Время моей любви

— Все ли вас устраивает, миледи, не докучает ли вам мой брат? — Рейгару порядком поднадоели постоянные жалобы Визериса на Арью. А новоиспеченной герцогине Таргариен, казалось, все нипочем: она прямо во время обеда невозмутимо читала книгу по этикету, нарушая, как раз таки, постулаты последнего. — Благодарю, милорд, мне не на что жаловаться, — учтиво ответила девчонка Старков. Можно было подумать, будто она чувствовала себя абсолютно в своей тарелке. Хотя герцог таил надежду, что за этим ледяным спокойствием, все же кроются хоть какие-нибудь чувства. Визерис к трапезе не спустился, продемонстрировав недовольство сложившейся ситуацией. А вот Рейгар, напротив, — был доволен всем. Изначально план Арьи показался ему весьма сомнительным: Визерис ее ненавидел, Эйгон любил, а сама она пыталась стать яблоком раздора в их семье, рассорив дядю с племянником. Однако, обдумав все еще раз, герцог пришел к выводу, что подобный ход — удача и ценная находка. При невыносимом характере Визериса, вместо союза Таргариены могли заполучить могущественного врага в лице Мартеллов; вместе с тем, покладистый и добрый Эйгон, мог спасти положение. Несмотря на то, что сын был невероятно зол из-за вынужденного отъезда в Дорн, к принцу крови и своей невесте он проявил должное уважение. Рейгар полагал, что Эйгон ни черта не смирился с навязанным браком, но он хотя бы перестал перечить. Оставалось надеяться, что сын не задумал сорвать помолвку — не настолько же он глуп! Тем более, брак Арьи и Визериса теперь заключен официально и дороги назад не было. Арья же, в свою очередь, стойко игнорировала попытки Визериса вывести ее из себя и продолжала заниматься своими делами, например, попросила приставить к ней учителей, дабы поглубже изучить правила поведения при дворе, а также вспомнить фигуры в танцах. И, если поначалу Рейгар опасался, что Арья опозорит их имя своими манерами, когда вернется ко двору, то теперь успокоился — в нужных ситуациях она вела себя безупречно. — Тогда, на вечере, когда встречали принца крови, Визерис сказал, что мне недостает манер. И, как бы неприятно было признавать, он прав — я слишком долгое время пребывала вне двора, да и в детстве всегда пренебрегала наставлениями гувернанток. Чтобы не опростоволоситься, мне необходимо пополнить багаж знаний. — И в голосе ее звучала неподдельная горечь. В их родовое гнездо все еще приезжали представители дворянства, желающие выразить свою лояльность Таргариенам, и Арья неожиданно изъявила желание помочь: улыбалась гостям, развлекала их непринужденными светскими беседами, старательно запоминая знатные фамилии. Но герцогу казалось, что она не прививает себе зачатки поведения леди, а лишь умело играет на публику. Пусть так, это даже к лучшему, ведь скоро им всем придется очень много лгать. Для этих любопытных была сложена единая легенда: когда семья Старка попала в немилость, Арья укрывалась в поместье Таргариенов, где между ней и Визерисом вспыхнула любовь. Сначала подобная ложь казалась Рейгару сущим бредом, даже абсурдом, но, как ни странно, в нее охотно верили. Да и Арья отыгрывала безупречно под аккомпанемент скрежещущих зубов новоявленного супруга. Успокаивало только одно: Визерис более не позволял себе вопиюще-непристойного поведения и научился натягивать улыбку при высокопоставленных гостях, что еще больше утвердило Рейгара в верности этого брака — он точно шел брату на пользу. В поместье стояла суета: портные прибывали, чтобы снять мерки, лучшие модистки привозили эскизы платьев и куски ткани на выбор, и все это совпало со сбором урожая — головной боли Рейгару хватало. Король никак не реагировал на то, что происходило в Бретани и, кроме короткого приглашения к сезону, больше никоим образом не проявил себя. И все же, герцог знал, что Бурбон встретит их во всеоружии, поэтому тоже готовился к затяжной войне, как, по всей видимости, и Арья Старк. Рейгар счел своим долгом отправить Эддарду короткое послание: «Спасительница в поместье», в надежде, что ее отец догадается, о чем идет речь. Этой спасительнице герцог старался угодить во всем: бесконечно интересовался, нуждается ли она в чем-либо, не жалел денег на то, чтобы подготовить ее к грядущему сезону. Но за все время Арья попросила лишь обеспечить приличной одеждой ее слуг. — Они всегда будут сопровождать меня при дворе, и им необходимо выглядеть соответственно, — коротко объяснила она. — Будет исполнено, миледи… — Я не леди… — начала было Арья, но осеклась и, скромно склонив голову, вежливо поблагодарила покровителя. Иногда Рейгар ловил себя на мысли, что она напоминает ему Лианну: