Принц теней

Если в подземелье и было что-то, доставляющее ДжонгХёну реальный дискомфорт, то этим несомненно являлось пробуждение поутру. Просыпаешься один, обводишь сонным взглядом слабо освященную комнату без окон, и сердце на мгновение замирает. Страшно. Где это он? Как он здесь оказался? На то, чтобы вспомнить и прийти в себя обычно уходило еще несколько мучительных секунд. А дальше вставал следующий по логике, вопрос: какое сейчас время суток? Тут уже ему ничего не оставалось, кроме как ориентироваться на шумные, белобрысые часы под названием «Рен». Если тот еще не барабанит в дверь (чисто шутки ради, ведь ждать приглашения он на самом деле не собирался), не стягивает с него одеяло, не ноет о том, что ему скучно, значит, еще рано (ведь если принц уже проснулся, то на то, чтобы ждать пробуждения старшего у него, как оказалось, не хватает ни терпения, ни деликатности). Тогда, понимая, что время еще есть, ДжонгХён снова прикрывал глаза, испытывая некое спокойствие от уверенности в том, что в следующий раз откроет их лишь по настойчивому звону своего живого будильника. Конечно, как и всегда, он будет сопротивляться, отворачиваться, отмахиваться от столь нахального, громкого раздражителя, но на самом деле он заранее благодарен. Ведь просыпаясь от голоса Рена, он как-бы сразу перепрыгивал через те утренние моменты растерянности, что так его напрягали: его будит Рен, а значит, он в подземном дворце, и сейчас утро. Все вопросы отпадали еще до того, как он успевал их себе задать. — Когда ты так долго спишь, то похож на медведя. Что-то, а точнее, кто-то плюхнулся на его кровать, и Ким зажмурился, намереваясь не поддаваться столь наглой провокации. — Типа ты видел медведя? — буркнул он в подушку, отворачиваясь. — В одном из свитков в архиве. Нет, ну правда, вставай! — Рен нетерпеливо хлопнул его по спине, решив во что бы то не стало обратить на себя внимание, — Ведь уже утро… — Откуда ты знаешь? — Факела горят ярче, в коридорах пахнет завтраком, и я не сплю, — ответил тот таким тоном, каким говорят с ребенком, задающим совершенно очевидные вопросы, и сложил ноги по турецки, демонстрируя, что пока не добьется своего, с кровати не слезет. «Ну и пожалуйста, сиди на здоровье…» Сон постепенно отходил на второй план, но вставать тоже еще не хотелось. Да и зачем? Лежать под одеялом было тепло и уютно, рядом сидел Рен, и пока еще не сильно донимал… Когда еще будет такая идиллия? — Хён, не спи, — несчастно проныл тот, явно не разделяя его чувство вселенской гармонии, и потряс брюнета за плече, — У меня голова болит. Вздохнув, но попрежнему не открывая глаз, ДжонгХён повернулся обратно к младшему. — Как я смогу помочь? — Ты меня отвлечешь. Уголки губ старшего дрогнули, заставив светловолосого хихикнуть. — И потом, солнце уже встало… На этот раз смеха не сдержал и сам ДжонгХён. — Давно? — Минут пять назад. — И сразу ко мне? — Без тебя мне скучно. Ким ухмыльнулся и все-таки взглянул на принца. Отчего-то, черты второго казались ему еще мягче обычного, и, присмотревшись, он понял, что все дело в том, что тот впервые не накрашен (и, судя по слегка смятым, растрепанным волосам, не причесан). Таким он его еще никогда не видел, но эта новая, столь неожиданная простота не могла не подкупать. Она была похожа на откровение, на некий символ доверия, будто принц снял с себя последнюю маску, представ перед ним совершенно открытым и беззащитным. ДжонгХён невольно улыбнулся собственному преждевременному умилению, заставляя себя признать и смириться с тем, что до последней маски наверняка еще очень и очень далеко, и позволил своему изучающему взгляду скользнуть ниже. На блондине были просторные, шелковые, спальные шаровары, как те, что выдали гостю, но в более светлых, голубых тонах, и