Тройной кофе

Нашла такие классные песенки (как удивительно, да?): Manchester Orchestra – Top Notch Julien Baker – Rejoice Feist – Fire in the Water Sunday Girl – Where Is My Mind? Lana Del Rey – Pretty When You Cry The XX – Unfold

***

      Он был очень сексуален, когда снимал свой длинный и, наверное, мягкий на ощупь шарф. Впрочем, как и вообще всегда, как каждую минуту и секунду, когда просто делал вдох, а затем не спеша выдох. Юнги казался сексуальным, даже когда ни о чём не думал, когда просто накручивал волосы на указательный палец или облизывал губы, черкая что-то в тетради. И Чимину было страшно на него смотреть, потому что рыжеволосый был таким желанным, даже когда не собирался никого соблазнить. А что же будет, если он хоть на миг включит своё обаяние? — Чего стоишь? Раздевайся, — проговорил рыжеволосый, посмотрев на замершего на месте юношу и продолжив разматывать свой шарф. В этот момент Чимину вдруг показалось, что он такой же бесконечный, как и его любовь к Мину. — А? — опомнился черноволосый, когда шарф был размотан. — Да, — кивнул Чимин, расстегнув замок и сняв куртку, а Юнги сразу же взял её из его рук и повесил на крючок рядом со своей. Чимин в это время, вместо того чтобы снимать ботинки, залип на его шею, которая, как и всё в этом парне, была просто великолепна. Линия челюсти, скулы, кадык... чёрт, это всё произведение искусства, этот парень... он целиком произведение искусства. От него было просто невозможно оторвать глаз. Вообще-то черноволосому казалось, что он ничего в искусстве не понимает, но, встретив Шугу, он понял, что ничего в искусстве не понимает не он, а все остальные люди. Хотя для черноволосого так даже лучше, потому что он бы не хотел, чтобы на Мина пялилось слишком много глаз. Парню нравилось, когда только он мог его так сильно превозносить и так им восхищаться.       Из мыслей парня вырвало то, что Юнги, стоящий неподвижно и смотрящий на него, вдруг наклонился, встав на одно колено перед Паком, и потянулся руками к обуви Чимина. — Ч-что ты делаешь? — удивился Чимин и отскочил, вжавшись в входную дверь, от которой всё ещё не отошел. — Снимаю твою обувь, потому что мне кажется, что ты никогда этого не сделаешь, — спокойно проговорил рыжий, развязав шнурок на правом ботинке, и, слегка приподняв ногу парня, потянул его на себя. Черноволосый не смог удержать равновесие, поэтому, чтобы не дай Бог не упасть, он осторожно и легонько схватился за голову Юнги и больше уже не смог отстранить руки от его волос, которые оказались на ощупь какими-то атласными, словно были сотканы из этого материала.       Юнги слегка вздрогнул и напряг плечи, но Чимин этого не почувствовал, так как был слишком поражен новому открытию. Мин ненавидел, когда к нему прикасались, по его мнению, чувствовать чьи-то чужие руки на своём теле было неправильно, только вот он почему-то ничего не сказал черноволосому, а лишь продолжил снимать его левый ботинок. Рыжему даже на миг показалось, что в касаниях нет ничего плохого.       «Кроме следовавшей за ними зависимостью»       «Зависимостью к этим самым касаниям» — Пойдём, — кивнул Юнги парню и направился прямо по коридору на кухню. Посадив юношу за стол, стоящий посреди кухни и походящий на барную стойку, рыжеволосый обошел его и включил чайник.       «Пять минут назад я хотел обнять тебя»       «А сейчас я хочу ещё больше…»       «Почему я не могу тебя просто обнять?»       «Я даже не буду просить обнять меня в ответ»       «Я просто хочу прижать тебя к себе»       «Ты когда-то думал, что мы можем просто обняться?»       «Хах, нет, конечно, не думал ведь»       «А я вот это из головы не выпускаю»       «Не прося ничего у друг друга взамен… лишь только сомкнутые на пояснице руки»       «Я согласен даже на скупые объятия» — Сегодня луна светит так ярко. В моей голове пустота. Этот безумец поглотил меня. Прошу, спаси меня этой ночью, Спаси меня этой ночью от незрелого безумия, — зачитал Юнги, готовя свой фирменный кофе для Чимина. — Мне очень понравился твой текст, так что я решил писать в твоём стиле. Немного только подправил, а еще набросал мелодию, — увлечённо начал рассказывать свои планы юноша, а Чимин не менее увлечённо в это время рассматривал его спину. — Что думаешь? — поставив перед парнем кружку с горячим напитком и сев напротив, спросил парень. — Хорошо, — сглотнув, согласился черноволосый. — Пошли, покажу, что у меня вышло, — встав из-за стола и взяв в руку свою кружку кофе, Юнги направился в комнату, а Чимин последовал за ним. Парню несказанно нравилось идти сзади рыжего, ведь так можно было рассмотреть его получше. Он даже не смотрел по сторонам, не обращал никакого внимания на фотографии, что висят на стенах, и, даже войдя в маленькую студию юноши, Чимин не стал осматриваться. Ему хотелось смотреть только на Мина, впитывать его глазами или своими глазами впитываться в него.       