, самыми миролюбивыми созданиями, которых только можно было встретить в космосе. Именно поэтому они оказались податливыми и внушаемыми, а капитаны многих кораблей, пользуясь этим, быстренько пристраивали их на своё место, отдавая приказы «во имя блага и добра», заставляя наивных и дружелюбных инопланетян помогать в самых страшных операциях и осуществлении жутких планов. Зачастую эти существа даже не догадывались, чему именно они сопутствуют, и только потом, спустя многие годы, или же, когда та или иная ситуация раскрывала все карты, они понимали и осознавали всё, становясь после этого как раз тем, кем стал Пилот корабля, на котором находилась команда Калесы. Практически безжизненным и апатичным существом.       Механик, аккуратно уложив бессознательного Пилота на приборную панель и постаравшись не сильно травмировать те места, которыми он сросся с родным кораблем, осторожно оглянулся. Отключив всю связь с экипажем и внешними каютами, он быстро юркнул в длинный коридор, соединявший отсек Пилота с остальным кораблем. Действовать нужно было быстро. Скоро информация о потере связи дойдет до капитана, и тогда начнется шумиха. Хоть она в какой-то степени и была на руку Лондону, негативных последствий все-таки было больше. Начиная хотя бы с того, что все операции, проводимые с Алмазом и Принцем (а в том, что это будут какие-то опыты, Лондон даже не сомневался), будут резко прекращены, а образцы, скорее всего, подвергнутся уничтожению.       Стараясь приостановить яркий поток образов в голове, механик продолжал двигаться к верхним каютам, откуда ему необходимо было найти путь к главной лаборатории или хотя бы каким-то исследовательским пунктам.        – Пилот, ты чувствуешь их? – обратился к инопланетянину механик, ощущая внутри своей головы абсолютный вакуум на месте того, где раньше тонко чувствовалась связь с экипажем.       – Я чувствую какие-то слабые импульсы. Похоже на Алмаза, но… но не он. Не знаю… – голос Пилота, пожалуй, впервые был таким растерянным, – это что-то отдаленно его напоминающее, но точно не то, кем он является. Или… являлся.       – Что это значит, я ничерта не понял?! – Лондон начал психовать. Забавно, что даже умудрившись умереть, характер поумерить не удалось.       – Волны, которые до меня доходят, не вписываются ни в одну программу, связанную с навигатором. Однако, один общий с ним импульс все же есть.       – Что это может значить?       – С его головой провернули что-то очень глобальное…       – Но он ведь жив? – в голосе Лондона четко слышалась надежда, даже несмотря на то, что неуверенность всегда спокойного Пилота поднимала внутри мутную, дурную панику.       – Да, он жив. Думаю, что жив.       – Пилот, веди туда, где ты уловил импульс.       – Действую. Лови.       – Что? Ловить?       Не успел механик сообразить, что ему предстоит «ловить», как в его лоб будто бы с размаху кто-то зарядил ладонью. Удар был неожиданным и достаточно сильным, чтобы сбить ничего не подозревающего механика с ног. Выматерившись, Лондон поднялся, потирая ладонью место удара.       – Че за херь, я вообще не понял?! – завозмущался он, шипя от внезапного падения. Скорее даже не от боли, которую он сейчас испытывал весьма смутно, а от стыда за собственную, почти девчачью реакцию.       – Маршрут в твоей голове. Настройся. Времени мало, – моментально пресек все попытки беситься Пилот.       Механик отбросил вои возмущения и прикрыл глаза. В голове четко проступил путь, который ему нужно было пройти до каюты с его экипажем. Будто бы по этому месту он ходил не год и даже не два, а несколько лет подряд.       Открыв глаза, Лондон уверенно двинулся вперед, проверив, на месте ли его оружие и крепко сжав кулаки.       – Держи в курсе, Пилот.       – Непременно, Лондон.       