Время моей любви

      — Миледи, что-то еще?       Серсея бросила презрительный взгляд на служанку, с трудом подавив желание влепить ей оплеуху — последнее время раздражала любая мелочь.       — Оставь меня одну, — процедила она сквозь зубы.       Плохо. Все безумно плохо, словно ее кто-то проклял. Все началось с отъезда короля и закончилось смертью сына и отца, хотя в гибель Джоффри не верилось вовсе. Просто сынок сбежал. Наверное, решил отправиться в море вслед за Джейме. А еще и смерть отца… После того как они покинули поместье Черного Герцога, лорд Тайвин захворал, и с каждым днем ему становилось все хуже. Он умер, когда они были уже недалеко от Парижа, — просто уснул и больше не проснулся. Отец хотел бы быть похороненным на родной земле — Серсея знала это, но исполнить его желание не смогла. Лето вступало в свои права, воздух был душен и раскален до предела, поэтому пришлось упокоить его здесь. И никто не приходил скорбеть Тайвину Ланнистеру. Лишь письма со скупым соболезнованием, которые Серсея в сердцах разрывала в клочки. И никого рядом, кто мог бы утешить. Она хотела покинуть Париж, но на сносях тяжело передвигаться, а Серсея боялась потерять дитя — залог ее будущего и будущего Джоффри. Который был жив. Жив! Жив!       — Боже!!! — Простонала она. Под сердцем больно кольнуло, и ребенок внутри резко начал пинаться. — Бернадетт! — кликнула она. — Бернадетт! Сюда, быстро.       Верная служанка сразу явилась на зов своей госпожи.       — Кажется, началось, нужно позвать лекаря. Пошли за ним кого-нибудь из слуг.       — Слушаюсь, — Бернадетт засуетилась, отдавая распоряжения остальным служанкам. Живот еще раз свело острой болью, и Серсеей овладела паника. Нет, только бы не выкидыш! — За лекарем уже послали. Миледи, служанки сейчас все подготовят. Вам не стоит беспокоиться. — Серсея подмяла подложенные под спину подушки и замерла, инстинктивно пытаясь облегчить боль.       — Что-то не так, кровь христова, как больно!!!       — Все в порядке, просто у вас отходят воды.       — Сделай все, чтобы ребенок выжил, — процедила Серсея сквозь зубы, с трудом превозмогая боль.       — Держитесь, госпожа, лекарь скоро приедет!       — Не могу! Боже! — Серсея покрылась испариной, вцепилась в руку Бернадетт что было мочи, словно та могла помочь ей справиться с болью, разрывавшей все тело.       — Держитесь, миледи, похоже, ребенок пошел, не волнуйтесь, старая Лизаветт опытная повитуха, она поможет вам. Начинайте тужиться.       — Говори, говори со мной, — вырвался вопль из груди Серсеи помимо воли.       — Я усилю боль твоей беременности, с болью будешь рождать детей, у тебя будет сильное влечение к мужу, и он будет господствовать над тобой». — Бернадетт наглаживала ее руку, и Серсея немного успокоилась. — А Адаму он сказал: «Так как ты послушался голоса твоей жены и ел с дерева, о котором я тебе повелел: «Не ешь с него», проклята из-за тебя земля. В изнурении будешь есть её произведения все дни твоей жизни.       — Тужьтесь, миледи, тужьтесь!       — …Она произрастит тебе колючки и сорняки, и будешь питаться полевыми растениями. В поте лица будешь есть хлеб, пока не возвратишься в землю, потому что из неё ты взят. Ведь ты земная пыль и в пыль возвратишься».       Серсее показалось, что ее разрывают на части. Она издала громкий вопль, где-то вдалеке услышав крик служанок о том, что ребенок наконец начал выходить.       — Еще чуть-чуть, миледи!       Маркиза Баратеон сделала еще одно усилие, едва не рыдая при этом от боли. Она едва не лишилась чувств, Бернадетт без устали обтирала ее лицо прохладной водой.       — Девочка! Это девочка, о светлейшая маркиза! — радостно сообщила старуха Лизаветт.       Серсея хотела было попросить дать ребенка ей в руки, но прикрыла глаза, едва борясь с усталостью.       — Мирцелла, — едва слышно прошептала она. — Я назову ее Мирцелла.

***

      — К вам графиня Мэривеззер, — доложила служанка.       — Пусть зайдет. — Серсея откинулась на подушки. Роды прошли тяжело, ей пока не следовало подниматься. Правила этикета разрешали принять гостью в подобном виде, и плевать, как она сейчас выглядит, главное, чтобы король признал ребенка своим. Пусть завидуют, пусть смотрят: она подарила королю ребенка, которого тот будет любить.       Таэна вплыла в комнату, улыбаясь во весь рот, словно была безумно счастлива за подругу. Она протянула Серсее маленькую шкатулку.       — Что это? — вежливо поинтересовалась та, принимая презент.       — Маленький подарок для малышки. — Серсея откинула крышку и достала маленькую серебряную погремушку. — Надеюсь, ее жизненный путь будет легок, она будет такая же умная и красивая, как ее мать, и волевая и властная, как отец.       — Спасибо, — кивнула Серсея и жестом пригласила графиню присесть. — Расскажите мне последние новости. Я после смерти отца и из-за деликатного положения, — Серсея намеренно пропустила события, связанные с Джоффри, терзавшие ее сердце, — совсем не знаю, что происходит во Франции.       — Я так соболезную вашей потере! — воскликнула леди Мерривезер, театрально заламывая руки. — Ваш отец был достойным человеком. И некому теперь занять его место.       Маркиза де Баратеон не стала спорить. У отца была достойная замена. Она еще покажет всему миру, чего стоит. Таэна Мерривезер грациозно опустилась в кресло, приняв от служанки чашку ароматного чая с пижмой.       — Вчера вечером король вернулся в Париж, — произнесла она с придыханием, и в ее темных глазах блеснул недобрый огонек.       — Так рано! — ахнула Серсея. Людовик должен был прибыть в Сен-Жермен-ан-Ле как минимум за месяц до начала сезона. Она ведь еще совершенно не готова встретить короля. — Что же послужило причиной его столь раннего приезда?       — Как, вы и этого не знаете? — подивилась леди Таэна. — Весь Париж судачит о том, что знатные пленники бежали из Бастилии, перебив охрану. И что в этом помогал им Двор Чудес. До короля они тоже дошли, эти слухи, вот он и приехал.       — Вы, верно, разыгрываете меня? — разозлилась Серсея.       — Я бы не осмелилась! Клянусь, это правда! Ходит множество слухов. Говорят, что герцоги затаили злобу на короля и теперь готовят восстание. Вспыхнет гражданская война, которая может решиться лишь двумя исходами: либо Людовика свергнут и на трон посадят нового короля, либо король уничтожит Таргариенов и Старков.       «Старки, будь они неладны!» — едва не скрипнула зубами Серсея, а вслух сказала:       — Есть еще третий вариант. Он простит обоих, вернет им свое расположение. — Серсея не верила, что король настолько силен, что решится уничтожить разом две могущественные семьи.       — Сложно сейчас судить об этом. Тем более пока все это неподтвержденные слухи и домыслы. Лишь одно я знаю достоверно, так сказал мой муж: король привез из Сен-Жермен-ан-Ле шлюху, которую зовет своей фавориткой.       Серсея задохнулась от гнева. Это точно она — шлюха, которую Тирион положил в постель королю. Сомнений нет. Женщина постаралась взять себя в руки. Нет, сейчас, находясь в таком состоянии, она не в силах что-либо предпринять. Пусть Людовик тешится этой ничтожной нищенкой, пока она будет разрабатывать план. Если убрать эту девку сейчас, король быстро найдет себе другую забаву. Лучше знать врага в лицо, приготовиться и одним ходом вернуть себе расположение правителя, убрав с шахматной доски ненужную пешку.       — Говорят, он влюблен в нее до безумия. Но, думаю, это потому, что вы сейчас не при дворе.       — Верно, — скрежетнула зубами маркиза. Ей надо было приготовиться. Какие бы дела ни отягощали плечи короля, а на своего ребенка он посмотреть приедет. Серсея однажды уже завоевала монаршее расположение и сделает это снова. Теперь, когда отец мертв, судьба только в ее собственных руках.