Включив компьютер и войдя в программу, в которой юноша обычно работал до утра, он загрузил то, что сотворил для их с Чимином песни, и, пододвинув парню чёрный стул на колёсиках, сам сел на обычный рядом с ним. Маленькую студию заполнили красивые биты, смешанные с мелодией клавиш. Это звучало так нежно, что у Чимина в голове уже начинала созревать отличная хореография, которую он хотел бы станцевать. Юноша поражался Юнги. Как можно было совместить в себе две несовместимые вещи? При прослушивании этой мелодии всё раскладывалось по полочкам, а текст словно дописывался сам. Поэтому когда мелодия закончилась, черноволосый быстро включил её заново, что позволило ему увидеть и расслышать все подробности. Вначале слышалось что-то похожее на бегущие стрелки часов, а потом, подкараулив подходящий момент, юноша открыл рот и, облизнув губы, начал петь. — Я хочу сделать вдох, Ненавижу эту ночь. Хочу проснуться, Ненавижу этот сон. Я узник своих мыслей, Я погибаю. Не хочу быть одиноким, Просто хочу быть твоим, — спел Чимин с закрытыми глазами, идеально подстроившись под музыку, и почему-то боялся их открывать, когда его текст закончился, а музыка продолжала литься дальше, заполняя всё его тело и овладевая им так сильно. Он узник не только своих мыслей, он узник Юнги и всего, что тот делает. Эта музыка казалась настолько прекрасной, что Чимин готов был сейчас вывернуться наизнанку и признаться юноше в любви, но при этом он боялся открыть глаза и увидеть взгляд Юнги, такой холодный, но согревающий… Только вот черноволосый даже не догадывался, что сам придавал Юнги такого тепла, потому что его у Юнги почти и не было.       «Сначала дверь была заперта напрочь, и я даже не подходил к ней»       «Затем ты вынудил меня подойти и посмотреть в замочную скважину»       «Я смотрел и отходил обратно»       «Но потом подходил всё чаще»       «Снова и снова»       «Пока вовсе не обосновался возле двери, сидя на полу и прислушиваясь к каждому звуку за ней»       «Дальше я только и делал, что наблюдал за тобой в дверную щель»       «Теперь же я приоткрыл эту самую дверь и стал рассматривать тебя ещё лучше»       «Я не хотел её открывать»       «Но ты меня вынудил» — Это очень красиво! Давай ещё раз, — проговорил Юнги, когда Чимин открыл глаза и включил фонограмму заново. Брюнет готов был пищать от радости как школьница, потому что глаза рыжеволосого так воодушевлённо горели. — Почему здесь так темно? В этом месте, где нет тебя, опасно. Я разбит. Спаси меня, я не могу держать себя в руках, Не могу, — спел Чимин ещё и тот куплет, что написал вчера, пока не пришел его побитый брат, а потом, поняв, что у него в голове еще так много идей, начал собирать их по кусочку. — Записывай, — быстро выкрикнул юноша рыжеволосому, который в этот момент делал глоток из своей кружки, и продолжил дальше петь, придумывая слова на ходу. — Прислушайся к биению моего сердца, Оно зовёт тебя. В этой кромешной тьме Ты сияешь так ярко, — спел он те строки, что давно сидели в нём, и сам удивился тому, насколько прочувствовал эту музыку. И о, чёрт... слова всё вертелись и вертелись на языке, а Чимин ведь никогда не думал, что рядом с Юнги так просто выражать свои замаскированные чувства в этих строках. Хотелось петь и петь, петь без остановки, ведь столько слов в нём ещё никогда не вертелось. Если обычно парню трудно было сформулировать свои чувства, то сейчас, глядя на Юнги, быстро записывающего на листочке всё то, что пел Чимин, всё было в разы легче. И оттого парень боялся рыжеволосого с каждой секундой всё больше, ведь теперь чувства из него вырывались не останавливающимся потоком. Когда парень был рядом с ним, Пак боялся потерять контроль и не сдержаться, боялся сказать что-то лишнее или что-то лишнее спеть, боялся бросить на юношу слишком многозначительный взгляд или… боялся влюбиться в него ещё больше и сойти с ума, а еще... так и остаться навсегда