своевольную и дикую. Он смежил веки, вызывая в памяти образ возлюбленной: взгляд ее печальных серых глаз, запал глубоко в душу еще с момента их первой встречи, когда они с отцом приехали в Бургундию, дабы засвидетельствовать свое почтение совсем юному Эддарду, который тогда принял титул герцога после смерти отца и брата в битве Рокруа, где предшественник нынешнего монарха одержал оглушительную победу над испанцами. Молодому Рейгару, увлеченному волокитой за юбками, да участием в дуэлях, Эддард показался крайне скучным. Несмотря на то, что траур по его отцу был давно окончен, лорд Старк взирал на мир, как и его дочь сейчас, хмурыми серыми глазами. Лианна же, напротив, старалась умаслить гостей, полностью взвалив на себя всю ответственность за подготовку торжеств в честь назначения ее брата герцогом. Она уже тогда восхитила его своей силой духа, неуемной энергией и, конечно же, красотой. Глава Таргариенов уже и не помнил, когда в его сердце зародилось чувство, которое до сих пор разрывало его на части. И их последняя встреча — живое тому доказательство: стоило ему увидеть Лианну, как к черту полетели и моральные устои, и принципы, и честь. Несмотря на разделявшее их время, расстояние и обстоятельства, он до сих пор горячо любил ее. И в этом он как раз мог понять своего сына — было в женщинах Старк нечто такое, что заставляло людей тянуться к ним и влюбляться. Однако, чем больше Рейгар узнавал Арью, тем меньше сходства в них находил: Лианна, при всей своей дикости, никогда не смела преступать рамки приличия, тогда как младшая дочь Эддарда попирала их своими маленькими ножками. Рейгара до сих пор бросало в дрожь, стоило вспомнить сцену, разыгравшуюся после заключения брака Визериса и Арьи. — Эй, красавица, если устанешь от этих сопляков, приходи к старине Мейлису, уж я сумею тебя утешить… — Рейгар ожидал подобной неучтивости, но надеялся, что Арья, при ее дальновидности, сможет сгладить углы. И она оправдала надежды, тем самым удивив его больше. — Прошу простить меня, сир, но отныне Визерис мой супруг и я верна ему душой и телом… — Ну да, как же иначе. Сама то она верит собственным словам? — Уж меня не надо кормить этими сказками о любви. — Мейлис был не менее умудрен жизнью и проницателен. — Уж я-то знаю, что тебя здесь не было. Поэтому, либо вы мне выкладываете все, как есть, либо союза с Блэкфайерами вам не видать, как своих ушей. Ну, так что, юная леди? Может, расскажете, где вы были все это время, пока ищейки короля с ног сбились, пока искали вас? В комнате сгущалось напряжение. Хвала богам, они были только втроем, и пока Рейгар придумывал достойный ответ, Арья, безразлично поведя плечами, раскрыла Мейлису часть спрятанных в рукаве карт: — Я была во Дворе Чудес. Даже Блэкфайер тогда поперхнулся благородным арманьяком, выплеснув добрую половину на белоснежный ковер работы искусных персидских мастеров. — Не советую шутить со мной, — грозно отозвался капитан над судами, но, едва взглянув в серые безэмоциональные глаза, произнес: — Так ты, чертовка такая, не лжешь… Что же ты забыла в таком месте? — Пряталась от ищеек короля. Разве непонятно? И не стоит все время демонстрировать мне ваше уродство. Поверьте, я насмотрелась на более жуткие вещи и вам меня ни удивить, ни испугать не удастся. Мало кто мог подобным образом дерзить Блэкфаейру без последствий, но «братец», казалось, даже не разозлился. — Ты мне по нраву, — оскалился он. — Не боишься, что я могу попросту отнять тебя у этих Таргариенов? — Вы можете попытаться, — с тонкой улыбкой откликнулась Старк. — Но делать этого я бы вам не советовала. — Это еще почему? — Их диалог напоминал опасный поединок: одно неосторожное слово и прольется кровь. — Разве вас случайно поразила глухота? Я много времени провела во Дворе Чудес. Однажды я расскажу вам об этом месте. Но все, что вам нужно знать сейчас — это то, что стоит двинуться в мою сторону и я перережу вам горло. Мне нет дела ни до вашего титула, ни до статуса, ни до денег. Я заинтересована лишь в собственном выживании и благополучии моей семьи. Вы мне никто и попытки застращать меня — смехотворны. Я не боюсь даже Короля-Солнца, так что говорить о вас… — А ты не промах, — усмехнулся Блэкфайер. — Мне уже жаль твоего муженька, ох и хлебнет он горя с такой чертовкой, как ты… И пока все складывалось довольно гладко. Но на сердце у Рейгара все равно было слишком тревожно…

