Время моей любви

Убит, землёй засыпан. Ушла из сердца боль! А где же честь и слава? Покойся, бог с тобой… Мой конь погибший скачет Среди пустых гробниц. Честь ничего не значит, И слава смотрит ниц. — Summoning «Marching Homewards»       — Так ничего и не ясно? — Эйгон ощупал лысую голову. Барристан лично обривал его, дабы никто из слуг не заметил странный цвет волос юноши.       — Да, видимо, Людовик собрался держать Старков и твоего отца в заточении еще долго. Казнить их он не может, но отпустить тоже. Не беспокойся, они содержатся в хороших условиях, есть еда и даже книги, камин хорошо обогревает темницу. Я бы не стал беспокоиться пока о его светлости. Что мне действительно не дает покоя, так это твой дядя, Визерис. Сейчас он наслаждается жизнью в вашем поместье, и совершенно не ведет дела или счета. И, к сожалению, я в этом деле ничем не могу помочь. Не сомневаюсь, что Людовик видит и сам, в какой хаос твой дядя может повергнуть Бретань, но пока, не зная, где находится прямой потомок герцога, он не может предпринять что-либо. Признаться, я и сам не знаю, как поступить. Вывести из тени, чтобы ты занял свое законное место наследника, либо же пока скрывать тебя ото всех. И в том, и другом решении есть свои риски: объявившись, ты несомненно смог бы управиться с делами в поместье намного лучше непутевого Визериса, но с другой стороны, у короля тогда отпадет надобность в твоем отце. А если ты не объявишься, то Визерис совсем разойдется, тратя деньги, влезая в долги и проигрывая наследство до последнего экю…       — Пусть тратит, — Эйгон безразлично пожал плечами. — Мне важнее благополучие отца. Не знаю, есть ли выход из такой ситуации. Неужели ничего уже не вернуть? Неужели мне до конца жизни придется гнуть спину, словно простолюдину, и спать с чернью?       — Поверь, это не самая худшая участь, — усмехнулся Барристан, соскабливая последние волосы с черепа Эйгона. — Ты поймешь это однажды, мальчишка. А пока иди и работай, должен же ты как-то покрывать мои расходы на твоего отца.       Юноша облегченно вздохнул. Сегодня служанки обещали взять его с собой на ярмарку. Барристан не знал о его отлучках из поместья, иначе бы мигом их пресек. Кроме того, он планировал в скорейшем времени увезти Эйгона как можно дальше от столицы, и парню хотелось как можно дольше погулять по Парижу.       — Сегодня на ярмарке будет спектакль, фокусник из Англии и даже цыганка-гадалка, которая может предсказать судьбу по ладони. — Джоанна, не так давно ставшая любовницей Эйгона, болтала без умолку по дороге. — Давай зайдем к ней, может, она скажет, что мы всю жизнь будем вместе?       Глаза юной девицы светились счастьем и надеждой на будущее со своим возлюбленным. Эйгону не захотелось рушить ее мечты, пусть все будет, как оно есть, пока он находится в безвыходной ситуации, оторванный от родных и близких, в положении не лучше, чем сама Джоанна, а может и хуже: ведь до этой обычной прислужницы королю нет никакого дела, а девушка меж тем помогает ему, Эйгону, отвлечься от грустных мыслей, развлекает его и греет жесткую постель ночью. Джоанна давала несчастному парню именно то человеческое тепло, в котором он отчаянно нуждался, чтобы не пасть духом окончательно в это тяжелое для него время.       — Зайдем, если моя милая леди того желает.       Джоанна зарделась, словно мак на рассвете.       — И почему я не встретила тебя раньше?       «Ох, милая моя, — подумалось Эйгону, — если бы ты даже увидела меня раньше, то, вероятнее всего, не смогла бы подойти ближе чем на милю, ты могла бы лишь мечтать обо мне по ночам. Раньше я был не достижим для таких, как ты».       