влюбленным идиотом, который не смог ничего сказать и получить хоть капельку взаимности в ответ. — Дай мне руку, спаси меня, Спаси меня. Пусть твоя любовь будет последним, Что я почувствую перед падением. Дай мне руку, спаси меня, Спаси меня. Пусть твоя любовь будет последним, Что я почувствую перед падением. Дай мне руку, спаси меня, Спаси меня. Спаси меня… меня. Дай мне руку, спаси меня, Спаси меня. Спаси меня… меня, — пропел юноша, и в его пении было столько мольбы, что, записывая за ним, Юнги боялся раствориться в его нежном голосе. Ему стало безумно интересно, для кого же поет Чимин, и он поднял глаза на юношу, который кивал головой в такт проигрыша и… рыжеволосый ещё никогда не видел никого, кто так сильно восхищался бы его творчеством. Для юноши это значило очень много из-за того, что обычно его никто не принимал: ни семья, ни родные… и даже в том месте, где живёт творчество, даже в их академии его считали чужим. Он чувствовал эту атмосферу и поэтому сам начал отдаляться от всех. Но этот парень... его глаза так блестели, что возникло ощущение — мелодия нашла своего хозяина. Словно Чимин родился, и родился Юнги, и с самого начала рыжеволосый был тем, кто должен написать песню, которая идеально сядет на Чимина, как и его сегодняшний красный свитер, подходящий под цвет пухлых губ с ранками, а ещё идеально сочетающийся с его цветом волос. И то ощущение, что было у парня, когда он только написал эту мелодию... казалось, что она какая-то незавершенная, хотя он и сидел за ней немало суток. А тут... стоило Чимину только начать петь, и музыка сама поставила точку в сознании Юнги: всё точно так, как должно было быть. Мелодия словно и предназначалась для этого нежного и трогательного голоса с самого начала, и даже тогда когда её не было вовсе. Ему и никому более. Юнги даже на миг показалось, что стоит вырезать его слова из этой песни. И все, кто слышали это успокаивающий и в то же время заставляющий переживать голос, больше никогда не могли о нём забыть, потому что он пробирался мурашками им в душу и пластинкой крутился у них в голове вместо мыслей. Это точно было то, чего хотел Шуга. И то, чего хотел сам Чимин. — Кофе остыл, — проговорил Юнги после пятиминутной тишины, и черноволосый, сразу же обхватив кружку обеими руками, приблизил её к губам. — Я люблю холодный кофе, — сделав глоток, проговорил он. — Но ведь он теряет всякий вкус, когда остывает? — удивился рыжеволосый. — Как по мне, наоборот: когда он горячий, нельзя в полной мере насладиться его вкусом, потому что он обжигает, а так можно делать большие глотки и безбоязненно пускать его по горлу. — Ты странный, — усмехнулся Шуга. — Может быть, — улыбнулся Чимин, делая ещё один глоток кофе.       «Те сорняки, что растут на полях и огородах, мешая цвести прекрасным цветам или кустам клубники и малины»       «Такие большие и колючие»       «Их еще постоянно нужно пропалывать»       «Или вырывать с корнем»       «Но я всегда считал их красивыми»       «Их фиолетовые цветки не отличались своей роскошью, а листья на колючих стеблях безобразно свисали на землю»       «Я всегда считал их красивыми и тянулся к ним»       «А потом в мою ладонь вонзались тоненькие иголочки, только вот я не спешил одергивать руку»       «Было больно, но я всегда стремился сорвать этот цветок, а не какой-то другой»       «Да, я странный, потому что до сих пор так делаю»       «Я не люблю банальных роз или фиалок»       «Я люблю колючки»       «Потому что они такие особенные и такие непредсказуемо прекрасные»       «Ты, Юнги, прекрасен»       «И меня не пугают твои колючие губы»       «Если бы ты позволил, я бы целовал их своими»       «Пусть даже твои шипы и вонзятся в меня до самой глотки»       «Ты ни за что не будешь сорняком в моей жизни»       «Даже если из-за тебя перестанут расти другие цветы»       «Так даже лучше»       «Мне кроме тебя никто не нужен»       «Целуй меня своими шипами»       «Вонзай их в моё сердце»       «Ты покрыт ими с головы до ног»       «Но я не боюсь»       «Я всегда считал их красивыми» — Ты молодец, хорошо потрудился, — стоя у входной двери и глядя на Чимина, проговорил Юнги. — Да я ничего не сделал, это ты молодец. Твоя музыка такая красивая, — улыбнувшись, восторженно проговорил парень, и глаза его снова заблестели, хотя они до этого не потухали даже на миг. — Не говори глупости, — улыбнулся Юнги и, вытянув руку, сделал шаг к парню, потрепав его по волосам. Черноволосый от неожиданности вжал голову в плечи и бросил на парня взгляд из-под упавших на глаза волос. Рыжеволосый не понял, что произошло, но руки слегка вздернулись вверх. Ему сейчас неимоверно захотелось обхватить его руку своими двумя и никуда больше не отпускать, прижать его ладонь к своей щеке и, закрыв глаза, нежиться от его прикосновений. А ещё хотелось видеть эту улыбку всегда. Чёрт побери, какой же он великолепный, этот Мин Юнги. У Пака складывалось такое ощущение, что он уже давно догадался о его чувствах и сейчас просто-напросто издевался над ним.       «Не самое лучшее решение, Юнги»       «И пусть это прозвучит глупо»       «Но я… согласен даже на это»       «Продолжай в том же духе, пожалуйста»       «И может, тогда ты сможешь почувствовать ко мне хоть что-то»       «А если нет, то прошу… »       « … этой самой рукой, что сейчас лежит на моих волосах»       «Уничтожь меня»       «Потому что раньше ты это делал без рук»       «Взглядами, вздохами, голосом, походкой, ухмылкой… »       «Чем угодно»       «Я мог бы перечислять вечность»       «Столкни меня в бездну своей неопределённости»       «Воткни в меня свой шип»       «Ты самая красивая колючка, которую я когда-либо видел»       «Протыкай меня своими руками»       «Моя любовь не вытечет из меня, даже если от меня не останется живого места»       «Вспоминай меня перед сном»       «Хотя бы как человека, на котором можно сорваться»       «Кричи же на меня!»       «Я буду улавливать каждую вибрацию твоего голоса»       «И в твоём горле словно расцвел шиповник»       «Поэтому звуки, что ты издаёшь, такие надломленные и умопомрачительные»       «И твои губы того же оттенка»       «А голос хриплый»       «Словно ты всё время болеешь»       «Болезнь от слова боль»       «Тебе больно?»       «Тогда давай я прикоснусь к твоим губам своими»       «Так легко и аккуратно»       «И достану из твоего рта языком все шипы и съем их»       «Прожую и проглочу»       «Ты, наверное, уже понял, что я не боюсь смерти?»       «Спросишь меня: чего же я боюсь?»       «Я боюсь, что навсегда останусь тобой незамеченным»       А Шуга вообще-то не хотел этого делать и улыбаться тоже не хотел, но рядом с Чимином что-то странное им овладевало: хотелось улыбаться, глядя на парня и видя блеск в этих слишком глубоких глазах, хотелось смеяться. Чимин был таким лучезарным, хотя и не разгаданным Юнги до конца: днём такой, а ночью совсем другой — и от этого тянуло к нему с невероятной силой. С каких, чёрт возьми, пор? Всё слишком сложно, чтобы Юнги так быстро мог дать на это точный ответ, к тому же с точными науками у парня всегда были проблемы. — Сам найдешь дорогу? — убрав руку, спросил Юнги, наблюдая, как черноволосый надевал обувь. — Да, конечно, — кивнул Чимин. — Я надеюсь, ты снова не ввяжешься в драку? — протянув Паку его курточку, хмыкнул рыжеволосый. — Нет, — улыбнулся юноша. — До завтра? — Пока, — открыв дверь и задом переступив порог, произнес юноша. Если честно, так не хотелось отрывать от рыжего взгляда. И уходить тоже никуда не хотелось. Особенно после такого хорошего вечера не хотелось идти на работу в ночную смену, на которую ему пришлось перевесить из-за нехватки времени. Работать почти всю ночь и спать всего пару часов и то половину времени, что предназначалось для сна, уделять мыслям о Юнги. Чимину было мало только видеть парня каждый день, мало видеть его теперь даже после учёбы, пить с ним кофе и петь… мало. А утром бежать на учёбу с тёмными кругами под глазами, которые приходилось замазывать пудрой. Да, он был так возбужден встречами с рыжим, что забывал о сне и его нехватке, а думал лишь о том как бы скорее увидеть Юнги, а затем писать с ним песню… это стоило того. Хотя сейчас только начинало темнеть, Чимин ещё успевал забежать домой, приготовить ужин и рассказать Джимину о сегодняшнем дне. Черноволосому нравилось, что теперь из-за риска встретить Юнги брат стал чаще слушать его. Хотя не нравилось то, что Джимин почему-то и зачем-то встречался с его Юнги. Хотя рыжеволосый был не его… но так хотелось, чтобы это слово было не пустым звуком его истощённых мечтаний.       «Я как человек из пустыни»       «Мечтающий только о воде»       «Ты моя вода»       «Мой оазис»       «Я не глупец»       «Никогда тебя не покину»       «Даже если случайно утону в твоих освежающих водах»