***

— Чего именно добивается Людовик? Волнений в Бретани? Мы должны теперь отдавать вдвое больше урожая от старого процента. Гербовая бумага — что за новшество? — Корвис Веларион с раздражением кинул перо на стол. Визерис расправил плечи, стараясь не дать Арье повода для новых насмешек. Он мало понимал, о чем идет разговор, но всеми силами старался вникнуть в него, дабы не опростоволоситься перед женушкой, которая с упоением внимала малопонятным речам. — Налог на соль, на гербовую бумагу, — негодовал Корвис. — Людовик решил подавить Бретань таким образом? — Боюсь, мой друг, это его ответ на мое освобождение. — Брат положил на стол приглашение от короля на грядущий сезон. — Наш правитель, наше солнце, наглядно демонстрирует, что оказывает милость и дарует прощение своему неразумному герцогу, и, вместе с тем, ласково кладет мою голову на плаху… Визерису стало не по себе. Скоро начнется сезон и неизвестно, что он принесет ему — удачу или же погибель. Ситуация для него складывалась двоякая — с одной стороны Старки и Таргариены были в немилости у его величества; с другой стороны, лично к нему Людовик благоволил. Но настроение короля, как и его благосклонность, — вещи весьма хрупкие и изменчивые, подобные осеннему ветру. — Какие у этого могут быть последствия? Визериса дико раздражало, что теперь Арья появлялась на всех встречах, которые происходили в поместье, и ко всему прибавлялась еще необходимость изображать влюбленность в эту самодовольную суку. — Во-первых, это практически объявление войны. Бретань будет лишена ряда поблажек и вольностей, которые были ей даны после заключения мира и присоединения к Французскому престолу. Таким образом, Людовик хоть и не может лишить Таргариенов земель, так как не он им их даровал, и Бретань лишь частично подчиняется короне, но налоги, которыми он так старается нас обложить — способ показать его превосходство над нами… Слушать их было невероятно скучным делом, уж лучше бы ему пойти пострелять из мушкета, но Рейгар настаивал, чтобы Визерис посещал каждый прием. «— Скоро у тебя появится еще больше обязанностей. Подобные встречи необходимы для того, чтобы ты научился управлять землями и людьми, которые будут вверены тебе, как только ты станешь во главе дома». Кроме этого, в поместье было спокойно. Эйгон укатил в Дорн вместе с принцем крови и красавицей Арианой, Арья практически не попадалась ему на глаза, увязнув в приготовлениях к сезону, расходы на которые полностью взял на себя Рейгар, провалиться бы ему на месте! — Я, как один из представителей парламента Бретани, заявляю, что мы откажемся регистрировать распоряжение короля. — Корлис Веларион, ранее возглавлявший управление над всеми судами отца, затем брата, уже давно отошел от дел по состоянию здоровья и занял место в высшем судебном органе, навсегда завязав с доро́гой, полной приключений. Визерис послушал бы его морские байки вместо пространственных рассуждений о гневе короля и к чему это может привести. Но, увы, приходилось торчать тут и терпеть общество Французской Волчицы. Поэтому, едва обед был закончен, он поскорее сбежал оттуда, но стоило только подумать, что можно немного расслабиться и развлечься, как он тут же был лишен этого удовольствия, услышав за спиной столь ненавистный ему голос. — Признаться, вы недурно стреляете, милорд… Визерис резко повернулся, направив дуло ствола прямо на жену, которую черти притащили на тренировочную площадку, где он хотел вдоволь поупражняться. Сука сменила платье, подаренное ей принцессой дорнийской и вновь вырядилась в костюм Эйгона. — Будьте осторожны, миледи, я едва не перепутал вас с мишенью, — елейно отозвался Визерис, сощурив глаза. — Знаете ли, я намного подвижнее соломенных чучел, на которых вы отыгрываетесь. — Волчица за словом в карман не лезла. Глупо было стоять и просто целиться в нее. Пришлось нехотя опустить мушкет. На этот раз она появилась одна, без своих головорезов. — Чего тебе от меня нужно? — Пока еще не время и не место, чтобы вступать с ней в полемику. Слишком много лишних ушей и глаз вокруг них. Но однажды все изменится, и никакая запертая дверь спальни его уже не остановит. — Через пять дней состоится званый ужин для де Анжера Дэйнов — людей, верных твоему отцу. Постарайся сыграть роль любящего супруга, как можно убедительнее. Они ваши ближайшие родственники и те, которые в подобные сказки поверят очень нехотя. Но убедить их, все же, — первая необходимость. Дейны очень влиятельны в обществе и у твоего отца с ними союз не на воде, а на крови. С их силами придется считаться. К тому же, вернется мать Эйгона… Его светлость, милорд Рейгар дал распоряжение, чтобы подготовка к ужину была полностью организована вами и мной — он хочет посмотреть, как вы будете справляться со своими обязанностями. Визерис в ответ лишь оскалился. Будет тебе званый ужин.

