Check and Chase

Я открываю глаза и — ничего.       Вокруг темнота и только… чувство будто я их и не открывал. Я не ощущаю тело, не могу пошевелиться, ничего не могу сделать. Будто в клетке.       Некий проблеск света, секунда, и вот я вижу знакомые очертания комнаты и слышу щебет птиц за окном. Все еще не ощущаю тело, но такое чувство, что я сижу. Встаю. Прохожу комнату и открываю дверь и… ничего.       Хоть я и вижу как я передвигаюсь, беру зубную щетку, но это делаю явно не я. Все еще заперт.       Не могу говорить, не могу дышать. Тело делает это само и я даже не знаю с чем это можно сравнить, хотя… во снах бывало такое. Чувствуешь себя сторонним наблюдателем, но все равно, ощущения от сна другие. Во снах ты как бы видишь ситуацию от третьего лица, хоть и понимаешь, что спишь, но все равно принимаешь решения, решаешь куда пойти, идешь, но не чувствуешь как этого, бежишь куда-то, но не можешь убежать, так как не ощущаешь ног.       Сейчас немного по другому. Я не решаю куда идти и что делать. Я лишь вижу все то, что происходит собственными глазами, которые даже моргают сами по себе… ужасное состояние. — Как тебе на моем месте, друг?       Теперь понятно, что все это такое. Очередная игра моего подсознания, я же вроде в коме. — Какого видеть и не иметь возможности управлять своим телом? — Зачем это тебе? — Зачем? Я уже говорил. — Мы в моем доме? — Мы в моем доме. Сейчас тебя просто не существует, ты как бы сказать… моя лишняя личность, да. — Нет… это же ты, ты… — Разве? Сейчас я управляю телом, я чувствую холод, тепло, боль, я это чувствую — не ты. — Прекрати. — Скажи, что ты видишь?       Я посмотрел на все, на что было позволено. Кухня. Столы, стулья, все те же шторы на окнах, что собственно и всегда. — Кухню. — Кружка у меня в руке — чувствуешь тепло? — Нет. — А вкус? — «Император сделал глоток и я понял это только по звуку и поднесенной к губам кружке. — Нет… — Значит все получилось. Знаешь, а ведь я жил так очень много лет. Сторонним наблюдателем, не знавшим чувств. И знаешь что? Чувствовать что-то — офигенно. — Что ты… собираешься делать. — Хм, — где-то за спиной раздался звук открывающейся двери, — показать тебе, наглядно и с подробностями, каково это — быть мной.       Поле зрения меняется, показывается вторая сторона кухни. Я вижу Тецую. Он как и всегда смотрит на меня со спокойствием, подходит ближе и чуть заметно улыбается краешками губ. — Доброе утро, Сейджуро.       Я хочу ему ответить, но не могу. Хочу сказать, что это не я, но не могу. — Доброе утро, любимый. — Слышу ту притворную усмешку, слышу ее и вижу как Куроко делает почти тоже самое. Вижу как фантом обнимает меня и тянется за поцелуем. Вот он — его лицо, тело, все так близко, но ни теплого дыхания, ни влажности губ я не ощущаю.       Он целовал не меня. Это не я. — Он мой.       Мне начинает казаться, что это правда. Что все это время, я находился в заточении, не мог ничего сделать, хоть и жил. Я тренировался, командовал, но был ли в этом толк. Я всегда хотел изменить свою жизнь, а теперь попал в кому и в итоге заточен в собственном сознании. Мне начинает казаться, что я был заточен всегда. — Прекрати… — Тецуя, помнишь, что я обещал тебе вчера? — Помню, Сейджуро. — А что ты мне обещал? — Подчиняться тебе во всем. — Я вижу как он это говорит, но понимаю, что это не Куроко. Он так бы не сказал. Он не сказал бы так мне… — Но я же не ты. — отвечает «император» и берет фантома за руку.       