***

      — Я так понимаю, помолвка разорвана? — Рейгар только на второй день нашел в себе силы заговорить с герцогом Старком. Эддард посмотрел на него тяжелым задумчивым взглядом. Зря он спросил, но ведь другого момента может и не быть.       — Я думаю, пока оставим все, как есть. Мне надобно будет отыскать дочь и поговорить с ней. А вам с вашим сыном.       Они так противились решению короля, боялись за своих детей, враждовали. А теперь, выйдя из заключения, начали переосмысливать что-то. Рейгар мог теперь с уверенность сказать, что даже начал питать теплые чувства к своему давнему врагу. Долго ли это продлится теперь, когда они на свободе? Ведь осталось еще много нерешенных вопросов. В Бастилии Рейгар принес запоздалые извинения за то, что обесчестил сестру Эддарда. И Старк их принял. Но слишком был пока хрупок, этот внезапный мир.       — Я, право, немного в шоке от увиденного. Я вначале думал, что это Лианна предстала предо мной, помолодев лет на двадцать. А это оказалась ваша младшая дочь. Такая маленькая и храбрая.       — Вы всегда ей восхищались Лианной. — Эддарду пришлось по душе сравнение его дочери с сестрой.       — Восхищался. Ее стойкостью, смелостью, за отказ королю и верность своему делу. Но вы поймете меня, думаю, если я скажу вам, что сомневаюсь насчет женитьбы наших детей. Арья пришла к нам во главе своего «войска», окруженная мужчинами и уже не девица. Я видел это. Видел ее прощание с тем, кого они величали «королем». — - Герцог Бургундский молчал, не зная, что ответить, поэтому Рейгар продолжил, не желая затягивать неловкую тишину. — Я теперь не против породниться с вами, но только если мой сын и ваша дочь придут к единогласному решению.       — Это справедливо, — согласился Эддард. Однако Рейгар сомневался, что его сын захочет взять в жены младшую дочь Старка. Он от нее был не в восторге, когда та была напряжена, подобно кукле, а теперь, еще и порченная, сомнительно, что она сможет покорить его капризное сердце.       Герцог Бретаньский свернулся на жесткой койке, вкушая все неудобства их путешествия. Даже в темнице условия были лучше. Что ни говори, а их с Эддардом содержали согласно их статусу и положению. А каюта, выделенная капитаном, была настолько мала, что в нее еле помещались две маленькие шконки и стол. Но жаловаться было не на что — он плыл навстречу свободе. Придется, правда, несколько дней пробыть у Старка, немного прийти в себя, отдохнуть да одолжить монет, коня, припасов для дальнейшей дороги домой. У герцога Бургундского доброе сердце. Он простил Рейгару не только бесчестье сестры, но и его женитьбу на той, кого Эддард так любил. А теперь еще и любезно пригласил в свое поместье, зная, в каком положении оказался один из самых богатых герцогов Франции. И смех и грех.       — Сочувствую твоей утрате, — промолвил Таргариен, не зная, зачем высказывает свои мысли вслух, убивая в товарище по несчастью последнюю надежду на то, что его сын выжил. Они ведь все видели. Несмотря на суматоху, они видели и в глубине души знали, что Роббу, наследнику, уже не судьба вернуться в родное поместье. — Твоя дочь похоронит его с достоинством.       — Он должен лежать рядом с остальными Старками, в нашей семейной крипте, а не в выгребной яме с преступниками. Это дело рук Людовика. Я не прощу ему гибели сына и позора дочерей.       — Есть много тех, кто недоволен властью короля. Врасплох он меня не застанет больше. Надо собрать силы, людей, дать отпор Людовику. — И Эддард согласился с ним.       Капитан принес им ужин — скудную похлебку и краюху черствого хлеба. Таков ли вкус свободы? Герцог есть отказался, ссылаясь на усталость, а ближе к ночи у него началась лихорадка. Капитан запретил им выходить из каюты, и Рейгару пришлось взять на себя уход за старым врагом. Таргариену никогда бы не пришло в голову, что он будет молиться о выздоровлении Старка…

***

      Воздух был так чист и свеж, Эддард вдыхал его жадно, словно в последний раз в жизни. А когда корабль его причалил к берегу, герцог опустился на колени, сгреб в руку горсть земли и прижал ее к сердцу. Дни в заключении тянутся бесконечно долго. Неду казалось, что на месте его поместья остались одни руины, а вся семья давно погребена в семейной усыпальнице, а он сам дряхлый, усталый старец, пришедший на семейную могилу, дабы обрести вечный покой.       В последний раз он был здесь так давно. Мир вокруг был наполнен самыми ярчайшими красками, которых так недоставало в темнице. Герцог оглянулся вокруг, преследуемый навязчивой мыслью, что его вот-вот схватят и вернут обратно в Бастилию. Или приведут к подножию трона и король самолично обезглавил его, а потом, брезгливо отряхнув кровь с начищенных пышных туфель, безразлично отойдет в сторону, чтобы подписать указ о новом герцоге, которому Людовик дарует родовое поместье своего бывшего вассала. Нет, так быстро поймать его не могли. Слишком неожиданным для всех был подобный поступок. Надо успокоиться.       Впервые, за довольно долгое время, Эддард Старк возвращался к себе в поместье пешком — без лошади или кареты, инкогнито, опасаясь быть перехваченным по дороге. Земля под ногами качалась, голодный желудок громко просил пищи. Арья позаботилась о местах на корабль, а вот о деньгах, совсем позабыла. Капитан кормил его скромно — еле хватало, чтобы не протянуть ноги. Даже в Бастилии еда была сытнее. Капитан пару раз заметил, что если бы королева и король не попросили его о подобной, опасной услуге, он бы не взял на борт странных личностей. И это в конец запутал герцога. Капитан не знал, кто такой Эддард Старк, но без конца говорил о великом короле и его возлюбленной королеве. Нед смутно понимал, что он имеет в виду вовсе не Людовика и испанскую инфанту, но его ослабший ум не выдавал идей, про кого толкует старый капитан. Лучше спросить об этом у самой Арьи.       Арья. Сердце защемило нестерпимой болью. Эддард увез с собой в Париж четверых детей и ни один из них не вернулся обратно. Как теперь ему смотреть в глаза своей дорогой супруге? Что сказать ей, как утешить? Что теперь делать? Король уже прознал о их побеге, и это могло стать началом войны. Старк не мог вернуться в столицу, дабы отыскать Арью. Не сейчас, во всяком случае.       