***

— Поворот. Еще поворот. Неплохо, неплохо. Я бы даже сказал, вполне сносно, миледи. С каждым днем забытое без должной практики искусство танца давалось ей легче. Не сказать, что она была близка к совершенству, которым обладала Санса, но хотя бы вернулась к уровню, когда могла все реже наступать на ноги партнеру. Его светлость, месье Рейгар любезно предоставил ей наставника, и иногда даже сам соглашался побыть ее партнером, дабы Арья не испытывала недостатка в практике. — Менуэт — это приглашение к танцу, изящная беседа, полная очарования и обольщения. — Сирио Форель, нанятый герцогом, был весьма немолод, лыс и худощав, но при этом двигался легко, непринужденно и грациозно. И к делу обучения подошел со всей ответственностью, ни разу не высмеяв ее неуклюжесть. — Это церемониальный танец, который открывает сезон. Первыми выйдут король и королева, затем принцы крови, затем герцоги и только потом к нему присоединятся остальные дворяне. И помните — партнер не должен брать вас за руку, он лишь может коснуться кончиков ваших пальцев. Вот так… Арья тяжело вздохнула, исполняя следующую фигуру. Ей претила мысль о возвращении в сверкающий Версаль, но пройти через подобное было необходимо. А самое горькое то, что она ни черта не понимала в интригах двора, и встреча с Корлисом Веларионом, лишний раз стала тому подтверждением. Не беда, что она не знала громких имен и не запоминала лиц — хуже всего было незнание чьих-то хитрых действий и то, к чему это могло привести. Для нее налог, который пытался ввести Людовик, был просто налогом. Дополнительными деньгами на предстоящую войну с Голландией, о которой доносилось множество слухов. На деле же, над Бретанью могла нависнуть угроза не только потерять часть привилегий, таких, как личная уния, но и получить волнения среди простого народа. Если король отважился таким способом выступить против независимой Бретани, которой правили одни из самых близких ему по крови люди, неизвестно, что он предпримет для устранения дома Старков. Его светлость Рейгар считал, что Людовик может втянуть Бургундию в военный конфликт, начав затяжную войну. Арья упорно пыталась вникнуть в цепочку последовательных действий. Глава Таргариенов был довольно умудрен, но не стоило забывать, что даже он не ожидал оказаться в Бастилии и его предположения могли оказаться ошибочными. После утомительных уроков танцев Арья предпочитала отдохнуть в саду, который Рейгар приказал возвести для своей жены — стеклянные цветочные оранжереи, плодовые сады. Прекрасный ансамбль — Арье нравилось это открытое пространство; здесь можно было не таясь говорить со своими людьми, без опасения, что кто-либо мог услышать их разговор. Своими мыслями она поделилась с Квиберном. И, к ее удивлению, он поддержал предположение Рейгара. — Это весьма простой способ — устранить могущественного врага, да так, чтобы никто не смог придраться; послать своего вассала на войну, доверив ему командование в первых рядах. Далее, дать поручение верному человеку проследить за тем, чтобы герцог точно не вернулся обратно. Передать титул преемнику. Более покладистому и сговорчивому. Что может быть проще? Предшественники Людовика не раз прибегали к столь грязным, но, к сожалению, действенным методам. Конечно, в арсенале у Людовика есть множество рычагов давления, но этот весьма эффективен и, к тому же, законен. По коже прошел холодок. Отец половину своей жизни провел, принимая участие в войнах Людовика, но тому было все мало — король готов был растерзать двух могущественных герцогов, по причине нелепой обиды, нанесенной ему много лет назад. И этому необходимо было помешать. — Откуда вы столько знаете? — Даже она, родившаяся в столь знатной семье, не была так осведомлена об этих играх. Но Квиберн, этот седой человек, для обитателя Двора ведал слишком много вещей, знать ему не положенных. — Кто вы? Отвечайте. Пока мы были во Дворе Чудес, вы были просто тенью, да и я многого не замечала, ибо в приоритете было нечто иное. Но теперь все изменилось — я держу глаза и уши открытыми. Вы слишком много знаете и упорно стремитесь ко двору. Какие цели вы преследуете? Вы человек с титулом. Я права? И не