Цена ошибок

Мадара покрутился в своем новом кресле и запрокинул ноги на стол. Он часто делал подобное, когда знал, что его никто не видит. А теперь, даже если кто-то и увидит, то не посмеет его в этом упрекнуть. Ведь он теперь первое лицо Токио! Город выбрал его на пост мэра! Возможно, слово «выбрал» слишком громкое. Когда выборы вообще бывали честными? Впрочем, кому теперь есть до этого дело? Он получил, что хотел, и настало время осуществлять новые замыслы. «АНБУ» была распущена, Данзо в тюрьме. Никто больше не посмеет вмешаться в дела «Акацуки», и поэтому Мадара может быть спокоен. Пейн позаботится о делах организации, а Учиха, в свою очередь, будет пожинать заслуженные лавры. Теперь его цель — отправить в отставку Фугаку. Как же долго он об этом мечтал! В кабинет постучались. Мадара с неохотой принял нормальное положение и сказал: — Входите. В помещение вошел Учиха Обито – двоюродный брат. Его глаза с интересом окинули просторный, солидный кабинет. — Хорошо устроился, — заметил он, сверкнув своим жутким неестественным взглядом. У Обито был шрам на половину лица - воспоминание о детском несчастном случае. — Так и есть, — ответил Мадара. — Я уже вижу, что ты что-то узнал. Обито подошел к столу и, бросив ему конверт, расположился на диване. — Полюбуйся. Думаю, это то, чего ты ждал. Мадара взглянул на родственника, словно ища в чем-то подвох, но выражение лица Обито оставалось серьезным. Он вскрыл конверт и просмотрел все фотографии одну за другой, датированные лишь двумя днями ранее. — Фугаку позволил себе проколоться, — заметил Мадара. — Интересно, его совсем не волновало, что его могут заметить с ней в отеле? — Мне кажется, на фото он пьян, — ответил Обито. Мадара усмехнулся. Лицо у Фугаку и правда вышло дурацкое на фотографиях с Теруми Мей, которые были сделаны буквально позавчера. — Пригласи Фугаку ко мне, — обратился он к Обито. — Нам есть о чем поговорить. Электронные часы показали четыре нуля. Ночь у Саске была любимым временем суток, потому что в это время вдохновение было всегда с ним. Он сидел на широкой кровати в комнате, которую ему выделил Мадара, держал в руках любимую гитару, прихваченную во время его ухода из дома, и, глядя на ночной Токио, пытался сочинить новую песню. Рифмы понемногу сплетались в песню, мелодия тоже стала вырисовываться в сознании Саске, а затем и звучать на струнах. Это отвлекало его от повседневных мыслей. Итачи и мать регулярно звонили, но и их опека стала докучать Саске. Каждый раз он отвечал одно и то же, так что ему казалось, что рано или поздно он сойдет с ума. «Да, мам, я в порядке. Я не в депрессии. Деньги есть. Итачи, я не хочу возвращаться. Я хочу побыть один. Мне ничего не нужно». И так каждый раз. Он уже не маленький ребенок, черт возьми! А вот отец за все прошедшее время с его ухода даже не попытался с ним связаться, и Саске пришел к выводу, что отцу наплевать. Он внезапно осознал, что ждет звонка от Фугаку. Саске тут же прекратил играть и отбросил гитару подальше на кровать. Вот он получил то, что хотел. Свободу действий, группу, да и былая популярность стала восстанавливаться. И для этого ему пришлось рассориться с отцом в пух и прах. А что же дальше? Сакура так и не дала ему вразумительного ответа, хотя он непременно решил его получить в ближайшее время. Да, он был уверен, что она все еще любит его. По тому, как она себя вела и как менялся ее взгляд, этого было сложно не заметить. Но подумал ли он об Итачи? Саске всегда знал, что Харуно нравится брату. Поэтому-то он ее и отверг. В школьные времена у Саске был большой выбор из подружек, и он думал, что, потеряв Сакуру, в его жизни ничего не изменится, но зато его старший брат будет счастлив. Но в итоге оказалось так, что все они лишь обманывали сами себя и обманывают до сих пор. Это была ошибка