Мелочь

"Холодна, неприступна, слишком самодовольна," - так говорят одни. "Бесчувственна, закрыта, надменна," - вторят другие. "Искусственна," - добавляют третьи. Пасифика готова смеяться им всем в лицо. На самом деле её истинную никто не знает, все видят лишь маску, которую она носит, не снимая. Мир вокруг жесток и уродлив, он отравляет ядом, брызжет слюнями в лицо, бьёт под дых и окружает, загоняет в угол и забивает насмерть. Он не оставляет выбора, не даёт опомниться и отдышаться. Но у Пасифики есть то, что помогает бороться с этим. У неё есть защита. Она сооружала вокруг себя стену начиная с младых ногтей, она прятала душевные порывы, она скрывала желания, она не позволяла чувствам вырваться на волю. Чтобы тебя не поставили на колени, нужно выковать себе колени из металла. Сейчас Пасифика не остановится ни перед чем. Её боятся, её презирают, её не понимают и не хотят понять. Но зато - абсолютно все - принимают её всерьёз. С ней считаются, ей повинуются. Она может отдать приказ лишь взглядом, она сурово карает за малейшую провинность. У новенького официанта дрожат руки, он никак не может заучить все блюда из огромного меню и постоянно теребит манишку. Сегодня - его первый рабочий день, и сразу в омут с головой: приём важных гостей в поместье Нортвестов. Хозяйка, Пасифика Нортвест, ещё не видела его, наняла заочно, назначив испытательный срок. Официант то и дело вытирает пот со лба, дожидаясь смены блюд, когда будет его очередь обслуживать гостей. Вечер тянется, кажется, бесконечно, но новенький всё равно ошарашен, когда его выталкивают прочь из кухни и он едва не падает, запнувшись о порог, и вылетает в гостиный зал. Длинный стол, полный пухлых министров со складками на животах, адвокатов с двойными подбородками и блестящими от жира пальцами, чиновников с заплывшими глазками и ехидными улыбками, их жён и детей. Мисс Нортвест, как велено прислуге называть госпожу, кажется хрупким диковинным цветком лотоса среди свиней в хлеву. Официант на секунду застывает, моргая, но никто из гостей не смотрит в его сторону, все едят и пытаются обратить на себя внимание молодой хозяйки. Новенький, стараясь осторожно ступать по скользкому паркету, подходит к столу, сжимая в руках поднос. Обходя гостей по одному, забирает у них пустые тарелки. Некоторые, впрочем, остаются полными, едва тронутыми, что злит официанта неимоверно, но что он может поделать? Перечить гостям - смерти подобно, поэтому он смиренно собирает посуду. За столом тянутся пустые, праздные разговоры, в которых сложно уловить дельную мысль, но, видимо, для Нортвест это имеет какое-то значение. Она внимательно слушает, улыбаясь всем вместе и будто бы каждому в отдельности, загадочно и немного грустно, как кажется официанту, продолжающему наблюдать за ней исподтишка. В какой-то момент, засмотревшись, он неловко звякает вилкой о стакан, и все взоры обращаются к нему. Мороз тут же пробегает по коже. Он замирает, согнувшись под тяжестью подноса. Пасифика бросает на него тяжёлый, оценивающий взгляд из-под ресниц, но молчит. Несколько секунд кажутся новенькому часами. Но вот - невероятно! - мисс Нортвест улыбнулась! Легко и будто даже по-дружески, словно оказывая жест поддержки. И он, вдохновлённый, спешит вернуться на кухню. Если бы предательски до идеальности натёртый паркет не решил подставить его: официант поскальзывается в самый неподходящий момент. К счастью, ему удаётся не упасть и не ударить в грязь лицом перед кучей важных людей. К сожалению, он роняет поднос и своё достоинство. Тарелки, ложки, вилки, ножи и стаканы разлетаются с ужасным грохотом, подобно лавине, прислуга, подглядывающая из-за дверей, тут же скрывается в кухне, прекрасно зная, что произойдёт дальше с незадачливым парнишкой. Он оборачивается к столу. Мерцают свечи. Лица чиновников вытянуты в немом удивлении: как это ничтожество смело помешать им своим шумом?! На лице Пасифики не дёргается ни мускул, когда она говорит: - Уволен. Уже бывший официант, отшатывается, как от удара. Это хуже удара, он знает, что ему больше некуда