пытайтесь мне лгать — Якен научил распознавать ложь, не думаю, что нужно об этом напоминать. — Ваша проницательность и дальновидность, миледи, поражают меня. Примите это за комплимент. Не стану отрицать того факта, что вы попали в точку: я далеко не простолюдин. Я не пытался утаить от вас истину, попросту не было нужды открываться, да и раньше вас мое происхождение не волновало. Но, наверное, пришло время и мне представиться, простите, что не сделал этого ранее. — Квиберн вежливо поклонился. — Сомнительно, что вы знаете или помните мое имя, ибо оно было вычеркнуто из анналов истории нашим августейшим монархом. Когда-то давно у меня было все: богатство, власть, громкий титул и любовь его величества, Людовика XIII. Честь имею рекомендоваться: Сен-Мар, Анри Куаффье де Рюзе. Бывший фаворит, миньон отца правящего монарха. Ныне просто Квиберн, лишенный титулов и почестей, человек, который посвятил свое служение единственно важному для него человеку, которого вы знаете под личиной Якена Хгара… Анри Куаффье де Рюзе… Арье доводилось слышать это имя однажды, но она никак не могла вспомнить, о чем именно шла речь. Санса, наверняка, могла что-либо рассказать. Скрыв свое невежество за маской заинтересованного слушателя, Арья дала знак Квиберну продолжать рассказ. — Думаю, нет смысла углубляться в подробности моей никчемной жизни до того момента, как меня заметил предыдущий монарх. Он возвысил меня до небывалого уровня: я стал комендантом Бастилии, капитаном Тюильри, государственным советником, камергером. Удивлены? Я знал крепость, как свои пять пальцев, иначе ни за что бы Якену Хгару не спланировать ваш побег. — Квиберн на мгновение умолк, погружаясь в воспоминания, так давно похороненные в душе. — Я сопровождал Людовика XIII повсюду: на охоте, прогулках, при дворе и даже был вхож в его спальню. Моих завистников было не счесть: сам кардинал Ришелье опасался власти, доставшейся мне в руки. Вы спрашиваете, откуда я знаю столько о заговорах и интригах двора? О, моя милая королева! Однажды я поведаю вам о том, каким был человеком Арман Жан дю Плесси. Несмотря на ярую вражду между нами, я не могу не восхищаться его умом, амбициозностью и авторитарностью. Даже король не мог не признавать его авторитет. Но тогда я был слишком молод, наивен и горяч — думал, раз у меня есть покровительство его величества, то мне все по плечу. — Квиберн вновь умолк. Он низко опустил голову, словно принюхивался к запаху осенних роз из оранжереи Таргариенов, которые навевали ему горькие воспоминания. — Я вступил в заговор против кардинала, объединившись с Анной Австрийской и Гастоном Орлеанским. Да. Ныне королева-мать безоговорочно доверяла мне, несмотря на влияние, которое я имел на ее мужа. Мы заключили союз с Испанией, дабы свергнуть человека, возомнившего себя чуть ли не богом. Но, увы, заговор раскрыли и я был заключен в крепость, над которой некогда и получил полномочия. Ришелье смог настроить короля против меня и смертный приговор был озвучен незамедлительно. И, наверное, кардинал так бы и получил мою голову на блюде, не приди мне на помощь Анна Австрийская. Она ненавидела этого человека, а я был ее союзником. Она помогла моей голове удержаться на плечах, заменив казнь пожизненным заключением в тюрьме Пиньероль… В эту историю Арья поверить могла — слишком много достоверных фактов и подробностей предоставил Квиберн. Санса, скорее всего, тут же рассказала бы об этом человеке все, что слышала, но Арья никогда не была прилежной ученицей, поэтому то, что происходило во время, когда она еще даже не родилась, не особо ее интересовало. Ее собственное досадное упущение. — Однако, это было не простое заключение — мне было поручено заботиться о совсем юном мальчике по имени Эстан Доже. В мои обязанности входило раз день посещать его, разговаривать с ним и обучать. Он был весьма умен и жадно глотал знания, которые я ему предоставлял. Но знаете, что было самое загадочное? Я никогда не видел его лица — ему было приказано носить бархатную маску и никогда её не снимать. Не скажу, что меня устраивал подобный расклад, но выбора не было — либо плаха, либо заключение, а своей шкурой я очень дорожил. Уж