Длинный коридор и ступеньки; слышу шаги и понимаю, что они мои… что они его. Он кажется держит Куроко за руку. Мне кажется, что он специально всю дорогу смотрит именно на него, что бы я видел их сцепленные руки, то как Куроко смотрит на этого… Что-то вроде кино в жанре ужасы. Смешно.       Дверь со скрипом открывается и я понимаю к чему это все идет. Они в моей комнате. Солнечный свет, такой яркий и наверняка на коже чувствуется его тепло. Вижу как Куроко садиться на кровать, как он подходит к нему. Я все вижу и хочу остановить. — Чего ты хочешь, Сейджуро? — Слишком сладкий голос. Я даже не знал что Куроко на такое способен. — Я хочу попробовать нечто принципиально новое. — А ты чего хочешь, Акаши? — «Император» видимо упивается этим моментом. — Что бы ты прекратил… — И что же? — Тецуя наклоняет голову и тот взгляд, каким он смотрит на него… он никогда так не смотрел на меня. Такой соблазнительный, разгоряченный. Несвойственный. Разве он не понимает, что перед ним не я?       «Император» шагает вперед и очерчивает подушечками пальцев излом верхней губы фантома. — Покажи мне, — Губы Куроко раскрываются под легким нажимом.       Он отслеживает его скулы, неторопливо спускаясь по тем самым линиям, которые столько времени пристрастно изучали мои глаза. Он не торопится. Пальцы скользят ниже к кадыку, чтобы уловить его нервное подрагивание. Ниже, к первой расстегнутой пуговице. Поверх рубашки, пока только угадывая рельеф тела, обрисовывают каждую пуговицу ниже и ниже, набрасывает штрихами свои планы на его тело. — Сукин сын! Прекрати! — У тебя уже был такой шанс тогда. А теперь смотри.       Не знаю как можно сорвать рубашку одним движением, но у него получилось. Руки водили по бледному телу, медленно, мучительно, от чего Куроко иногда вздрагивал. Вдоль плеч, очерчивая тонкие руки сверху вниз и обратно.Он специально показано следовал взглядом за своими руками, а я был не способен отвести взгляд или просто закрыть глаза. И я смотрел. Смотрел, как вроде бы мои руки водили по хрупкому и такому желанному мне телу. Я помню то чувство, с которым поднимается рука и сейчас, это больно отдается в разуме. Этакое, болезненное, фантомное воспоминание.       Руки продолжают скользить по податливому телу; грудь, живот, все к чему я так хотел прикоснуться, сейчас все это его. Он расстегивает молнию джинс, так же медленно, а Куроко лишь шипит в ответ. Эта вещь гардероба была отброшена к рубашке, а руки гладили бедра. Тецуя сжимал простыню и бессвязно шептал, пока этот подонок прикасался к нему. — Хватит… — Еще, Сейджуро!       Он снова склонился к лицу фантома, втягивая исходящий от него запах, а я до сих пор ничего не чувствовал, не чувствовал как его полуоткрытые губы коснулись Куроко за ухом, а потом горячий, влажный язык скользнул вниз по шее. Тецуя выгнулся и застонал.       Я не знаю сколько еще продержусь. Все что я вижу — противное, показное представление. Знаете то чувство, когда от сильного гнева хочется кричать, но ты сдерживаешься и он больно накапливается в груди, раздирая тебя изнутри, как будто стальными когтями. То чувство когда хочется заплакать, но ты не можешь и чувствуешь этот давящий ком в глотке. Когда руки начинают трястись, как будто от огромной нагрузки, становясь тяжелыми и тебе хочется разбить их в кровь. Но я не могу. — Остановись… тварь… перестань! — А ты, можно подумать, не хотел этого с ним? — Вот так, хорошо, — пробормотал он, куда-то ему в ключицу, — будь умницей.       Он отстранился еще раз пробегая взглядом по бледному телу, прицениваясь, как хищник на охоте, выбирая жертву. Только жертва тут я.       