Механик, кивнув невидимому собеседнику, продолжил свой путь по извилистым коридорам, поднимаясь по редким ступенькам, снова и снова сворачивая то направо, то налево.       В голове, одно за одним, проносились события его жизни. Странно, что это происходило именно сейчас, а не в тот момент, когда он умирал. Было даже немного обидно, ведь он даже не успел понять, что именно с ним произошло. Просто очнулся и на тебе – получите и распишитесь, вы теперь одна из непонятных форм существования в космосе, которая даже за человека не принимается. Хотя, в любом случае, он был этому только рад, потому что умирать совсем не хотелось. И думать о том, что будет после того, как лимит сил левиафана и Пилота будет исчерпан, он совсем не желал. Оставалось только надеяться на то пресловутое «а вдруг», ну и на мозг двух его друзей, которых он все же надеялся спасти.       Но вот стоит ли им вообще говорить о том, что произошло?       Внутри механика в один момент разразилась самая настоящая борьба «за» и «против». С одной стороны, врать не хотелось, тем более этим двоим. Да и, к тому же, только дурак не знает, что все тайное становится явным. Но с другой…с другой стороны, а что это вообще изменит? Кроме того, что Принц начнет психовать, а Алмаз наверняка замкнется в себе, не говоря уже о том, что их и без этого окружает куча проблем и психов, готовых слепить из них непонятно что, даже не спрашивая разрешения. Нет, сейчас, по крайней мере, он говорить им точно ничего не будет. Приняв такое решение, Лондон немного успокоился и замер, когда механический голос встревожено заявил: «Ты на месте».       Оглянувшись вокруг, он решительно шагнул к огромному входному люку.       – Помогай, – едва слышно шепнул Пилоту Лондон и направил руку к массивной рукоятке.       – Вас понял, –ответил инопланетянин и, прикрыв глаза, послал мощный поток энергии тому, кто по ту сторону их связи пытался спасти свой экипаж.       Лондон никогда не чувствовал настолько сильной жажды убийства. Как только он подошел к Алмазу, которого увидел первым, и откинул простынь со ставшего каким-то почти прозрачным тела, механик застонал, стискивая зубы и пытаясь не разреветься от злости и ужаса. Десятки трубок, уродливыми червями вьющиеся под кожей навигатора, пугали видавшего многое Лондона. Он, сжимая зубы все сильнее, аккуратно отсоединял провода и постоянно нажимал какие-то кнопки, слепо следуя командам Пилота и даже не пытаясь вникнуть в суть того, что делает. Лондон именно в эти минуты ощутил, насколько сильно изменился его организм, и он сам, после того, как умер. Под кожей, казалось, бежали сотни электрических искорок, наполняя тело силой, а разум яростью.       Алмаз слабо шевельнулся, когда механик, обернув его все той же простыней на манер тоги, уложил на пол, чтобы освободить Принца. Красная копна волос кровавым пятном свисала с кресла, потому что голова капитана была уродливо запрокинута назад. Изо рта торчала какая-то мутного цвета трубка, по которой внутрь капитана поступала жидкость. Это было видно по пузырькам воздуха, порой пробегавшим под пластиковой оболочкой трубки. Лондон, пытаясь не трястись, будто перепуганный хомяк, слушал Пилота, который рассказывал, как и с какой силой тянуть трубку, чтобы не вывернуть наружу все внутренности их капитана. Механика било дрожью, как больного в припадке. Он покрылся холодным потом и пытался не грохнуться рядом с обессиленными и бессознательными друзьями. В голове бились лишь мысли о том, что их нужно отсюда вытащить, даже ценой…       Ценой чего? Собственной жизни, которая уже закончилась?       