не знаю, что произошло после, но был отдан приказ казнить узника. И вновь королева-мать оказала содействие, на этот раз устроив побег и на плаху отправились двое неизвестных людей, которых выдали за нас. Вы спрашиваете, почему я так стремлюсь попасть во дворец? Мне необходимо доложить королеве-матери, какая судьба постигла человека, которого она вверила мне. Сердце разрывала боль, но Арья не могла не задать вопрос. — Вы присутствовали на его казни? Вы видели, как его вели на плаху? — Произнесенные слова едким комом застревали в горле. Где-то, в глубине души у нее все еще тлела надежда, что повесили вовсе не Якена, а кого то другого, а он смог сбежать и спастись. Что однажды он найдет ее и заберет, однако Квибен склонил голову, словно смерть ее короля случилась по вине лекаря. — Видел, миледи. Своими собственными глазами…

***

— Прошу простить, но мне необходимо побыть одной. Не ждите меня, возвращайтесь в поместье. — Арья оставила своих слуг далеко позади, сбежав от них вглубь оранжереи. Слезы обжигали глаза и она уже не видела ничего перед собой. Какая же она была глупая! Какая невнимательная! Все воспринимала, как должное — его любовь и преданность, и не потрудилась узнать его историю. Сердце разрывалось на части, и Арья просто задыхалась от боли. Ее Якен. Ее милый Якен. Сколько же страданий и лишений выпало на его долю! Почему, почему она никогда не интересовалась его прошлым? А ведь она давно подозревала, что он не просто выходец из низовья — уж слишком благородны были его черты, слишком грамотна речь. Но это были лишь предположения, которые она никогда не осмеливалась произнести вслух. Без сил она опустилась на скамейку и закрыла лицо руками. На улице начался дождь. Тяжелые капли зазвенели, ударяясь о стеклянную крышу розариума, а благоухание цветов стало еще сильнее, но Арье казалось, что даже розы не в силах были заглушить смердящий запах ее жалкой души. Якен. Ее милый Якен — он вырвался из темницы, чтобы однажды вернуться обратно и принять смерть. Разве такой судьбы он желал для себя? А ведь он предупреждал, много раз говорил ей отбросить эту затею, но она упорно стояла на своем, не желая прислушиваться к голосу разума. — Девочка уверена в своем решении? Она ведь потеряет единственного друга… — эхом, где-то в грудной клетке, прозвучал чарующий голос Якена. Голос, который она более никогда не услышит. Арья зло смахнула слезы, велев себе немедля успокоиться. Она не могла вернуть возлюбленного, окончившего свои дни по ее вине. Она могла лишь мстить и чтить память своего короля, узнав о его прошлой жизни, как можно больше. — Интересная картина! Не думал, что Волчицы умеют плакать… — Иные его побери, — тихо выругалась Арья на своего супруга. За собственными мыслями она не заметила, когда он появился в оранжерее. Но вслух своего недовольства не высказала — напротив, лучезарно улыбнулась ему — так, словно ее сердце не разрывалось от безумной боли. Еще намедни месье Рейгар, после того как Веларион покинул поместье, предложил отведать с ним превосходного чая. Арья предполагала, что он заведет разговор о Визерисе и оказалась права… — Послушай, Арья. — Герцог говорил неформально, словно хотел дать ей понять, что она теперь часть семьи Таргариенов. — Я знаю, моя просьба может показаться тебе странной, с учетом грубого поведения моего брата… Но все же, не могла бы ты быть к нему немного помягче? Каюсь, его манеры, то, как он обращается к тебе, заслуживают лишь порицания и наказания… И все же, вина за это лежит исключительно на мне. Удели я должное внимание его воспитанию, быть может, он не был бы столь… столь… Заносчив… Арья бы вставила словцо покрепче, да уважение к его светлости остановило ее. Заносчив — не то слово, которое можно было применить в отношении Визериса. Он был жесток и, что хуже — глуп, а еще хуже — стал ее мужем. — Что же так расстроило мою дражайшую супругу? Это мне впору лить слезы о невесте, богатствах и землях, которых я лишился по твоей милости… — Это все, что тебя беспокоит? — Она не могла быть с ним помягче, даже один его вид выводил из ее себя. Арья поднялась со скамьи, чтобы не смотреть на него снизу вверх. Боль уступила