Он снова наклонился к его шее, так же очерчивая ее, но только губами, иногда покусывая и проводя языком по краснеющим отметинам. Куроко прерывисто зашел, нервно хватая ртом воздух и я видел как ему хорошо. Дыхание учащалось, а он продолжал свои пытки, медленно спускаясь ниже, все время смотря на лицо фантома.       И вот, он уже стаскивает с Куроко оставшуюся и ненужную вещь, попутно успевая целовать его бедра, от чего фантом издает то ли рык, то ли полу-стон. — Ты знаешь, чего я хочу, и ты хочешь этого тоже. Ты хочешь этого именно тем способом, каким я собираюсь тебе это дать. — Сейджуро. — Фантом откинул голову, а у меня внутри все перевернулось. Я только осознал, что мне придется на все это смотреть.       Куроко судорожно, будто боясь, так скромно, как он делал все остальное, раздвинул ноги. Предвкушение дрожью прошлось по его телу. Он был прав. По всем пунктам. Я так хотел этого сам, но видеть как он… — Жёстко, быстро, глубоко. И когда я закончу, ты будешь знать, что ты мой. И ты больше никогда не подумаешь о том, чтобы сказать мне слово нет. — Заткнись. — Уже кричу я, не понимая как мне это все остановить.       Его смех превратился в грубое рычание, когда он вытянул своё тело в полную длину ложась сверху, накрывая губами губы фантома, попутно снимая с себя одежду.       Глаз он так и не закрыл. Я видел как дрожат его ресницы на полузакрытых глазах. Он извивался, потеряв голову от ощущения внизу живота, я видел все это когда он отрывался от терзающих поцелуев, чтобы показать мне всю эту реакцию у Куроко на него.       Потом его рука была на его лице, его палец проскользнул между губ, и Куроко поняв чего от него требуют, начал жадно облизывать их, иногда прерываясь на вздохи и ели слышные стоны, пока «император» ласкал его.       У меня в голове было пусто. Ничего. Я просто хотел, чтобы это прекратилось.       Он ввёл в него палец и глубоко, резко вонзил его. Тецуя закричал и надавил на его руку. Слабые, прерывистые звуки слетали с губ, когда он умело скользнул в него вторым пальцем. Нежно, но безжалостно, он истязал его, покрывая обнажённую шею и плечи обжигающими, жадными, с открытым ртом поцелуями, чередуя их с маленькими укусами. Боль, как я заметил по лицу Куроко, была мимолётным и недолгим беспокойством, мгновенно сменившимся наслаждением от его пальцев, двигающихся внутри него, горячий рот был на его коже, его тело двигалось по нему. — Перестань, Господи… прекрати… — Я уже даже не кричал, а хрипел не останавливаясь, повторяя просьбы как мантру, но каждый раз, когда он отрывался от поцелуев и оглядывал Куроко, я точно знал, что в тот момент он улыбался и лишь продолжал с новым азартом.       Он медленно вытащил пальцы, а Куроко, лишь, недовольно фыркнул. — Не смей… — Ш-ш. — Напевал он ему на ухо, медленно переворачивая его на живот. — Я не могу, — Тецуя всхлипнул, когда он начал проталкиваться внутрь. Давление его, пытающегося войти в него, было слишком сильным. — Можешь. — Нет! — Тише, милый. — Он вышел, отступив на тот маленький дюйм, что отвоевал у него, обхватил себя рукой и попытался снова, медленно. С едва сдерживаемыми проклятьями он остановился снова, потом грубо приподнял его выше к себе под нужным углом.       