такая же просторная рубашка, в которой он прямо-таки утопал. С одной стороны она слегка сползла набок, оголяя основание шеи и часть плеча. — Почему ты на меня так смотришь? Щеки принца залил густой румянец. Наверное, ДжонгХён и правда слишком внимательно его разглядывал, но отказывать себе в таком невинном удовольствии он был не намерен. И если бы тот только смог на мгновение увидеть себя со стороны, его глазами, то тоже не задавался бы такими банальными вопросами. Не ясно разве? Это сонное лицо, рассыпанные по плечам, беспорядочные волосы, эта своеобразная пижама… Рен выглядел очень мило, по домашнему — как любимая плюшевая игрушка из детства… Не удержавшись, ДжонгХён резко привстал, быстрым движением обхватил его за талию и завалил на кровать рядом с собой, крепко обнимая со спины. Из груди младшего вырвался нервный смешок: — Ч-Что ты делаешь? — Сплю, — довольно промурлыкал брюнет, уткнувшись носом в изящную шею, и прижал «игрушку» поближе к себе, — Еще пять минут, окей? Тот ничего не ответил, лишь издал какой-то неуверенно утвердительный, тихий звук и затаился, лежа неподвижно и будто даже не дыша. Словно пытаясь, находясь в объятиях второго парня, остаться им незамеченным. Правда особым успехом затея эта не задалась, ведь сердце колотилось так, что не услышать ДжонгХён никак не мог. Он ощущал это ускоренное биение, будто в собственной груди, и последние чары сонливости окончательно рассеялись. — Рен, — полушепотом начал он, обжигая чувствительную шею блондина своим теплым дыханием, — все в порядке? Принц кивнул, не доверяя собственному голосу. — Нет, Рен, серьезно, скажи мне честно: тебе не нравится, когда я тебя трогаю? Просто, каждый раз, когда я тебя обнимаю, мне кажется, что ты боишься. — Нет, я… — Смотри, ты дрожишь. Рен собирался пожать плечами и промолчать, но получилось, как всегда в присутствии старшего, ровно наоборот: — Я…я никогда не позволял теням прикасаться ко мне. Купаться, одеваться, краситься… Все это я научился делать сам, лишь бы меня не трогали. Не знаю, почему. Но до того, как появился ты, я и не подозревал, что может быть иначе. Слова даются ему тяжело, и Рен очень рад, что, обнимая его сзади, ДжонгХён не видит его лица. Никогда прежде он не говорил об этом вслух, и сейчас ему кажется, будто он ступает по тому тонкому слою льда, что иногда покрывал поверхность его подземного озера; один неверный шаг, и он провалится. Случится что-то невообразимо ужасное… Он не мог сказать точно, что, но был уверен, что ему этого не пережить. Еще он чувствует, как старший послабляет хватку, намереваясь выпустить его из плена своих объятий, и спешит удержать его руки, переплетая его пальцы со своими. От этого одного простого жеста по телу пробегают мурашки, а в голову ударяет жар. Он закрывает глаза, заранее преодолевая неловкость от того, что собирается сказать, и тихо продолжает: — Я и не подозревал, что чье либо прикосновение может быть настолько желанным. Но тебе кажется, что я боюсь? Это тоже правда. Я ничего не могу с этим поделать. Когда ты неожиданно хватаешь меня за руку или обнимаешь, взяв врасплох, мне на несколько секунд становится так страшно, что я начинаю задыхаться. Это не нормально, да? Рен сдавленно смеется, чувствуя, что если бы не был уже под землей, то обязательно провалился бы сквозь нее сейчас. И зачем он так разоткровенничался? Мог бы как-то отмахнуться, обратить вопрос в шутку… Какого же ему потребовалось выставлять себя таким неадекватным? Он хочет забрать слова обратно, но назад дороги уже нет. Теперь он обязан договорить, чтобы ДжонгХён его правильно понял. Несколько раз он безрезультатно открывает и закрывает рот, не в силах вымолвить и слова, и только услышав еле ощутимое прикосновение губ к своим волосам, вновь