Дорожная пыль оседала на сбитых сапогах, дорога домой была так тяжела. Голод терзал полупустой желудок, герцог чувствовал, что силы его на исходе. Он держался в темнице, держался после того, как умер Робб, держался во время плавания, хотя от непривычной пищи, мутного супа, в который казалось, отжали тряпье, которым матросы натирали полы, желудок постоянно выворачивался наизнанку, не принимая ее. А лихорадка только усугубляла дело. Голова гудела, герцога то и дело бросало в жар, но он упорно шел вперед, на время очистив свой разум от бед, навалившихся на его сильные плечи, сосредоточив мутный взор на очертаниях фамильного поместья, маячившего на горизонте, подобно дразнящему миражу. Дома. Он был почти дома.       Эд упал, споткнувшись об острый камень, поранил ногу, оцарапал руки. И сил уже не оставалось. Он был почти сломлен. В голову пришла странная мысль — сейчас он похож на ворона. Черного и беспощадного, несущего на крыльях дурные вести. Жена. Его бедная жена, возлюбленная герцогиня. Она умоется слезами, получив весть о смерти сына. Может возненавидит его, когда узнает, что и обоих дочерей он потерял.       Рейгар помог герцогу подняться. Он должен был идти. Должен, ради жены, ради детей, оставшихся в живых. Не годится умирать на дороге. Кто защитит семью, если его не станет? Шаг. Еще один. Уже так близко. Ворота оказались заперты. Эддард воззвал к привратнику, и получив отказ, более не в силах держаться, потерял сознание. ***       Нед резко открыл глаза и попытался сесть в постели, но не смог. Голова сильно закружилась и он откинулся обратно на подушки. Несколько минут ему потребовалось для того, чтобы понять, где он находится. Гобелены, с изображением какой-то войны, шелковые серые занавеси, с серебристой бахромой, запах ладана и восковых свечей, потолок, расписанный в современном стиле. Такое знакомое и родное. Его покои. Но, как он здесь оказался? Последнее, что помнил Эд, это привратника, пытавшегося прогнать герцога. Старый добрый Родрик, он принял своего господина, светлейшего герцога Бургундского, за нищего попрошайку, а ближайшего родственника короля за нищенствующего брата.　       Мужчина не сразу обратил внимание на бледную женщину, дремавшую в кресле с молитвенником на коленях. Он знал ее так долго, столько раз был с ней вместе, но сейчас с трудом узнал.　       — Кейтилин! — тихо позвал Нед. Она открыла глаза, сонно похлопала ими спросонья. Но потом, поняв, что он ее позвал, бросилась на колени перед ложем. Святая книга с глухим стуком упала на пол, забытая ей.　       — Ваше светлейшество! — Она схватила его ослабшую руку, прижимаясь к ладони губами, в порыве чувств.　       — Кейтилин! — Герцог повернулся и смахнул соленую влагу с глаз герцогини.　       — Вы вернулись, — еле слышно прошептала она. — Я молилась. Беспрестанно.　       — Прости меня, — Она была облачена в траур, словно чувствовала, что уже пора его надевать. — Прости.　       — Мои дочери? — В ее голосе звучала надежда, но взгляд был полон страха. Несомненно, до нее доходили страшные новости, которые он слышал в темнице: Старшая изнасилована Черным Герцогом, младшая убита и давно сгнила, выброшенная в Сену.       — Арья жива, — сглотнув нарастающий ком в горле, ответил герцог. 　       — Где она? Почему не с тобой?       Что ему было на это ответить? Как облегчить боль безутешной матери, потерявшей разом троих детей? Эддард умолчал о том, что именно младшая организовала их с Роббом побег. Он не мог сейчас думать об этом. Не хотел.       — Ее спасла семья жениха, — солгал мужчина. Жена не перенесет, если узнает о том, как изменилась Арья. — она с ним.　       Позже он разберется с этим, привезет дочь домой. Но тогда, будучи в шоке от происходящего, попав в стремительный круговорот событий, Эддард не смог даже спросить о странных метаморфозах, произошедший с младшей дочерью.       — Санса?　       — Я не знаю, что с ней, — он и правда даже не ведал об этом. Но непременно теперь нанесет визит герцогу Клигану и убьет его, если нелицеприятные слухи подтвердятся.       — Сын? Где мой сын? Где твой первенец, твой наследник? 　       Старк молчал, не в силах рассказать о гибели их любимого дитя. Впрочем, жена и сама все поняла.　       — Как? — вырвался из ее уст шепот-вопль.       И опять у него не было для нее ответа. Как рассказать ей о побеге, подстроенным Арьей из места, откуда бежать еще не удавалось никому? Кэт закрыла лицо руками, но не проронила ни слезинки. Она их выплакала за то время, пока муж сидел в Бастилии.       — Король должен заплатить за это, — едва слышно прошептала леди жена, — за то, что разбил нашу семью.       — Он заплатит, — отозвался герцог. — У нас сильные союзники.       — Они помогут свергнуть Людовика?       — Тише, жена моя, тише, мы говорим о государственной измене. Оставь все мне. Мы объединимся с Таргариенами и не позволим Бурбону разрушить наш дом.       — Они самые близкие родственники короля, — задумчиво произнесла Кейтилин. — Если Людовика свергнут, пока у него нет наследника от инфанты, Рейгар получит скипетр власти в свои руки. А наша дочь помолвлена с его сыном. Однажды она сможет стать королевой.       Вместо того, чтобы оплакивать смерть сына, его милая Кет пыталась заглянуть в будущее, смотря в него невидящим взором пустых глазниц. В ее душе теперь была пустота, которую ничем нельзя было заполнить.       — Я надеюсь, что нет. Корона — слишком тяжелая ноша для любого. — Он вспомнил, в каком виде видел Арью в последний раз. — Она ни за что не захотела бы быть королевой. Не то, что старшая.       — Когда до меня дошли слухи о том, что Людовик велел женить наших детей, я сразу представила твою реакцию. А теперь вы союзники. — но голос ее дрожал.       — Мы прошли вместе заключение. Из-за моей сестры. Людовик обо всем узнал. Там, в темнице, у нас было очень много времени поговорить с Рейгаром и все обсудить.       — Прошел почти год. Кровь христова, почти год я не видела ни тебя ни старших детей.       — Все теперь будет иначе, — попытался утешить жену герцог. Он не представлял, через что ей пришлось пройти. Его не удивляла ее спокойная реакция на дурные вести о детях — она давно их похоронила, не смея надеяться на лучшее, поэтому сейчас она просто лишний раз убеждалась в этом. — Что с Рейгаром Таргариеном?       — Не ожидала, что ты приведешь его в наш дом. Не беспокойся, я отвела ему лучшие покои, скоро он тебя навестит. —  - Отдыхайте, ваша светлость, если вам что-то понадобится, крикните слуг, они будут дежурить у дверей. А я пойду помолюсь за то, что бог хотя бы вас мне вернул.       Герцогиня задернула занавески, чтобы яркий свет не раздражал глаза. Эддард смежил веки, в надежде, что сможет уснуть. Но, куда там — в голову сразу полезли мысли, которые герцог откладывал на потом. Что же такое, за все то время, которое он просидел в Бастилии, могло произойти с Арьей? Он так долго пребывал в шоковом состоянии, что не мог трезво оценить ситуацию. Когда дочь появилась перед ним в подобном виде, он обомлел. Нед слушал, как она отдавала приказы, его до глубины души потрясло, что младшенькая, которую прогнали со двора, забрали дом, в который она смогла бы вернуться, встала во главе банды разбойников. В том, что это было какое-то отребье, а не благородные мужи, он не сомневался. Человек имеет честь быть Якеном Хгаром из Двора Чудес. Король отверженных, сирых и убогих. Ваше сиятельство, за вашу свободу была уплачена довольно высокая цена, поэтому прошу вас следовать указаниям человека и его королевы. — Эти слова упорно не шли из головы.       И как благородная леди, дочь герцога могла связаться с оборванцами? Она отказалась ехать с ним, предпочла остаться. Неужели она решила выбрать совсем другую жизнь? Где теперь искать ее? Встретит ли он еще когда-нибудь свою дочь? Эддард не удивился бы решению Арьи навсегда остаться среди преступников. Ей больше не придется ездить ко двору, фальшиво улыбаться и и выходить замуж за отпрыска Таргариена, в конце-концов, скорее всего, она бы сбежала от такой жизни. Арья, наверное, предпочла бы лихого пирата, лощеному, богатому герцогу. Она бы бороздила моря, наводя ужас на королевский флот. Вот такая была его младшая дочь. Мужественная и сильная. И она доказала это, раз смогла выжить на улице и даже провернула такое скандальное дело. Но об этом Эддард никому рассказывать не собирался, тайна Арьи умрет вместе с ним, если она сама не решится однажды кому-нибудь об этом поведать. Он не даст слухам при дворе распространиться. Если она не захочет возвращаться, что же, пусть станет мертвой для всех окружающих. Но, только не преступницей! Оставалось надеяться, что Рейгар тоже сохранит это в тайне! ***       — Жар уже спал, милорд, вы идете на поправку. Лекарь Лювин говорит, что вам скоро можно подняться с постели.       — Это хорошо. Мне уже до смерти надоело лежать. Как Рейгар Таргариен?       — Он… В порядке, — помедлила Кет, переминаясь с ноги на ногу. — Муж мой… Я ждала того момента, когда тебе станет лучше, чтобы сказать кое-что. Есть то, о чем ты еще не знаешь.       Эдард посмотрел на герцогиню с замиранием сердца. Чего еще он не знает? Еще одна плохая новость? Что на этот раз? Захотелось вдруг, как в детстве, укрыться периной, скрыться от всех проблем. Но теперь это вряд ли поможет.       — Можешь войти, — позвала Кейтилин кого-то и в покои вплыла высокая фигура в темном простецком платье. Нед приподнялся на ложе, чтобы лучше рассмотреть посетительницу. И едва не рухнул обратно.       — Лианна! — герцог не мог поверить своим глазам.       — Здравствуй, брат, — устало промолвила сестра, присаживаясь на край широкой кровати. А голос ее был таким далеким, с трудом узнаваемым. — Я рада видеть тебя в добром здравии. И скорблю вместе с вами о преждевременной гибели Робба.       — Милая сестрица, поведайте, что с вами случилось? — Эддард трепетно поцеловал ладонь сестры. Он не видел ее очень давно. Лианна сильно похудела — одежда болталась на ней, глаза впали, лицо осунулось, но тем не менее, она сохранила свою легендарную красоту, которая некогда свела с ума Людовика 14 и Рейгара Таргариена.       — Я не хочу сейчас нагружать вас своими проблемами, Вам сейчас достаточно горя, приключившегося с вашей семьей. — Лианна взяла его ладони в свои. — Мне так страшно. А что если король узнает, что я здесь? Мне не стоило приезжать, но на этом настояли. Больше нет места, где я могу спрятаться, король нашел меня даже в монастыре!       — Успокойтесь, моя дорогая сестра, больше Людровик нам не страшен. У нас есть поддержка герцога Бретаньского, а значит, к нам присоединяться и их друзья. Король не допустит новой гражданской войны. А если он потребует вашу голову, грянет переворот. Главное Рейгару теперь добраться до дома.       — Рейгар с вами? — побледнела сестра.       — Прости, что не рассказала тебе, — виновато повесила голову Кет. — Я не хотела, чтобы вы встретились, поэтому и просила не покидать покоев. Лучше ему не знать, что вы здесь.       — Я хочу его видеть, — перебила Лианна герцогиню. Эддард не стал возражать. Какая уже собственно разница?       — Ты не можешь, — надменно и холодно ответила ей Кет. Редко когда у нее был подобный тон, тем более, при таких обстоятельствах. — Не смей идти к нему. Ты навлекла позор на имя Старков дважды. Первый раз, когда отреклись от жениха, которого выбранного вам королем, второй раз, когда принесли бастарда в подоле.       — Я послушно просидела столько лет в монастыре, жила, как монахиня, даже пришлось сделать вид, что принимая постриг, я не видела своих родных, не ведала, что с ними, поэтому, не говорите мне, что я могу, а что нет.       — Кет, уйди, мы сами разберемся.       — Но…       — Хуже, во всяком случае, уже точно не будет. Все, что могло случиться, уже произошло. Лианна, можешь идти к нему. Мы с тобой поговорим позже. И не бойся. Тебе здесь ничего не грозит. Больше нет.