Потом его полный вес снова был на нем. Одной своей сильной рукой он обернул плечи Куроко, другой — его бёдра. Он потерся о него взад-вперёд между его ног до тех пор, пока он не стал неистово тесниться к нему. Когда Куроко уже кричал что-то бессвязное, он проталкивался внутрь него, чувствуя, как на него накатывает облегчение, его дыхание с шипением вырывалось сквозь стиснутые зубы. Тецуя же, задыхался, стараясь изо всех сил вместить пронзающую толщину его плоти. Каждый малый дюйм, на который он всё глубже продвигался, забирая каждую крохотную частичку, которую уступало ему его тело. И когда Куроко был уже точно уверен, что он вонзился до упора, что он заполучил его всего, он с грубым рыком сделал последний толчок, ещё глубже, и он беспомощно захныкал. А я смотрел. — Я буду любить тебя сейчас, медленно и нежно, но когда ты кончишь, я буду трахать тебя так, как надо мне. Так, как я мечтал об этом с того момента, как увидел тебя. — Та интонация, меня выворачивало от нее.       Куроко только промычал в ответ, пылая внутри, отчаянно нуждаясь в том, чтобы он двигался, сделал то, что обещал.       Он медленно вышел, наполнил его снова, пронзая длинными, медленными ударами, мягко пробиваясь вглубь. Куроко чувствовал, как его оргазм нарастает с каждым уверенным ударом, голову сносило и кружило, однако в миг, когда он уже почти достиг его, он вышел, оставив его, испытывающего боль и почти рыдающего от неудовлетворённого желания.       Он двигался его почти лениво, урча над самым ухом. Он выходил, дюйм за дюймом, с мучительной неторопливостью до тех пор, пока Куроко не стал хватать одеяло и простыни до хруста пальцев. До тех пор, пока с каждым ударом он не начал стараться изо всех сил выгнуться к нему и вобрать больше его плоти, удержать его внутри себя, так, чтобы, наконец, достигнуть своего высвобождения. — Сейджуро…пожалуйста! — Пожалуйста что? — Проурчал он ему в ухо. — Дай мне кончить. — Взвыл он.       Он хрипло засмеялся, его рука проскользнула между его тазом и скомканной тканью под ним, накрывая рукой пульсирующую плоть. Он легонько надавил пальцами, и Куроко почти закричал. Удар сердца, ещё два. Он нежно провел рукой от основная до конца, надавив еще раз. — Это то, чего ты хочешь? — Сказал он бархатистым голосом, от которого меня уже тошнило хоть тот и был моим. Его прикосновение было искусным, мучительным, настоящей пыткой, не вполне достаточным.       Если бы меня могло трясти от гнева, я бы давно бился в конвульсиях. Все, что я мог — это видеть все это и жалостно молить прекратить, а он этому лишь улыбался. — Да, — задыхался он. — Ты нуждаешься во мне, Тецуя? — Ещё один лёгкий проход по плоти пальцем. — Да!       Обхватив его лицо своей ладонью, он повернул его голову в сторону и, накрыв своим ртом его губы, одновременно вонзился глубоко и продолжил, двигая своими бёдрами в кругообразных движениях, вбивать в него свою плоть. Когда Куроко выгнулся к нему, он сжал руку вокруг его талии и углубил поцелуй, его язык врывался в ритме с нижней частью тела, одновременно вонзающейся в него. Напряжение, скрутившее его тело, неожиданно взорвалось, затопив самым изысканным ощущением, какое ему наверняка доводилось когда-либо ощущать, и он выкрикивал его имя, пока кончал.       Он продолжал равномерно вонзаться, пока Куроко не ослаб под ним, потом он потянул его бёдра вверх и на себя, поставив на колени, и начал снова двигаться. С каждым пронизывающим ударом, Куроко всхлипывал, неспособный сдержать надсадные звуки, слетавшие с его губ.       Я не знаю можно ли кричать сильнее, громче чем я, ведь я действительно рвал себе горло пытаясь остановить это все. Я слышал только смех в ответ, смотрел на все, слышал стоны и этот жуткий смех. Однако в один момент все потемнело. Я не знал кричу ли я до сих пор или перестал, в голове шумело, а давление было такое, что мне казалось, что голова просто треснет. — Спокойной ночи, мой друг. — И опять этот смех.