Саске, но разве он знал, что все получится именно так? Разве он понимал тогда, что испытывает что-то к девушке с розовыми волосами? Как плохо, что осознание своих истинных чувств пришло к нему только недавно. Он закрыл лицо ладонями. Жизнь явно хотела посмотреть на то, как он будет выпутываться из клубка свалившихся на него проблем. Несмотря на позднее время, в кабинете новоиспеченного мэра горел свет. Мадара с нетерпением, какого не испытывал уже давно, дожидался своего гостя, который обещал приехать часом ранее, но, по-видимому, не посчитал нужным быть пунктуальным. Наконец дверь отворилась, и в кабинет вошел Фугаку в черном пальто. Вид у него был очень хмурый, и если бы погода могла меняться под его настроение, то непременно бы началась гроза с бурей. — Я тебя весь день здесь дожидаюсь, драгоценный братец, — произнес Мадара, постукивая карандашом по красному дереву. — Раньше я не мог. Фугаку расположился в кресле перед его столом, не вынимая рук из карманов пальто. Вел он себя так, будто делал одолжение, приехав сюда. Мадара это заметил, но его это не волновало. Он никуда не спешил. — Для начала, давно не виделись, — бросая на брата оценивающий взгляд с головы до ног, произнес Мадара. В Фугаку уже не чувствовалось прежней энергии. — Да, давно. Можешь обойтись и без формальностей. — Ну что ты. Я и не думал с них начинать. — Давай к делу, — сказал Фугаку, и брат протянул ему конверт, из которого вывалились фотографии. Он, конечно, ожидал от Мадары какой-нибудь подлости, но не думал, что его разоблачат именно в измене. Да, он провинился снова. Микото вела себя очень отчужденно, порой даже была холодна к нему, целыми днями не выпускала из рук мобильный телефон. Ее поведение очень изменилось. Фугаку думал, что в глубине души жена винит его во всем произошедшем, и ему захотелось как-то отвлечься от плохих мыслей. А Мей была рядом и, как ему казалось, в тот момент любила его больше, чем собственная жена. Он посмотрел на фотографии и понял, что ему придется дорого заплатить за свою неосмотрительность. Кто-то запечатлел, как они вместе пьют вино, как он держит ее за талию и говорит что-то на ушко, как они заходят в номер отеля... Увидев его на снимках с Мей, любой догадается, что вместе они были вместе вовсе не как коллеги. Жечь, рвать фотографии было бы сейчас бесполезно. Фугаку держал их, но знал, что нет смысла с ними что-то делать. Мадара дал в руки ему копии. — И что ты собираешь с этим делать? — холодно поинтересовался Фугаку. — Покажу твоей жене и детям. — Ты не посмеешь! — рявкнул взбешенный Фугаку, услышав наглое заявление брата, и с трудом удержался, чтобы не вскочить со своего места. Он со всей силой вцепился в ручки кресла. В семье и так была ужасная ситуация, не хватало чтобы Мадара окончательно все разрушил! — В какой-то мере ты прав, — спокойно продолжил Мадара. — Просто так я этого делать не буду. Но у меня есть условия. — Я догадываюсь какие! — Рад, что голова у тебя еще на месте. Значит, и правильный выбор ты тоже сделаешь, — сказал Мадара. — Ты отдашь компанию мне, а я уничтожу все фотографии. Тут Фугаку не сдержался и в гневе соскочил с кресла, заметавшись по кабинету. — Чертов ты подонок, Мадара, я всегда это знал! Правильно, что отец никогда тебе не доверял! Он видел тебя насквозь! — Я всего лишь хочу компенсировать свою утраченную долю в компании, но с процентами. А учитывая, сколько лет я ждал, я вполне могу рассчитывать и на твое место, — сказал Мадара, и его взгляд вдруг потемнел. — К тому же, мне не верится, что у отца внезапно могли появиться причины вычеркнуть меня из завещания. Только если кто-то не распустил обо мне какую-нибудь клевету. В конце концов, мы с тобой одной крови, а значит и способны на одинаково ужасные поступки. — Знаешь, я был бы счастлив не иметь с тобой