Лондон выдохнул и понял, что вообще практически не дышал все то время, пока пытался спасти Алмаза и Принца от проводков, датчиков и трубок. Все эти жуткие конструкции сейчас просто болтались, мертвыми щупальцами свисая с потолка, будто обрубленные конечности какого-то монстра. Со многих капала прямо на пол алая кровь и то, что она принадлежала его едва живому экипажу, вновь и вновь погружало Лондона в пучину злости.       Он почти выключился, потерялся в глубине сознания, которое теперь напоминало бескрайний космос, который он так привык бороздить, и очнулся только тогда, когда услышал громкий вопль Пилота прямо в ушах. Казалось, тот кричал благим матом, так сильно, как никогда раньше. Лондон моргнул, пытаясь прогнать с глаз мутную пелену злости, и понял, что находится в каюте, а в ее углу жмется какая-то женщина.       Она, вытаращив глаза, размазывая по щекам потекшую косметику, пыталась поджать под себя ноги. Одна из них была вывернута, и ступня неестественно выгибалась в другую сторону, явно принося боль этой странной даме. Высокие каблуки были совершенно не тем, что привык видеть Лондон на членах экипажей космических кораблей.       – Оставь ее, оставь! – орал Пилот в голове механика. – Они лишь пешка в системе Калесы! Лондон, успокойся. Это все сила левиафана, ты впадаешь в неконтролируемое состояние, срочно вернись в мою каюту! Я не знал, что наша с левиафаном связь так воздействует на представителей вашего вида.       – Это она издевалась над Принцем и Алмазом? – спросил Лондон каким-то глухим голосом, совершенно не похожим на тот, которым он говорил обычно.       Проглотив странную, скопившуюся во рту слюну, механик опустил голову вниз и оглядел себя. Наконец взгляд стал подмечать и другие детали комнаты. Например, кровь, которая была повсюду в таком количестве, будто какой-то сумасшедший любитель арт-хауса разливал ее вокруг ведрами. Сам Лондон был все в той же крови, а губы, к которым он аккуратно прикоснулся пальцами, оказались разбиты. Нога была разрезана вдоль бедра и сквозь плотную ткань скафандра виднелось неприглядное месиво из пораненных мышц.       – Я все равно уже не выйду наружу,– хмыкнул механик, намекая на нарушение целостности костюма.       – Неужели ты думаешь, что на это корабле нет больше ни одного? – в голосе Пилота, казалось, даже послышалось облегчение, потому что механик, наконец, сменил тему и стал более адекватным.       – Ладно, – Лондон подошел ближе к жавшейся в углу женщине.       Если бы он видел ее же, угрожающую Принцу, пытавшую Алмаза, никогда бы не сопоставил с той, что сидела перед ним. Та, которую механик видел сейчас, была просто до смерти перепуганной девчонкой, растерявшей всю свою спесь перед тем, кто оказался ее заведомо сильнее. То, с какой жуткой яростью и жестокостью этот единственный человек разворотил весь корабль, поубивал почти всех воинов, а тех, с кем не смог справиться, запер по отсекам, каким-то чудом разобравшись в системе управления кораблем, волей-неволей внушало уважение.       И первобытный, животный ужас.       – Ну, что ты, – ласково заговорил с ней этот человек, глаза которого напоминали две бездны, затягивающие в свои сети. – Испугалась, детка?        «Детка» только и могла, что кивать. Зуб на зуб не попадал от страха. Мужчина, сидевший перед ней на корточках, положил руки на ее лицо, слегка сжимая ладонями щеки. На мгновение он приблизился, будто собирался поцеловать, но за несколько сантиметров от ее носа замер, выдыхая в приоткрытые от страха и быстрого дыхания губы:       – Увидимся в аду, мерзкая сука.       Сильные руки в мгновение свернули шею. Мерзкий хруст, раздавшийся в тишине каюты, был слишком громким, но завалившуюся замертво женщину это уже не волновало.       Впрочем, Лондона тоже. Под нотации Пилота тот просто поднялся на ноги и вышел из каюты. Хорошо, что никто не видел улыбку на губах механика. Потому что только из-за нее одной можно было упрятать того в дурку на самой отдаленной планете Галактики.