место гневу и желанию дать отпор. — Род Таргариенов в немилости у короля. У того самого короля, который, впрочем, прислал любезное приглашение ко двору на этот сезон. Тебя вообще не беспокоит, что твою семью могут уничтожить? Как думаешь, почему я вышла за тебя? Чтобы просто насолить за ту нелепую попытку изнасилования? Ты настолько слеп и глуп, что это даже уже не кажется смешным. Над нашими головами сейчас сверкает лезвие гильотины; Людовик нацелился на уничтожение двух великих домов, а тебя беспокоит только собственная шкура, да желание прокутить чужие деньги. — Девушка горько усмехнулась. — Думаешь, Людовик пощадит тебя, передаст в твои руки титул и управление поместьем Таргариенов? Если мы не построим крепкие союзы с другими домами, если не исправим твои ошибки, за которые сейчас расплачиваемся, то твоя голова слетит с плеч вслед за головой твоего брата, племянника и моей. Ежели ты намерен так окончить свои дни, то дерзай, продолжай в том же духе: играй против своей семьи, но ты и глазом моргнуть не успеешь, как славный род Таргариенов пойдет ко дну, подобно дырявому кораблю. — Да что ты вообще знаешь обо мне и моей семье, Волчица? — прошипел Визерис. Похоже, она зря сотрясала воздух: смысл ее слов до него так и не дошел. — Приехала, взялась бог пойми откуда, хозяйничаешь в нашем поместье. Может, отца и брата ты сумела обвести вокруг пальца, но меня не проведешь. Уж я-то знаю: ты что-то задумала, и союзы между семьями — не твоя основная цель. Я насквозь тебя вижу. Арья едва сдержалась, чтобы не отвести взгляд — Визерис попал в самую точку. Союз с Таргариенами должен был послужить для нее не только щитом, но и мечом против короля, но в свои планы она не посвятила даже своих спутников. И, даже приставь Визерис нож к ее горлу, она бы все отрицала до самого конца. Посвятить кого-либо, даже самое доверенное лицо в подобный план, означало бы его моментальный провал. — Думай все, что тебе заблагорассудится. — Ее утомил этот бессмысленный разговор. Она прошла мимо супруга, словно невзначай оттолкнув его плечом. — Только не вставляй мне палки в колеса. И еще одно: коли решил пойти ко дну, отправляйся туда один и не тащи за собой остальных. Хотя бы родных пожалей, они хорошие люди — Месье Рейгар простил тебя, несмотря на фактическое предательство семьи. Но знай, я не столь благородна, как твой брат и если решишься подставить меня, снисхождения не жди — я не буду задумываться, убивать тебя или нет. Уж поверь…

***

Визерис с отвращением смотрел, как за ужином Волчица общается с его не менее отвратительным родственником: Мейлисом Блэкфайером. Сам он старательно избегал общения с этим уродливым и грубым человеком и, что греха таить — немного побаивался его. Но эта девка за время своего недолгого пребывания здесь, неплохо спелась с ним. Два сапога пара! Жаль, что брат не отдал ее в жены этому уроду. Визерис тряхнул волосами, старательно отгоняя от себя воспоминания о произошедшем накануне. — Вы верно говорите… Ее тихий смех раздражал. Лучше слезы, которые он видел вчера — горькие, безысходные, рвущие ее черную душу. То, о чем она плакала, похоже, навсегда останется для него загадкой, но, вероятно, эта сучка все-таки человек, раз может так о чем-то грустить. Выведать бы вот — о чем именно, да воспользоваться этой слабостью — то-то ему радости было бы. Это надо было обязательно выяснить, но Визерис понимал, что в таком случае ему предстоит весьма нелегкая задача. — А видели бы вы, как матроны наставляют юных дебютанток, так и вовсе сбежали в Алжир, только бы не слышать больше подобного вздора! А бальные книжки и танцы — невероятное мучение, как и соблюдение скучных сводов правил. — Волчица рассказывала Мейлису о своем недолгом пребывании при дворе, не стесняясь в выражениях, а дядя, на удивление, внимательно слушал, выражая презрение к обитателям и устоям двора. Просто возмутительно! У нее совершенно не было манер — она откровенно смеялась над многовековыми традициями, установленными покойными королями. Никакой утонченности леди из высшего общества, уважения к власти. Зачем только Рейгар приняль столь опрометчивое и поспешное решение, как дать ей фамилию