***

      Приятно было чувствовать под ногами твердый паркет, а не качающийся пол, а под спиной — мягкую перину и широкую кровать, а не скромное ложе простолюдинов. Рейгару внезапно пришло в голову, что будучи герцогом, он часто был в разъездах, занимался налаживанием связей, гостил у вельмож, но никогда не приезжал к Старкам. Из-за событий, связанных с Лианной, они довольно долгое время были в натянутых отношениях. И теперь Таргариен с любопытством оглядывал обстановку вокруг. Старки явно не скупились, обставляя свое поместье, которое можно было смело назвать маленьким дворцом: персидские тонкие ковры устилали полы, на стенах красовались прекрасные гобелены, занавеси на окнах были изготовлены из дорогого шелка — бедные виконтессы не смогли бы позволить себе сшить из подобной ткани платье на бал. Громоздкая мебель из черного дерева — вырезана рукой искусного мастера. Столько ящичков в трюмо, столько интересных вихрастых узоров, сразу видно — долгая и кропотливая работа, похоже, даже стол Людовика был скромнее. Интересно, если так выглядит комната для гостей, каковы же внутри хозяйские покои? Наверняка, там много диковинных вещиц. В своей время Эддард много плавал, посещал разные страны. Он дарил своей невесте, Эшаре Дейн, дорогие заморские украшения. Однажды привез соболиную шубу и туфельки, шитые бисером. Говорили ему подарила это сама Царица Евдокия. Рейгар видел эту роскошь, Эшара надела меха на их свадьбу, словно в насмешку, показывая, что несмотря ни на что, она принадлежит вовсе не Таргариену, а Старку.       Сложно было придумать еще более неудачный брак. Он никогда не любил ее, женился из прихоти, воспользовавшись предложением отца Эшары. Дейн хотел связать себя с самым близким родственником короля, предлагал за невестой широкие владения. Старки были в немилости и он не захотел отдавать свою дочь за Неда. И Рейгар согласился. Просто хотел насолить Эддарду, не давшему ему бежать с Лианной, забравшего к себе его сына, запретившего ему приближаться к ребенку. — «Ты никогда не назовешь его сыном, он никогда не узнает, что ты его отец», — сказал ему тогда Нед. Как Рейгар был зол! Он отправился к Дейну и принял его предложение, нанеся смертельную обиду брату возлюбленной.       Он никогда не любил Эшару, как и она его. Рейгара с женой объединяло лишь одно: они оба вздыхали ночами по Старкам, которые им никогда не достанутся. Хорошо, что их детям не передалась эта странная тяга к семейству герцога Бургундского. Когда король объявил о помолвке Эйгона с Арьей, герцогу Бретонскому стало дурно от одной мысли об этом. Но, посидев в сырых стенах Бастилии, подумав над своей жизнью и множеством ошибок в ней, мужчина успокоился. Если бы можно было повернуть время вспять, он бы сделал все по-другому: женился бы на Лианне, несмотря на гнев короля, но прежде, заручился бы поддержкой людей, обладающих властью, деньгами и жаждущих свергнуть короля. Хотя, кто знает, может это обернулось бы еще большей бедой.       Рейгар погрузился в прекрасную дрему: ему снилось, что они с Лианной лежат на поле, а кругом голубые цветы. Она улыбается ему, как при их первой встрече, которая навсегда врезалась в его память: она была так прекрасна, в своем девственно-белом платье. Он влюбился в нее с первого взгляда. И на турнире, устроенным в честь именин Людовика 13, победив всех соперников, он возложил венок на ее колени, провозгласив королевой любви и красоты.       — Рейгар! — Зовет она его и он тянется к ней рукой, желая дотронуться до темных волос. — Рейгар! — И звук голоса ее слаще меда, и так близко он звучит, словно она и взаправду рядом. Лианна дотронулась кончиками пальцами до его лица и герцог почувствовал, как сон начинает отступать. Он попытался крикнуть: — Не уходи, — но видение начинало растворяться в воздухе. — Рейгар!       Герцог открыл глаза, вдруг осознав, что голос реален и звучит совсем рядом.       — Лианна? — Нет, похоже ему все-таки не удалось проснуться. Или это призрак сидит рядом, навеянный атмосферой дома, его запахами и фантазиями самого Рейгара?       — Ты меня не узнаешь?       — Я бы узнал тебя, даже если бы минула целая эпоха, — осипшим от волнения голосом, прошептал герцог, все еще не веря в то, что это его возлюбленная стоит перед ним.       — Я скучала, — улыбнулась женщина, глядя на него серыми, печальными глазами. Почти, как Арья глядела тогда на высокого мужчину, во время спасательной операции. Рейгар так крепко сжал ее в объятиях, словно боялся, что она может растаять, как его сон.       — Как ты здесь оказалась? Барристан Селми говорил, что ты сбежала из монастыря кармелиток и тебя не смогли найти. Никогда не подумал бы, что ты решишься вернуться обратно. Тем более, я слышал, ты приняла постриг.       — Почти так и было. После рождения ребенка меня заставили это сделать. А ведь я никогда не отличалась особой набожностью. Все, что я делала, замаливала свои грехи и просила бога защитить нашего сына. Может молитвы были услышаны или грехи прощены, я не знаю, но в один из тоскливых дней ко мне явился сир Освелл, вывез из монастыря кармелиток и вернул в родной дом. Вот только, с радостью, приходит и печаль. Наш сын, Джон, в плену у пиратов. А ведь я, так хотела его увидеть, И мысль о том, что я больше никогда не обниму сына — сводит с ума. — Я клянусь вам своей жизнью, что верну его, чего бы это мне не стоило! — В порыве чувств, Рейгар завладел губами своей давно потерянной любви, надеясь, что Эддард Старк не увидит это и не убьет его на месте…

***

      Министры и секретари топтались на одном месте, потупив виноватые взоры в пол, страшась гнева своего повелителя. Людовика трясло от злости, хотелось отдать приказ, повесить их всех, но монарх сдержал себя, тяжелым взглядом окидывая собравшихся в его кабинете людей, докладывающим ему одну скверную новость за другой. Про Манса, захватившего в плен королевский корабль, и до кучи, Джейме Ланнистера и мальчишку Старка, про самого Старка, про его сестру, будь эти Старки не ладны. Еще немного и их фамилия станет вызывать ассоциации с бедствиями.       — Я здесь собрал вас не просто так, чтобы послушать о том, как вы не справляетесь со своей работой. Я хочу сказать сказать вам… пришло время мне самому управлять. Вы будете помогать мне своими советами, когда я вас об этом попрошу. Отныне совет распущен, я вновь созову вам, когда потребуется узнать ваше мнение. А теперь, все вон отсюда, — Людовик указал на дверь своему совету. Из-за этих растяп он теперь и сам оказался в тупиковой ситуации. Зачем нужен совет, когда они не могут ни за чем уследить? Даже за тем, зачем следить было проще простого: Бастилия. Неприступная крепость. Ни одному заключенному не удавалось доселе еще бежать оттуда. Герцоги уже второй раз плевали своему королю в лицо, а он бессилен был что-либо сделать. Он не мог их казнить, знать поднимет бунт, не мог посадить обратно, скорее всего, Старк уже успел доехать до Бургундии и ему дело осталось за малым: собрать союзников, организовать заговор и попытаться пошатнуть, пока еще хрупкую, власть своего короля. Этого нельзя было допустить. Можно было подписать документ об их помиловании, расцеловать на приеме, показывая, что он действительно их простил. Но это проявление слабости. Долго ли он продержится на троне, если заговорщики решат, что король слаб и ему можно нанести удар? Из двух зол надо было выбрать меньшее. Людовик отложил перо и помассировал виски. Иногда ему хотелось оставить трон и корону и оказаться где-нибудь подальше от двора и его интриг. Тайная дверь, скрытая гобеленом, ведущая в королевскую спальню, скрипнула и из-за нее выглянула обнаженная девушка.       — Ваше величество, я проснулась, а вас нет рядом! В постели так холодно и одиноко без вас!       — Иди обратно и попробуй заснуть, у меня еще очень много дел.       Шая обиженно надула губки и удалилась. Людовик любил женщин, но иногда они откровенно его раздражали. Прошло еще какое-то время, прежде, чем, наконец-то прибыл долгожданный визитер. Людовик жестом пригласил его присесть.       — Что ты узнал? Говори же, — приказал король, сразу переходя к делу. На дворе стояла глубокая ночь, Людовику так и не удалось отдохнуть после тяжелой дороги и каждая минута промедления, выводила его из себя.       — Это действительно был побег, дерзкий и удавшийся. — наклонил голову Петир Бейлиш, не так давно занявший место канцлера, который, в отличие от совета, не сидел без дела. Людовик был доволен им и его единственного принял решение не смещать с должности. — Правда не всем. Робб Старк погиб, мне пришлось довольно много поработать, чтобы узнать это наверняка. Ведь вы даже не найдете его могилу.       — Почему? — Людовик плохо знал старшего сына герцога Бургундского. Робб, если и посещал двор, то оставался там ненадолго. Поэтому какой-то скорби, он не почувствовал. Если бы погиб Эддард, скорее всего, Бурбон жалел бы об уходе из жизни светлейшего герцога. Как-никак, а Нед, был одним из тех, кто всегда поддерживал его правомерные притязания на трон и помог сесть на него. И если бы не ситуация с Лианной, все могло сложиться иначе.       — Его тело сожгли на плоту, пустив его по сене. Ночью. Мне доводилось слышать, что раньше так поступали язычники, еретики, которые поклонялись множеству богов.       — На улицах моего города жгут людей, а стража просто смотрит на это? — Людовик задохнулся от гнева. Никому нельзя ничего поручить.       — Простите, ваше величество, но стража в такие места не вхожа. И это напрямую связано с организацией побега.       — Что ты имеешь в виду?       — Вы очень удивитесь, когда я расскажу, кто был причастен к этому. — Петир помолчал, словно желал распалить интерес короля, а так же, раздуть его зарождающуюся ярость.       — Говори же!       — Один из стражей, Арео Хотак, указал на некого человека. По его словам, пару раз он уже сидел Шатле, за нарушение закона, но был отпущен. Хотак раньше служил там тюремщиком, пока его не перевели в Бастилию. Так вот, он утверждает, что этот мужчина имеет власть во Дворе Чудес. И в ночь, когда был совершен побег, этот преступник посетил Бастилию.       — Да будет он проклят, — выругался король, — этот Двор Чудес. Но, только, что-то не сходится в твоем рассказе. Ты хочешь сказать, что один из самых могущественных герцогов во Франции, якшается с местным отребьем?       — Мне тоже показалось подобное странным, но, к сожалению, всех подробностей я выяснить не успел, да и всех стражей еще опросить не успели. И я взял на себя смелость отдать приказ и некоторых людей из Двора Чудес задержали. Их допросили, но выяснить так ничего не удалось, они крепко держат язык за зубами. Но, если вы дадите позволение, мы прибегнем к иным методам… старым методам….       — Вы хотите их пытать? — Людовик не очень любил подобное, но иногда это было просто необходимо.       — Отличный способ развязать неразговорчивый язык….       — Отложите это на пару дней. Нам надобно уладить еще некоторые дела. Я хочу лично присутствовать при допросе, как стражей, так и преступников.       — Слушаюсь, ваше величество. Узники сейчас содержатся в Нельской башне, я прикажу все подготовить. Уверен, если немного потянуть их на дыбе, они расскажут все, что нужно.       Канцлер откланялся и Людовик вновь взялся за бумагу, глубоко задумавшись. Он абсолютно не поверил в версию о причастности Двора Чудес. Они были весьма наглы, примитивны, к тому же опасны, но посягнуть на Бастилию не рискнули бы, ибо последствия могли быть очень плачевны. Двор Чудес давно не давал королю покоя. Если даже выяснится, что они не причастны к преступлению, что скорее всего, ибо мысль о том, что оборванцы решили спасти герцога — смешна, то можно использовать ситуацию себе на пользу. Эти организованные бандиты — грязное пятно на теле Франции, которое необходимо стереть раз и навсегда. Преступники, отверженные обществом, творят свои злодеяния под покровом ночи. Капитаны полиции иногда докладывали о стычках на окраинах города, на ярмарках, происходивших днем, но их было в разы меньше, чем когда ночь вступала в свои права. Они нападали на стражников, на гвардейцев, на служителей порядка из-за темных углов в узких переулках. А если их не будет? Если по всему Парижу установят фонари, не оставляя бандитам ни единого шанса на засаду? Но, если же, каким-то чудом, разбойники участвовали в ситуации с герцогами.…. В любом случае надо разобраться с этим недоразумением.       Король, обуреваемый думами, вернулся в свои покои лишь под утро. Его любовница крепко спала, укутавшись в белую простынь. Надо скорее определить ей содержание и дом. Негоже простолюдинке пребывать при дворе. Тем более скоро вернется одна особа, насчет которых король иллюзий не питал: она устранит неугодную соперницу, стоит ей вернуться ко двору. ***       Еще одно важное дело, которое не терпело отлагательств, было почти улажено.       — Вы великолепны, дорогая маркиза, просто пышете здоровьем! — Сделал комплимент Людовик своей фаворитке. Ему понравилось ее непохожесть на других женщин. Обычно, подарив ребенка своему королю, любовницы встречали его в постели: бледные, бесцветные, болезненные. Хотелось скорее сбежать и не видеть их неухоженность, ибо страсть после такого, очень быстро остывала. Серсея Баратеон встретила его в красивом платье с низким вырезом, с румянцем на щеках и улыбкой. Парик она не надевала — просто распустила золотистые волосы, позволив им покоится на стройных белых плечах — соблазнительнейшая картина.       — Благодарю вас, — Женщина склонила голову. Изумруды на ее шее блеснули в свете свечей. — Еще вина?       — Нет, на сегодня достаточно. Я бы хотел посмотреть на малышку.       — Она уже спит, но если его величеству будет угодно, я провожу вас в спальню.       Людовик всегда любил детей. В особенности, если они были от любимых женщин и всегда признавал их. Младенец, мирно дремавший в резной кроватке, был прекрасен: золотистый пушок покрывал прелестную маленькую головку, девочка чуть посапывала, нежась под легким багровым покрывальцем. Даже король умилился этим видом.       — Я назвала ее Мирцелла, — прошептала Серсея, в порыве чувств сжавшая руку Людовика.       — Красивое имя. Как и она сама. — король нежно поцеловал женщину. — Это однозначно мой ребенок. Мирцелла получит титул и земли, она никогда не будет ни в чем нуждаться. Я выберу ей мужа. Насколько мне известно, в прошлом году у Дорана Мартелла родился прелестный мальчик. Он станет прекрасной партией для королевской дочери и приумножит ее наследство.       — Благодарю вас, ваше величество, — Серсея присела в изящном реверансе. Король приподнял пальцами ее подбородок.       — Через месяц начнется сезон. Я надеюсь, как можно чаще, лицезреть вас в Версале. А сейчас, отдыхайте, набирайтесь сил.       — Как, вы уже уходите? Я думала вы останетесь на ночь!       — Я был бы рад лицезреть вас сегодня ночью, но увы, я слишком долго отсутствовал. Я пришлю вам швею. Самую лучшую в Париже. Она уже долгое время служит моей матери и шьет для моей королевы. Она изготовит вам ослепительное платье к выходу, по последней моде. Не скупитесь, когда будете выбирать ткани, все оплатит корона. Видите? Вам не придется скучать до начала сезона. Не расстраивайте, мне не нравится, когда ваше лицо омрачает печаль. Когда у меня появится свободное время, я зайду проведать малышку. — Король запечатлел на губах фаворитки легкий поцелуй и покинул ее с легким сердцем. ***       — Кто он? — Людовик внимательно посмотрел на человека, растянутого на декуссате, Х-образном кресте.       — Так, один несчастный. Несколько дней назад, на ярмарке, он попытался обокрасть Лораса Тирелла, но тут же был пойман. Мы вытянули из него, довольно полезную информацию. — Петир Бейлиш достал шелковый платок и изящно оттер с пальцем кровь заключенного. — Не смотрите на меня так, ваше величество. Это не я пытал его. — и канцлер обратился к пленнику: — Ну же, парень, повтори королю то, о чем сказал мне. — Бейлиш говорил почти ласково.       Человек с трудом поднял голову, показывая Людовику залитое кровью лицо.       — Меня… правда…отпустят? — еле слышно прошептал он, взирая на короля единственным оставшимся глазом.       — Как только вы все расскажете, ваши страдания прекратятся! — - Уверил его Петир.       — Воды! — прохрипел узник, — молю вас!       Канцлер поднес к его губам флягу. Людовик, наблюдая за тем, как мужчина делает судорожные глотки, проливая половину на себя, морщился. Вот она, обратная сторона золотой короны — грязь и кровь.       — Ну же, чем быстрее вы расскажете, тем быстрее будете свободны.       — Я не знаю…. Я просто слышал… Один раз….       — Что именно ты слышал? — Уточнил Бейлиш и его серо-зеленые, обычно смеющиеся глаза полыхнули недобрым огнем.       — Они… они собирались на большое дело. Я думал ограбить кого-то очень богатого. Самые близкие к королю и его королева…       — У нас один король и он сейчас перед тобой. О ком же ты тогда толкуешь?       — Король отверженных, — голос заключенного становился все тише и тише. — и его королева.       Кровавая пена окрасила губы несчастного узника. Он устало повесил голову и обмяк на своих веревках. Бейлишь вылил ему на голову остатки воды из фляги, но мужчина остался недвижим.       — Сожалею, но он умер, ваше величество. Перейдем к допросу других пленников?       — Нет. Вначале стража и тюремщики. Я хочу знать, что они мне расскажут.       Допрос стражи взбесил Людовика еще больше, чем разговор с советниками. Стражники мялись, рассказ тюремщиков расходился, они явно что-то пытались скрыть от своего короля, причем скрыть весьма неумело. —       Я вас отправлю всех на дыбу, если еще раз посмеете лгать, глядя мне в глаза, — подобные угрозы, из уст правителя, иногда были действеннее кошелька с золотом.       — Я не виноват, — прохрипел испуганным голосом стражник, которого вызвали из лазарета. В него попало две стрелы, которые, впрочем, жизненно важных органов не задели.       — Ты должен был охранять ворота. Вход в тюрьму. — приступил канцлер к допросу. — Как получилось, что ты пропустил пятерых людей в стены темницы?       Страж затрясся, замотал головой, словно к нему уже подкатили дыбу.       — Я охранял. Я честно охранял.       — Ответь мне, сколько ты получал за то, что пропускал посетителей туда, куда нельзя. А вы, Аллар Дим, Сколько золота вам дали, чтобы вы провели визитеров по коридорам и доставили к самой двери камеры? И лучше вам ответить, может король проявит милосердие.       — Их было четверо — дрожащим голосом вымолвил, словно через силу, Янос Слинт, начальник тюремной стражи. — не пятеро, четверо.       — Это были знатные люди?       — Нет, милорд, не знатные. Они сказали, что принесли вести, вот и все.       — Они привели шлюху для герцога Бретаньского, — перебил всех другой тюремщик. Людовик кинул на него взгляд и содрогнулся. Тюремщик был сказочно уродлив: огромный, заплывший жиром, с бурыми гнилыми зубы и темными, раскосыми глазенки. Левую сторону его лица украшал шрам, оставленный топором, отрубившим ухо вместе с частью щеки. — Они иногда приходили. Они давали золота. Много золота, они опять пришли сказали, что это ненадолго. Они обманули. Нехорошие люди.       — Этот человек работает тут? — король с трудом подавил в себе отвращение.       — Да, — ответил Петир. По рекомендации покойного Тайвина Ланнистера. Его зовут Мордю.       — Расскажи нам все, — обратился к уродливому человеку Петир, — и король помилует тебя. Может быть, даже сохранит за тобой должность.       Мордю оскалился, демонстрируя миру свои гнилые зубы и продолжил. Людовик отметил про себя, что остальные стражи заерзали, занервничали. Может, от человека Тайвина, действительно мог быть толк.       — Их было пятеро. Один из них пришел за три дня до остальных, он просто был здесь и ничего не делал. Но давал золото. Когда начался шум, Морю не растерялся и запер его.       — Какой человек? — уточнил Петир. Сложно было было продираться сквозь едва связный бред тюремщика, который не блистал умом и не мог четко выразить свои мысли. — Почему ты думаешь, что он связан с преступниками, проникнувшими в Бастилию?       — Мордю не дурак! — Людовик готов был с этим поспорить. — Мордю слушал разговоры других стражников и этот человек убедил их впустить остальных, дал им золото. Вот этот, — тюремщик ткнул пальцем в Яноса Слинта, — разрешил ему ночевать в одной из пустующих камер. Сам носил тому человеку ужин. А Мордю все время наблюдал. Камера этого человека никогда не была заперта. А Мордю ее запер. И никому не отдал ключ, даже, когда остальных людей, которых впустили, казнили…       — Король хочет знать, — на время оборвал рассказ Петир и обратился к Яносу Слинту, — по какому праву, вы казнили столь важных преступников, без позволения короля? Кто отдал этот приказ?       — Они… Мы… Они… — Слинт от страха побелел, как полотно и принялся заикаться. Тут любому было понятно, почему они так торопились устранить тех, кого сами же и впустили — скрывали свои преступления, пытались обелить себя, в надежде, что если все они будут в один голос твердить о своей невиновности, то не найдется свидетеля, который докажет обратное.       — Всех ли вы казнили? Или кому-то удалось уйти? — Молчание было Бейлишу ответом. Но новый канцлер видимо знал толк в допросах. — Сейчас у вас у всех есть выбор: рассказать все честно, и, быть может король решит проявить милосердие, или же, вы все равно скажете правду, но придется отвести вас в подвалы башни, где пылятся пыточные орудия.       Штаны Яноса намокли. Король брезгливо скривился. Один из стражей, охранявших вход в бастилию, в тот день, рухнул на колени. Его толстые щеки тряслись, подобно желе, когда он говорил.       — Я все вам расскажу, ваше величество, только прошу, помилуйте меня! — Ваше имя? — Людовик взирал на тех, кто состоял на службе закона, понимая — этому месту, просто необходима «чистка».       — Борос Блаунт, ваше величество.       — Говорите. Расскажите нам все, и ваша участь будет мягче, чем у остальных. Слово короля.       Страж, будучи уверенным, что обезопасил себя, сдал товарищей по несчастью с потрохами.       — У нас такое маленькое жалованье, совсем не хватает на жизнь! Мы зарабатывали еще — совсем немного, пускали посетителей к пленникам. Мы не делали ничего плохого, они лишь приносили иногда вино или мясо… или приводили женщину. Но, ведь побегов раньше не было, так?       Этого Людовик решил утопить в Сене. Пусть нахлебается ее зловонных вод.       — Мы не думали, не знали, что оно так выйдет. Эти люди часто к кому-нибудь приходили, говорили, что они братья милосердия. Помогают пленникам не упасть духом. — На его фоне даже уродливый Мордю не выглядел таким уж идиотом. — Они принесли и в этот раз вино и шлюху привели. Сказали, что из высшего круга, такую просто так не купить. Она единственная, кому удалось сбежать. Эта шлюха вывела пленников через дымоходную трубу. И клянусь, мой король, мы бы их поймали, но их отход прикрывали. Наверное сотня людей… Мы не виноваты!       Король весьма утомился, во время допроса, глупость стражей, их продажность, просто не имела меры! После того, как стало понятно, что ничего нового им не услышать, людовик отдал короткий приказ Петиру:       — Проследи за тем, чтобы никого из них в живых не осталось. Повесить всех на гревской площади, в назидание другим. Кроме Мордю, этого оставьте, он мне еще нужен.       Оставался последний человек для допроса…

***

      Этот пленник был весьма в хорошем состоянии. Видимо, Бейлиш не велел его пытать Он был спокоен, когда они зашли к нему в камеру, даже не поднялся с соломенного матраса. Так и продолжал сидеть на нем, прикрыв глаза, мерно раскачиваясь из стороны в сторону. Мужчина был уже довольно стар — морщины избороздили его лицо, седые волосы сбились в колтун,       — Вы пришли за человеком? — вопросил он, не открывая глаз.       — Как тебя зовут? — Петир перешел к допросу немедля.       — У человека нет имени. — Голос старика был едва слышен, даже созвучен с влажными каплями, падающими с потолка камеры, звонко разбивающихся в маленьких лужицах на полу.       — Ты видимо не знаешь, что перед тобой король Франции. Как смеешь ты лгать своему правителю? У любого есть имя. Так что, отвечай или ответ из тебя вытащат щипцами.       Хриплый смех отразился от мех камеры и затих, унесенный гуляющим в казематах ветром.       — Человек слишком стар и не боится пыток. Он умрет очень быстро. Если король хочет получить ответы, пусть предложит человеку что-то взамен.       — Ты ставишь условие королю? Да кем ты себя возомнил?       Однако, Людовик перебил своего канцлера, благоразумно решив, что можно добиться и звонкой монетой успеха там, где пытки бесполезны. К тому же, после получения нужной информации, нет нужды исполнять свое обещание. Это всего лишь нищий оборванец. Старик, на склоне лет, которого точно никто не хватится.       — Чего ты хочешь, ответь нам. Золота? Земли? Иные блага?       — Человек желает мести, — Старик распахнул глаза и взглянул на Людовика налитым кровью взором, монарху даже стало не по себе. — Я знаю за какими ответами вы пришли. Я знаю… Как знаю и то, что только королю под силу свершить правосудие. Ибо простым смертным не дотянуться до того, кто причинил боль человеку.       — Если то, что ты нам поведаешь, будет полезным, мы обещаем, что поможем тебе. Слово короля.       — Зачем ты пришел в Бастилию? Хотел помочь своим товарищам? — Петир сделал знак и стражник налил в деревянную кружку кислого вина и протянул ее старику. Может от этого он станет еще разговорчивее? Старец снова рассмеялся и казалось, что так смеется сама смерть — дряхлая, проклятая проводница мертвых.       — Человек не помогать им пришел, а помешать. Ах, если бы его здесь не заперли, все было бы по-другому.       — Кому ты хотел помешать и, зачем они решили вызволить узников? Какое они имели к ним отношение?       — Я всегда был верен своему королю…       — Оно и видно, — хмыкнул Петир, но человек, словно не слыша его, спокойно продолжал рассказывать, вновь перейдя на хриплый полушепот, закрывая глаза, словно проваливаясь в свои воспоминания. — Я помню, как он пришел впервые во Двор Чудес. Совсем худой, изможденный, бледный, как простыня, словно он никогда не видел солнечного света. Моя маленькая девочка, она выходила его. Влюбилась в него с первого взгляда. Жизнь готова была отдать за него…       Король не понимал, о чем толкует этот полоумный, но слушал внимательно. Могла пригодиться каждая деталь.       — Она была мне не родная, эта девочка. Я тогда служил знатным господам. Как сейчас помню, они носили гордую фамилию Рейны. Знали ли вы таких, ваше величество?       — Мы знали таких. И нет больше ни Рейнов, ни их дома. — Людовик помнил их хорошо. Во время Фронды Рейны поддержали принца Конде в восстании против короны. И в итоге остались крайними. Людовик истребил их. Казнил всех предателей, а от их поместья оставил одни руины.       — И поделом. И поделом… — Старец на мин примолк, словно уснул. Но в следующий момент вновь очнулся и сделав большой глоток, утер рот рукавом черно-белой хламиды. —  Эта девочка была наследницей Кастамере, единственной дочерью богача-лорда. Когда ей было шесть лет, ее отец женился снова, и мачеха вздумала отравить падчерицу, чтобы состояние мужа досталось ее собственным детям. Яд не убил девочку, но искалечил. Я выкрал ее глубокой ночью и ушел. Навсегда покинул Рейнов, лишившись своего имени и дома. Как и девочка, которая взяла себе имя Бродяжка. Мы долго скитались, прятались в Блошином конце, самом бедном районе Парижа. Было тяжело, особенно ей, но она не хотела возвращаться обратно. Так мы и попали во Двор Чудес. А потом пришел он.       — Кто? — не выдержал канцлер слишком расплывчатого рассказа старика.       — Он Называл себя Якен Хгар. Моя девочка, моя милая Бродяжка, она выходила его. Он окреп, встал на ноги, взял в руки оружие, убил короля отверженных и занял его место сам.       — Эти голодранцы в конец обнаглели. Как смеют они называть кого-то королем, кроме вас, ваше величество? — - Возмутился Петир, но Людовик велел ему замолчать.       — С ними мы еще разберемся. Пусть продолжает.       — Моя девочка. Моя славная девочка. Она так любила его, надеялась стать королевой. — Впалые, уставшие глаза старца уставились в пустоту, словно остекленели, а слова его были пропитаны невероятной горечью утраты. — Пока не пришла другая, моложе и красивее ее. Она отобрала все, что было дорого Бродяжке: ее мужчину, ее место, а в конечном итоге и ее жизнь. Она так же погубила и короля отверженных. Ради нее он собрал лучших из лучших и планировал устроить побег друзьям своей королевы. Я не знаю, кто это был, но хотел помешать им, поэтому пришел в темницу — ждал подходящего момента, чтобы убить эту девушку, ибо лучшей возможности мне бы не представилось. Но дверь мою заперли и я не смог выйти. И Бродяжка, моя милая девочка, так и осталась не отомщена.       — Имя, назови мне имя, — подался вперед Людовик, впиваясь взглядом в лицо старика.       — Вам оно должно быть хорошо известно, ваше величество. Ее имя, Арья Старк…