идти, поместье Нортвестов было его последней надеждой, ему предстоит оплачивать множество счетов, помогая большой семье, но как объяснить всё это такой, как она? Она не поймёт, совершенно точно, даже слушать не станет. Сгорбившись, парень покидает гостиную. Позже, когда приём гостей окончен, он приходит к хозяйке особняка в кабинет, чтобы забрать документы. Пасифика сидит в кресле с высокой спинкой, но, впрочем, её осанка идеально ровная. Перед ней - множество бумаг, все сложены в аккуратные стопки. Массивный стол выглядит дорого и роскошно, да и остальная мебель - стулья, комод, секретер, мраморный камин и резная оправа для зеркала - явно лучшего сорта. А ведь эта девушка не намного старше него самого. Почему кому-то от жизни достаётся всё и сразу, а кому-то - только пинки и подножки? Она вновь окидывает его взглядом, словно обливает ведром ледяной воды - правду говорят: "холодная и отчуждённая". Из-за игры света и тени от пляшущих языков пламени в камине она и вовсе кажется неживой статуей. Пока не начинает говорить: - Ты знаешь, почему я тебя уволила? Вопрос на редкость глупый. Хочет, чтобы он признал свою вину? Что ж, он признает. - Потому что я разбил вашу посуду и испортил ваш вечер, - покорно говорит парень. Пасифика откидывается на спинку кресла, складывая тонкие руки в атласных перчатках на коленях. Она выглядит так, будто ничто во всём мире не способно поколебать её уверенности в себе и своём положении. - Нет, - отвечает она. - Разумеется, разбитая посуда и испорченная встреча - это веские причины для увольнения, но я, признаться, готова была дать тебе шанс. С самого начала, как ты вошёл, я поняла, что тебе нужна эта работа. Возможно, это была твоя последняя... надежда. Он едва не разевает рот от удивления. - Но тогда... почему... - Почему я всё-таки тебя уволила? Сразу, без раздумий? - она беззвучно отодвигает кресло и встаёт, подходит к камину, глядит в огонь, обхватив себя руками. Парень неуверенно сглатывает. - Посуду я ещё могла бы простить. Просто работал бы вдвое больше первые три месяца, а зарплату получал вдвое меньше. Но дело не в посуде и не в том, что у меня чуть не сорвалась сделка. Пасифика оборачивается, глядя на него, и делает шаг ближе. - Дело в тебе. Ты слабак. А слабость я ненавижу больше всего. - О, эм... я... - Ты не стал спорить, не стал оправдываться, не стал просить меня оставить твоё место. Ты никак не показал, что ты готов бороться за эту работу, даже несмотря на то, что она нужна тебе. Почему? Она смотрит прямо в глаза, парень хочет отвести взгляд - и не может. Ему вдруг начинает казаться, что она - просто заведённая кукла, задающая вопросы, которой всё равно, что с кем происходит, она просто... выполняет свою работу. Работу безжалостной механической машины. - Потому что ты испугался? Недостаточно, чтобы не попробовать постоять за себя и за тех, кто тебе дорог. Но ты - не постоял. Я могу простить всякое, но нерешительность и трусость - худший из пороков. Ты ждёшь удачу, ты думаешь, будто тебе повезёт, - она вдруг усмехается, и даже это у неё выходит как-то автоматически, - но удачи и везения не существует. Может быть, этот урок научит тебя чему-нибудь. Пасифика берёт листы со стола и протягивает парню. - А теперь иди. Он отступает, едва не падая снова, захлопывает за собой дверь и чуть ли не бежит прочь - кто она такая? Она не человек! Пасифика, оставшись одна, едва слышно вздыхает. Массирует виски. Ей не жалко этого парня, жалость - это недостаток, который она в себе давно истребила. Жалея всех подряд сильным не станешь, тобой начнут пользоваться, а там и до полного забвения недалеко. Тебя просто затопчут, проедутся поверху и больше никогда не вспомнят. Когда ты одна в целом мире, надеяться можно только на себя, доверять только себе и всё делать самой. Пасифике не нужны люди вокруг. Пусть она холодна, бесчувственна, пусть другие считают её роботом, она знает, что это единственный способ не дать миру себя уничтожить. И пусть огонь в камине давно не способен её согреть, никто никогда не увидит Пасифику безоружной.