ничего общего! И да, в то время мне, как будущему главе компании, твоя доля была совершенно безразлична. Без нее, с ней - моя жизнь бы никак не изменилась. Так с чего ты взял, что я к этому причастен?! Мадара тихо рассмеялся глубоким смехом, хотя глаза его не выражали ни радости, ни веселья, и сказал: — А чьей еще болтовне мог поверить отец? Только твоей. — У тебя нет доказательств, и тем не менее ты обвиняешь меня? — Доказательств, может, и нет, но у тебя единственного был мотив и влияние на Таджиму. — Только что в твоих словах я услышал признание в том, что отец доверял только мне, — усмехнулся Фугаку, и немного успокоившись, присел на свое место. — Вот что я тебе скажу, Мадара. Я здесь не причем. Когда я узнал о решении отца, я и сам не мог понять, почему он так поступил. Я даже не представляю, что нужно было придумать, чтобы какие-то слова так кардинально поменяли его мнение о тебе. Как я уже сказал, он видел тебя насквозь, а значит и знал обо всех твоих грехах. Но где-то ты совершил такую ошибку, какую отец тебе не смог простить. К такому выводу я пришел, и других объяснений у меня не имеется. Что ты там наделал, вспоминай сам, а меня это не волнует. Мадара терпеливо выслушал его. В словах Фугаку прослеживался здравый смысл, но ему все равно было сложно поверить в его непричастность. Может отчасти потому, что других подозреваемых у него не было. — Не пытайся себя выгородить. Если у тебя была возможность, ты ее использовал. Теперь моя очередь, — ответил Мадара. — Прошлого уже не изменить, а вот будущее еще можно. Решай сейчас, как ты поступишь. Фугаку впервые в жизни почувствовал себя загнанным в угол, но понимал, что в по большому счету виноват он сам. Ему не хотелось терять ни семью, ни компанию, но что-то одно потерять ему сегодня придется. Если выберет семью – потеряет «Учиха инк», в которую он вкладывал все свои силы на протяжении чуть ли не всей жизни. Все равно что собрать урожай, а затем сжечь его. Если выберет компанию – навсегда потеряет шанс на прощение у Микото, а значит и ее саму. Но самым страшным для него было лишиться уважения и любви обоих сыновей. Одного он уже почти потерял, но надежда на примирение еще была. Все же Фугаку был уверен, что если оба сына узнают о его прегрешениях, то Саске будет ненавидеть его до конца дней и даже Итачи не захочет его видеть. И как тогда он будет с этим жить? — Если нужно потерять компанию, но сохранить семью – я готов на это. В отличие от тебя, мне есть кого терять. В ответ Мадара приподнял брови, словно удерживался от какого-то язвительного замечания. — Не сомневаюсь, — ответил он. — За свои ошибки нам приходится дорого расплачиваться, верно? — Тебе ли не знать, — ядовито сказал Фугаку. — Сегодня ты пошел против своей семьи и против воли Таджимы. Думаю, этого отец и опасался перед своей смертью. Он знал, что ты на это способен, и ты смог это доказать. Мадара, ты скатился до уровня шантажиста, это даже для тебя низко. Твои поступки просто жалки. Откинувшись поудобнее в кресле, Мадара лишь посмотрел на брата усталым взглядом. — Уж не думаешь ли ты надавить на мою совесть? Увы, это бесполезно, — заметил он. — Фотографии можешь оставить себе на память. Оригиналы лежат у меня в сейфе, цифровых копий нет. Я даже дам тебе проверить. К тому же ты должен знать, что слово я свое держу. — Можно подумать, у меня есть выбор, — буркнул Фугаку. — Еще у меня есть встречные условия. Я уйду из «Учиха Инкорпорейтед», но для Саске и Итачи всегда будет место в компании, и ты не посмеешь их выгнать. — В этом не сомневайся. Они не пострадают из-за нашей с тобой вражды. В этот момент Фугаку понял: семья – вот что действительно имеет для него значение. Да, он совершал ошибки, но все в этой жизни делал только ради семьи - жены и сыновей. Их у него никто не отнимет.