Это было ровно 300 лет назад

      Он ушёл, оставив Мадлен в полной растерянности. Девушка не понимала, защищал ли он Шарли или же был на её стороне. Но сам факт того, что он не стал читать долгих моралей, а самое главное, кому-то говорить об этом, уже свидетельствовал о многом.       А его последняя фраза…       «Лично я всегда уважал тех девушек, которые отстаивали своё мнение до последнего.»       Ведь это же не о Шарли. Она же никогда не отстаивала своего мнения… Никогда…       Его глаза… В них совсем не было злости в её адрес, напротив, доброта, если не сказать понимание.       Не то, чтобы её волновало, что сейчас с сестрой и где она или её тело, но все же это все ещё оставалось вопросом, на который не было ответа. Жива она или мертва, но ей все ещё удаётся мешать Мадлен. Именно поэтому она все ещё злилась на девушку. Ведь практически весь разговор был только о ней, о таком ненавистном человеке…       На лице старшей Картер снова проскользнула тень злобы, которую она тут же попыталась спрятать, руки сжались в кулаки.       Что ещё нужно сделать, чтобы она наконец перестала портить её жизнь?!       Но что будет дальше, её совсем не волновало. Ведь конец их разговора вселил в девушку надежду. Надежду на то, что его мир действительно не вращается вокруг Шарли. И что не все ещё потеряно.

***

      Ведь где-то глубоко-глубоко в ней есть что-то человеческое. В этом граф был уверен наверняка. Даже несмотря на то, что она говорила без доли раскаяния о содеянном, он просто отказывался признавать, что Мадлен на самом деле настолько жестока. Ведь любой злобе есть какое-то объяснение.       Взять к примеру его самого. Ведь была бы его воля, он никогда бы никого не убил, но ему нужно совершать это, чтобы выживать. Именно таким его сделала природа, и именно это и есть причина того, что в народе его называют монстром.       Он таковым является, когда убивает людей, чтобы жить самому.       Уже собираясь окончательно покинуть комнату, он оглянулся в сторону девушки, и не могло остаться незамеченным, что она снова была в ярости. В тихой ярости, которую старалась усердно скрыть.       Снова за старое… Снова и снова…

***

      Ей надоело стоять, смотря куда-то в пустоту. Что можно разглядеть ночью. Только темноту, ну и, конечно же, Луну.       Одинокую Луну…       Вот почему-то в это мгновенье ей действительно стало грустно. Но не от того, что она осталась отвергнутой, и не от того, что все, что якобы принадлежало ей, все это едва не досталось Шарли.       Ей впервые стало грустно оттого, что ведь она, подобна Луне совсем одна. Да её любят в семье и готовы отдать все ради счастья старшей дочери. Но ведь в двадцать пять лет должно быть нечто другое.       Ведь она действительно никогда не любила по-настоящему, да и в общем не была любима. У неё нет друзей или хотя бы тех, кому она могла бы открыть душу, на чьем плече редко, но плакать.       Раньше это не было актуально. Живя той жизнью, которой жила Мадлен, жалеть не о чем, а значит не за чем плакать.       А сейчас…       Когда стало как-то пусто в душе, оглядываясь вокруг, девушка прекрасно понимала, что ведь совершенно одна.       Она прекрасно помнила, что ещё пару дней и ей снова придётся вернуться домой. Где всегда на удивление пусто, и почему-то только сейчас она осознала это.       Родители… Они любят всем сердцем, но никогда не смогут понять её… Ведь если подумать, они давали Мадлен всё: лучшие платья, лучшая комната, выполненная такими же лучшими мастерами, лучшая жизнь… И ведь и отец и мать искренне считали, что именно в этом и проявляется настоящая любовь. Но даже Мадлен никогда не слышала сказок на ночь в детстве, как это бывает обычно у детей, даже с ней никогда никто не разговаривал по душам. И как бы её не любили, наверное эти люди просто не умеют проявлять настоящую любовь, считая, что все можно купить деньгами.       Мадлен тоже считала именно так, пока что-то не щелкнуло внутри.       С этими мыслями девушка отправилась в свои покои.