А ведь и правда. Таргариен никогда раньше не снисходил до того, чтобы устремить свой взор на простолюдинку. Более того, надменный и самовлюбленный красавец даже не танцевал с молодыми, хоть и знатными дамами, если те были непривлекательны внешне и не соответствовали его вкусам. Иногда, наблюдая со стороны, как Арья Старк, девушка, предназначенная ему в невесты, кружит по залу с неказистым виконтом, юноша диву давался: зачем он ей? Невысокого рода, некрасивый, но она смеялась и выглядела расслабленной с этим нелепым Пирожье. Только упав на самое дно, Таргариен понял, что Арья уже тогда не велась на титулы и внешность, заглядывая людям прямо в душу. Как жаль, что разобрался он в этом, лишь сам оказавшись на дне и лишившись нежеланной невесты. А ведь они только-только начали привыкать друг к другу, хоть и строили планы по разрыву помолвки. Но ему не хотелось, чтобы все случилось именно так.       Ярмарка — шумное место. Простолюдины шмыгают туда-сюда, ищут развлечение позабористее, глазея на то, что предлагают бродячие актеры, музыканты или прочие умельцы. Время, когда юный Таргариен свысока смотрел на подобные развлечения для нищеты, прошло, поэтому Эйгон позволил себе расслабиться и наслаждался зрелищем, которое в Версале вряд ли когда увидишь: разношерстная, пестрая толпа зевак, сладости, что никогда не подавались к столам аристократов, женщины в одеяниях более простых, но более откровенных, нежели огромные кринолиновые наряды барышень при дворе…       — Мы опоздали на спектакль, — расстроенно воскликнула Джоанна и, ухватив Эйгона за руку, потащила за собой к грубо сколоченной сцене, где давали представление актеры. — Фарио Форель, который писал эту пьеску, «Кровавый герцог» называется, находится в розыске за высмеивание двора, говорят, король его повесит, едва поймает, а за его голову даже назначена награда! У этого Фореля самое кровавое перо во Франции!!!       Действие «Кровавого герцога» происходило на кладбище. За спинами зрителей было сложно что-либо разглядеть, поэтому им двоим пришлось пробиваться сквозь толпу, пока действо уже разворачивалось вовсю. Когда из-за деревянного надгробия внезапно появился карлик, публика разразилась шиканьем и бранью, а сердце юноши сжалось в нехорошем предчувствии. Не трудно было догадаться, что высмеивали сейчас Тириона Ланнистера.       Карлик вперевалку прошел к краю сцены и окинул зрителей хитрым взглядом.       — Как надо мною поглумился семиликий бог! — зарычал он. — Благородный мой родитель был из золота изваян, и золотыми мои брат с сестрою были. Но меня творец слепил из мерзости — костей, крови и глины…       И когда на сцене появился актер в парике белом, словно снег, Эйгон наконец понял, что здесь творилось, и его душа пришла в смятение. Спектакль высмеивал не только карлика, но и его отца, который якобы замыслил убить короля и сесть на трон, склонив на свою сторону Старка. Джоанна громко смеялась и хлопала в ладоши, когда «Рейгара» обезглавили и бутафорская голова покатилась по деревянным доскам сцены.       Шокированный юноша, даже после того, как актеры поклонились зрителям и удалились, не мог прийти в себя. Как они могут столь жестоко и откровенно смеяться над чужой бедой? Отец никогда бы не замыслил такое гнусное предательство. Ему по душе всегда были больше книги и музыка, нежели дворцовые интриги. Если бы не воля короля, он никогда бы не приезжал в Париж.       — Вот, палатка мадам Баваль! Пойдем, пусть предскажет нашу судьбу!       Эйгон с неприязнью высвободил руку из цепких пальцев служанки.       — Ступай, милая, я присоединюсь к тебе позже, хочу немного осмотреться.       Девушка упорхнула, оставив за собой легкий шлейф досады и разочарования, а юноша все еще стоял как вкопанный, не в силах оторвать взгляд от пустующей сцены. Боль и переживания за отца с новой силой захлестнули его. Наверное, он бы и долго так стоял, не в силах уйти, если бы в толпе, бесконечным потоком проплывавшей мимо, не заметил до боли знакомое лицо.       Черты лица, уже наполовину стертые из памяти, узнались почти мгновенно. В скромном платьице, с копной соломенных волос, изрядно подросшая Арья горделиво вышагивала, держа под руку какого-то мальчика. Несмотря на странный цвет волос и какие-то едва уловимые изменения во внешности, Эйгон признал в ней свою невесту.       — Арья! — Юноша кинулся к ней, не веря своим глазам. Неужели это действительно она? В таком простом платье, без украшений, словно обычная горожанка, дочка какого-нибудь бедного лавочника… Девушка вскинула на него взгляд, полный страха, и, повернувшись, бросилась прочь, затерявшись в толпе… ***       — Негоже королеве больше просить милостыню на паперти. — Якен прикрепил к голове Арьи белобрысый парик. — С этого дня девочка пойдет к Изембаро, будет играть в его спектаклях и учиться управлять эмоциями на лице.       От нежных прикосновений рук своего короля Арья затрепетала. С момента их свадьбы Якен оставался с ней в постели каждую ночь, посвящая в искусство любви. Днем он давал ей различные задания, которые приносили прибыль в казну Двора Чудес. Иногда требовалось срезать кошелек у зазевавшегося толстосума, да так, чтобы он не заметил этого. Или заманить не угодного королю стража порядка в темный угол и отдать его на растерзание разбойникам. Вечерами, после сбора налога, Якен преподавал ей алхимию и яды — их действие и противоядия, а еще его самые близкие помощники обучали новоявленную королеву управляться с рапирой, кинжалом и пистолетом. Арья все схватывала на лету, и через короткое время она могла уже без посторонней помощи чистить и заряжать оружие и даже вполне сносно стрелять по неподвижным мишеням.       И если дни были расписаны от и до, то ночи принадлежали лишь им вдвоем. Иногда Якен брал ее за руку, и они сбегали тайком из башни, чтобы полюбоваться бескрайним небом, сплошь усыпанным звездами, словно бальные платья Сансы жемчугом. Или поваляться в стоге сена, на крестьянском покосе, оборвав яблоки в чужом саду. Каждое мгновение, проведенное с королем отверженных, было для юной Старк бесценно. Она почти позабыла яркость и великолепие Версаля со всеми его обывателями. Арья бы и этикет позабыла, если бы каждый раз за ужином Якен не заставлял ее практиковаться.       «Девочка не должна забывать о своем благородном происхождении. Никогда».       И она помнила. Помнила также, что по милости короля ее отец и брат томятся в темнице. Каждый день приближал ее к тому, что однажды их смогут освободить. Якен строил планы, изучал карты Бастилии разных времен, все тайные ходы и выходы, подкупал людей и один раз позволил Арье послать узникам короткую весточку. Только такую, чтобы она не выдала себя, если послание обнаружат. Якен планировал к холодам уже провернуть сей план. Оставалось только решить, куда потом прятаться столь значимым особам. Пропажу обнаружат довольно быстро, перекроют город, отправят на поиски герцога сотни людей. Якен говорил, что надобно сделать так, чтобы в запасе у беглецов оставалось время, дабы выбраться за пределы города.       «Человек поможет им сбежать, но не более. Укрыть их в своем маленьком королевстве невозможно. Девочка сама должна назвать место, где ее родные будут в безопасности».       Арья в задумчивости закусила губу. Самое неприятное было признавать, что она не знала таких мест. Все ее географические познания ограничивались картами, названиями стран, городов и поверхностно экономической ситуацией. Единственные места, где она бывала, это Париж и родные края солнечной Бургундии. При таком раскладе помочь отцу и брату она бы ни за что не смогла. Мог ли отец быть в безопасности, вернувшись домой? Или длинные руки короля дотянутся и туда? Единственным выходом из сложившейся ситуации, казалось Арье, было бегство в другую страну, где французская корона не имеет власти. Но тогда и матери надо было бы перебираться вслед за отцом, бросив родное поместье на произвол судьбы. Голова шла кругом от таких размышлений, которые в итоге своем так ни к чему и не приводили.       — Девочка должна сегодня пойти к Изембаро и попросить у него роль. Он будет ей отказывать, но она должна стоять на своем. Если ей это удастся, человек щедро наградит девочку.       Изембаро оказался немолодым человеком явно английского происхождения, с напыщенной манерой речи. Только Арья сразу разглядела в нем простолюдина, что притворялся разорившимся виконтом. Привычка подмечать мельчайшие детали осталась еще со времен пребывания во дворце. Жестикуляция, ошибки при произношении сложных слов, легкий оттенок французского акцента выдавали в нем искусного лицедея, но точно не аристократа.       С такими людьми, как он, лучшей стратегией было действовать напрямую, без лжи и притворства, поэтому Арья, едва только возникнув на пороге актерской палатки, заявила:       — Я хочу получить роль в новой пьесе!       Ее внезапное появление, похоже, ничуть не смутило мужчину. Судя по всему, тому было не привыкать видеть молоденьких девушек, мечтавших хоть как-то заработать себе славу на поприще искусства. Три раза он пытался ее прогнать и три раза терпел неудачу. Уж в чем-чем, а в упорстве Арье не было равных. В итоге Изембаро сдался, хоть и дал ей самую незначительную роль, почти без реплик. Но Якен наградил ее даже за это. Вечером он преподнес ей замечательный подарок: пистолет с перламутровой ручкой.       — Теперь эта вещь принадлежит моей королеве. Как и мое сердце.       И теперь, каждый день, превозмогая боль в сердце, Арья участвовала в репетициях — той пьесы, где обливали грязью ее отца. Пусть говорят, что хотят, они ничего не знают, всего лишь верят слухам, что, словно ядовитый плющ, опутали город.       В день представления Арья нервничала — как-никак это было ее первое появление на публике спустя долгое время после побега из дворца. Якен постарался на славу, накладывая грим на ее лицо: пара шрамов да парик из светлых волос — ни дать ни взять девочка-простушка из Блошиного переулка, а не благородная леди. Но все волнения были зря, свою маленькую роль она отыграла отлично.       — Миледи, вы были прекрасны! — Ломми, пришедший ее поддержать, радостно ухватил Арью за рукав.       Свежеиспеченная актриса поправила свой парик, зардевшись от неприкрытой лести.       — Ты глупый, Ломми, — она легонько щелкнула мальчишку по носу. — Вот актриса, что изображала Серсею, — истинный талант, ей не было равных на сцене.       — Может быть, но вы — моя королева…       — Арья! — Девушку прошиб холодный пот от звуков своего имени. Сначала подумалось, что это Якен зовет ее, но, подняв взгляд, Арья увидела Эйгона. Страх сжал маленькое сердечко, внутренности обожгло кипятком. Не помня себя, она развернулась и, стремительно врезавшись в толпу, стала пробираться по запруженной улице в спасительные углы захолустья, ставшего ее домой. Лишь оказавшись на добрую милю от ярмарки, Арья остановилась, чтобы перевести дух. Слезы обжигали лицо, смывая с него умело наложенный грим. Из-за чего она плакала? Похоже, Арья и сама этого не знала…       — Миледи, с вами все в порядке? — Ломми, изрядно запыхавшийся, с недоумением уставился на нее. — Кто был этот человек?       — Никто, — ответила Арья. — Не рассказывай об этой встрече королю, хорошо? ***       — Достаточно! — Девушка-пират дала знак Джону оторваться от работы. — Ты хорошо их отполировал.       Юноша не ответил ей. Как же все-таки унизительно заниматься чисткой сапог пиратам. Ведь он из знатного рода, сын герцога Эддарда Старка — и вынужден прислуживать теперь тем, против кого отправился воевать, клялся отцу, что приедет, покрыв себя славой, а на деле попал в плен к самому Мансу. И ладно бы, если бы еще к нему, тогда бы он придумал хитрый план, как убить короля пиратов, так нет же, его отдали в услужение рыжеволосой девушке явно низкого происхождения. По-французски она почти не говорила, в речи ее сквозил отчаянный акцент английских провинций. Джон, к счастью, свободно разговаривал на английском, испанском и на нескольких восточных языках. Эддард нанимал учителей из разных стран для своих детей, говорил им, что когда-нибудь эти познания обязательно пригодятся им в жизни.       — Ты так усердно стараешься не смотреть в вырез моей рубашки, бьюсь об заклад, ты еще девственник!       Джон отвернулся, чтобы дерзкая девица не увидела то, как он покраснел. Он и правда старался лишний раз не скользить взглядом по ее откровенному наряду — рубашке в заплатках, которая некогда была белой. А рыжая бестия словно специально расстегнула ее, открыв белые соблазнительные полушария. Короткие шаровары обнажали стройные лодыжки, сплошь покрытые порезами и ссадинами. Дамы из высшего света хоть и надевали наряды, открывающие плечи или грудь, но делали это элегантно, скрывая постыдные места, эта же девка старалась выставить все свои прелести напоказ при совершенно незнакомом мужчине. Правда, отметил Джон, только при нем: поднимаясь из каюты на палубу, она плотно застегивала потрепанный кожаный жилет, скрывала под платком копну ярко-рыжих волос, разве что ноги не прикрывала, в жаркие дни предпочитая рассекать босиком.       С момента, как корабль захватили пираты, Джон видел дневной свет разве что из маленького окошка в скромной каюте, будучи прикованным к железным прутьям решетки, он и не мог продумать побег. Игритт — так звали рыжую разбойницу — держала его на привязи, словно свою комнатную собачку, остальных пленников держали в трюме. Куда их везли? Об этом пленникам никто не говорил.       — Значит, золотой мальчик еще не знает, что такое любовь? — Рыжая рассмеялась. Ее внешние данные сложно было назвать выдающимися или на худой конец привлекательными: круглолицая и курносая, худенькая, как Арья, хотя в остальном никакого сходства между ними не было. У Игритт были кривые зубы и ярко-рыжие нечесаные волосы, сбившиеся в колтун… Санса бы точно пришла в ужас от неопрятного вида этой дамы. Хотя какая она дама? Но смех ее был переливчат и красив. — Что же ты молчишь, ответь мне. Я требую этого. Иначе останешься без ужина. Неделю. Посажу тебя на хлеб и воду, исхудаешь, ослабнешь и больше не будешь таким красавчиком!       Юноша хмуро посмотрел на свою тюремщицу из-под шапки темных сальных волос.       — Я готовился присоединиться к иезуитам, дать обет послушания и целомудрия. — Отчасти это было правдой: если бы его не взяли в королевский флот, он так бы и поступил. — Поэтому сохранял чистоту…       — Какая глупость! — воскликнула Игритт, натягивая на ноги изрядно поношенные сапоги, которые она сама же заставила Джона натереть почти до блеска. — Ты просто не умеешь наслаждаться жизнью! Подумай об этом!       Одиночество — это очень странная вещь. Находясь наедине с врагом, желаешь скорее остаться одному, но как только пространство пустеет, хочется крикнуть и позвать обратно того, чье общество так тяготит тебя. Корабль покачивался на волнах, явно неспешно двигаясь, видимо, снаружи был полный штиль, иначе бы ветер гулял и в каюте. Джон прислонился спиной к шаткому столу, прикрыв глаза от усталости. Скоро ли весть о их поражении достигнет короля и отца? Мормонту удалось увести остатки разгромленного флота в открытое море, и слухи об их позоре вскоре разнесутся по всему Парижу. Юноша ясно представил, как подожмет губы отец, всем своим видом демонстрируя любимое выражение: «Я вам говорил». Санса усмехнется, как всегда, а Арья начнет беспокоиться и не даст покоя никому, предлагая самые безумные планы по вызволению брата из плена. А ей бы пошла роль пиратки. Еще с детства сестренка предпочитала мужскую одежду бальным платьям, фехтование музицированию, и катание на лошади было для нее куда привлекательнее, чем занятие вышивкой и рукоделием. Ее стежки всегда были кривыми, и гувернантка Мордейн часто ругалась на Арью, приговаривая, что ей впору коней ковать, нежели браться за иглу. По младшей сестре Джон скучал больше всего. Неужели им больше не судьба встретиться снова? Игритт ногой распахнула дверь, держа в руках поднос с дымящейся на нем горячей пищей.       — Ваш ужин, млорд! — с долей издевки произнесла девушка, ставя перед Джоном чашку с мутной жижей и стакан дурнопахнущего напитка. — Ешь, больше нет ничего. Уж прости, тут не подают таких деликатесов, как к столу знатных млордов.        Джон заставил себя проглотить жиденький суп из водорослей и солонины. Ему нужны силы, однажды он точно сбежит, если не будет сильно измотан. Жидкость в стакане оказалась грогом. Юноша сразу почувствовал прилив сил и бодрости.       — Привыкай к новому положению, золотой мальчик. Ты теперь мой раб. И не более того. Попробуешь убежать — отрежу член. Попробуешь меня убить — отрежу член. Ты можешь только верно служить мне и любить меня. За это я тебе ничего не отрежу. Уж поверь! ***       — И что же мне теперь делать? — Манс в задумчивости уставился на стол с раскатанной по нему картой моря. Все было слишком сложно. Пленники — это хорошо, Джейме Ланнистер — плохо. Во времена, когда мужчина был еще приближенным короля, он хорошо знал отца Джейме — Тайвина. После Мазарини тот был вторым по могуществу человеком в королевстве. Обладая недюжинной силой, богатством и умом, он был опасен. Очень опасен. Может быть, даже больше, чем сам еще не твердо сидящий на троне король. Тайвин мог умело манипулировать людьми, оставаясь при этом в тени, не марая рук, обрезая все ниточки, что могли привести к свидетельству о его участии. Ему удалось одурачить даже Людовика, убедив оного в своей безграничной верности и преданности. Но Манс ни на минуту не сомневался, что взгляд матерого льва устремлен на трон. Он бы ни на минуту не удивился, если бы Тайвин устроил вторую фронду или устроил бы так, что Король-солнце скончался раньше времени, а он бы взял под контроль юного наследника, чтобы сызмальства управлять им. Возможно, впоследствии так и будет. — Приведи его, — скомандовал Манс Тормунду. Тот кивнул и молча удалился.       Самым простым выходом было бы бросить за борт наследника Ланнистеров и покончить с этим. Иногда Манс проклинал свое благородство и принципы. Не привык он совершать жестокость ради жестокости. Став пиратом, ему приходилось убивать. И много. Но в пылу битвы это одно, а вот просто так взять и казнить человека, который не сделал ему ничего дурного, — не по его чести. Хотя даже для Манса это казалось странным — ведь, когда ему приходилось давить бунт на корабле, он вешал и вздергивал на рее не один десяток своих бывших соратников.       — Я привел его. — Тормунд грубо толкнул гордого золотого льва к ногам своего капитана. Выглядел Джейме Ланнистер плохо: в бою он был ранен, ранения были перевязаны наспех, и после он не получил должного ухода. На его лбу выступали бисеринки пота, видимо, пленника лихорадило от воспаления. Если так и дальше пойдет, то казнить его и не придется, он и сам протянет ноги до того, как они прибудут к берегам Алжира.       — С вами дурно обращаются? Вас плохо кормят? — Поинтересоваться этим Манс решил чисто из вежливости. Припасы подходили к концу, сам капитан, как и его команда, питались чем придется, оставалось надеяться на попутный ветер и что никаких непредвиденных обстоятельств не случится. Посему кормить пленников было весьма накладным делом.       — Еда, конечно, не та, к которой я привык, но горячая, и на том спасибо. К тому же нам иногда дают немного грога. Жаловаться не приходится. Могу я иметь неосторожность спросить, что сталось с благородным юношей, который попал к вам в плен вместе с моей командой? Я, как капитан, обеспокоен его судьбой.       — Он в порядке. Игритт заботится о нем. На вашем месте я бы подумал о себе. Ваше положение на моем корабле более шаткое и уязвимое, нежели у этого юноши. Вы опасны для меня. Живой или мертвый — без разницы. Никак не могу решить, что же предпринять в отношении вашей особы.       — Хааррр! Прикажите прихлопнуть его, вот и все тут, чего думать-то, — встрял в их беседу Тормунд.       