обретает дар речи, находя в себе силы сказать самое главное: — Но… я справляюсь с этим. Каждый раз. Потому, что когда ты меня обнимаешь, я рад… И мне нравится, когда ты рядом, держишь меня за руку, когда гладишь по волосам… А когда ты долго этого не делаешь, становится беспокойно. Поэтому просто… То есть… «Продолжай? Не обращай внимание? Не уходи?» Мысли проносились в голове ДжонгХёна со скоростью света. По большей части — вопросы. Во первых, откуда у его Рена могла взяться такая фобия? Он, конечно, не сильно разбирался в психологии, но все же очень сомневался, что такие страхи могут быть врожденными. Во вторых, действительно ли принц не знал причины, или же не хотел — не мог сказать? И наконец, почему на сердце вдруг стало так тяжело? Последний вопрос был единственным, на который он мог самостоятельно ответить: просто грустно было жить в мире, где даже такому непринужденному на первый взгляд, яркому созданию, как Рен не дано было избежать душевных переживаний. Страх, одиночество, внутренние противоречия… Все это было до чудовищности неуместно в его красивой, белобрысой голове, но почему-то отчетливо слышалось в голосе. «Каким же образом, — мысленно вздохнул Ким, отсчитывая судорожное сердцебиение блондина, — эта человеческая уязвимость нашла тебя и под землей, где ты огражден от всего, что может ранить?»  — Значит, когда ты избегал меня… Но Рен не дал ему договорить, внезапно повернувшись и уткнувшись лицом в его плечо. — Хён, давай всегда так спать, «окей»? Очевидно, «окей», суждено было стать сегодняшним пополнением в словарном запасе принца, и еще не раз за это утро фигурировать в его речи. За последние недели Рен уже перенял у ДжонгХёна немало новых слов: корейский сленг, иностранные выражения, мат… И использовал их при каждой возможности, в иных ситуациях доводя это дело до абсурда. Ким до сих пор не мог без смеха вспоминать, как тот, пару дней назад уронив пиалу, выдал целую такую тираду — серьезно, обдуманно — будто подготовил заранее и только ждал подходящего случая. Получилось так, что даже «учитель» на несколько мгновений онемел, прежде чем расхохотаться, и долго потом не мог успокоиться. А еще принц, называется… Уголки губ Кима непроизвольно поползли вверх от смешного воспоминания, но возвращаясь к беседе он снова помрачнел. — Закаляешь в себе храбрость? «Я ведь не знал, тогда, что ты боялся. Не знал, что поцеловать меня и отстраниться был твой метод борьбы с собственной слабостью, как прыжок в холодную воду…» — Просто хочу быть с тобой, — закатил глаза младший, но все же чуть улыбнулся, — Ты же не против? — Если это точно не очередное испытание… — Йя! Я же сказал… — разозлился было светловолосый, но бережное прикосновение чужих губ к его собственным заставило притихнуть. — Я слышал, — выдохнул брюнет. Никогда раньше он не считал себя особо сентиментальным, но в тот момент ему ничего не оставалось, как глупо улыбаться, проводя кончиками пальцев по румяной щеке принца. «Просто хочу быть с тобой» … Глупости, конечно. Смешно чувствовать себя таким счастливым (он тотчас же отмахнулся от пафосного слова) услышав такое из уст другого парня. Еще месяц назад, вся эта сценка показалась бы ему изрядно бредовой, даже невозможной. А скажи ему какой-то пацан такие слова, то в лучшем случае он принял бы их за шутку и посмеялся. А в худшем… Впрочем, неважно. Сейчас он прокрутил их в голове еще несколько раз, чтобы не забыть, позволяя себе втайне насладиться их звучанием. «Хочу быть с тобой» … — Хорошо, давай. Только я ведь сплю, как медведь, так что тебе вряд ли понравится… — Уже не нравится, — прошептал Рен, усмехнувшись, и вновь подался навстречу нежно улыбающимся, губам. ….К тому времени, когда они наконец соизволили явиться к завтраку, еда успела остыть.