Манс тепло улыбнулся другу. Как у него все просто, жаль, что сам он не может столь узко мыслить, как его бывший соперник на морском поприще.       — Тормунд, ступай - проверь, не замучила ли Игритт паренька насмерть, а нам с его светлостью надо поговорить с глазу на глаз.       — Невелика честь слушать напыщенные речи этого златовласого болвана, — фыркнул морской волк и удалился, насвистывая песню, в которой четко узнавалась «Медведь и прекрасная дева».       — Итак, — благородный пират сплел пальцы под подбородком. — От твоих ответов зависит твоя дальнейшая судьба. Что можешь предложить мне взамен на свою жизнь?       Во взгляде молодого мужчины не было ни капли страха — скорее самодовольство и уверенность в том, что беда обойдет его стороной.       — Как я понимаю, вы хотите получить за меня выкуп. Иначе я был бы давно мертв. — Джейме шумно прочистил горло. — Назовите сумму, и отец заплатит, будьте уверены, клянусь вам в этом честью Ланнистера.       — Не спешите клясться своей честью — у Ланнистеров ее нет. Ваш отец уже один раз предавал меня.       — Я не отец, — отрезал Джейме. — И к тому же своей жизнью я дорожу. Если вы хотите сохранить анонимность, могу это гарантировать.       — Вы гарантируете. А ваш отец отдаст мне сундук с золотом в качестве выкупа и через пару минут тут же вздернет на рее. И не надо меня уверять, что это не так. — Манс сразу же пресек все возражения. — У меня для вас есть только один вариант: пишите письмо отцу, пусть снаряжает корабль, везет выкуп в указанную мной точку. Если все пройдет как следует — мы вас отпустим, ежели ваш отец решит поиграть в героя и устроит мне ловушку, ваша смерть будет ужасна, клянусь в этом. И не пытайтесь убежать. Это будет чревато последствиями.       — Пусть подадут перо и бумагу. Я напишу отцу, — ответил Джейме, сверкнув зелеными глазами. ***       — С вами все в порядке, миледи? Вы выглядите грустной. — Ломми, словно настоящий кавалер, подал Арье руку, помогая взобраться по ступенькам башни. Хотя девушка могла бы без проблем подняться и сама, она из вежливости приняла этот жест. С момента, как она оказалась во Дворе Чудес, мальчишка следовал за ней буквально по пятам, присматривая за своей королевой, рассказывая ей о уличных бандах и быту в этом странном месте.       — Я в порядке, — Арья тепло улыбнулась Ломми, — правда.       — Этот юноша... Он ведь вас знал. Он был вашим слугой?       Эйгон и правда выглядел очень странно — в одежде простолюдина, изрядно исхудавший и без своих прекрасных волос, он выглядел, как обычный горожанин. Нетрудно было понять, что он скрывается от короля, пряча свою истинную личину под простыми одеждами. Сердце до сих пор учащенно стучало, так хотелось поговорить с ним, хотя бы минутку. Во Дворе Чудес Арья совсем была отрезана от мира знати. Как ее сестра, что сталось с леди-матерью и братом? В голове зрел план, как отвязаться от надзора Ломми, чтобы еще раз попробовать найти своего бывшего жениха на ярмарке. Искушение было слишком велико. Может, ей и навредит это, но она должна, обязана расспросить его!       — Да, слуга, — отвлеченно ответила девушка, раз за разом в памяти перематывая события этого дня.       — Он красивый, — по-детски наивно заметил мальчишка, — не ищите встречи с ним, король может обидеться на вас. Наш король очень добрый и любит вас. Не предавайте его.       — И в мыслях не было, — честно ответила Арья. — Я ведь тоже его люблю. Он такой… Такой благородный. — Девушка просто не могла подобрать нужных слов, чтобы ответить Ломми.       — Знаете, я слышал, да и ведь в народе говорили разное: Бродяжка считала, что он брат короля, которого заточили в Бастилию после смерти серого кардинала, откуда он сумел сбежать. Я мало что понимаю в этом, но иногда мне кажется странным то, что наш король так образован и столько знает о разных вещах. Никогда об этом не думали, миледи?