Таргариен? Однако, ее пылкая речь накануне очень сильно зацепила Визериса: она заклеймила его предателем семьи, практически назвала паршивой овцой и это безумно выводило из себя. Значит, так теперь он выглядит в чужих глазах? Черти бы побрали это заносчивое общество! Почему его так осуждают, когда он лишь жертва обстоятельств? Почему никто не может понять и принять его чувства? Он был вторым братом, поэтому ему практически не доставалось ничего, кроме прославленного имени. И он лишь пытался взять то, что и так принадлежало ему по праву… — Слышал, вашу сестру опозорили, когда вашего отца кинули в Бастилию? — Визерис обратился в слух — эта пикантная тема была ему куда интереснее их бессмысленного трепа. До него доходили слухи о Черном Герцоге и сестре Арьи, но что произошло там на самом деле, никто толком рассказать не мог. А тема была весьма щекотливая и неудобная. На мгновение он вообразил, что слезы его супруга лила именно из-за позора семьи, но она тут же разрушила его надежды: — Я тоже это слышала. — В ее голосе не было и нотки беспокойства. Арья криво усмехнулась: — Люди любят раздувать из мухи слона, сплетничать, додумывать то, чего нет на самом деле, не видя истины, которая лежит прямо у них под носом. Воображение рисует им различные картины, разного содержания непристойности: страстности, падения, мучения. Все, что угодно, лишь бы отвлечься от серости и скуки их никчемных жизней, привязанных к времяпрепровождению при дворе. Глупцы. Знаете, я даже рада, что сестра умудрилась выйти за него замуж — этот человек свиреп, да еще и обладает властью. Он в силах не только ее защитить от гнева короля, но и стать для нас могущественным союзником. Сдается мне, что если ради Сансы герцог пошел против короны, то Людовика не особо жалует… — Эта неплохая мысль. — Мейлис потер всклокоченную бороду. — Думаю, тебе стоит обсудить это с Рейгаром. Клигана я знаю только по наслышке, да и видел его только раз, однако, он тоже мне пришелся по нраву: не похож на лизоблюдов, заполнивших Версаль — эдакий цепной пес, который готов откусить руку кормящего. Они все безумны: его брат, Мейлис, сука Старков, раз вот так просто, сидя за ужином мирно обсуждают восстание против короны. Волчица сказала ему, что он сует голову в петлю, идя против семьи, но ведь это они решились разорвать Францию распрями, интригами против Людовика. И эти люди осуждают его, называют предателем, и никто из них даже не попытался понять мотивов его поступка…

***

— Если вы уже перестали дуться на весь мир, может, присоединитесь ко мне за обедом? — Арианна призывно похлопала по пледу, на котором сидела, приглашая Эйгона присоединиться к трапезе, и юноша нехотя подчинился. Опустился рядом, устало вытянул ноги и принял с ее рук блюдо со сладким виноградом. Они практически не делали привалов — Оберин торопился добраться до Дорна как можно скорее, небезосновательно опасаясь, что на этих землях на них могут напасть люди короля. Арианна сказала, что лишь добравшись до Солнечного Копья — родовой крепости Мартреллов, они смогут чувствовать себя в безопасности — их земли были Людовику неподвластны. За неделю быстрого перемещения он довольно сильно утомился и был рад передышке, тем более, что погода установилась довольно приятная: солнце не выжигало глаза, легкий ветерок приятно обдувал кожу, дождя пока не предвиделось. Если бы не огромное количество повозок и шатров, могло и вовсе показаться, что они вышли в Парижский парк на пикник, перед душным вечером танцев в сверкающем Версале. За время всего пути он едва ли перекинулся с невестой и парой слов, хотя принцесса часто покидала карету и передвигалась верхом. Эйгон не мог не отметить, что наездницей она была превосходной — держалась в седле с достоинством, управляя лошадью ничуть не хуже мужчин. Теперь им предоставилась возможность поговорить, но юноша совсем не представлял о чем, ибо все его мысли были заняты совершенно другой особой. Несмотря на каждый день, приближавший его к Дорну и свадьбе, Эйгон все еще не мог осознать своего нового положения. Он не мог понять множества вещей, голова разрывалась от тяжелых дум — таких тяжелых, что Таргариену казалось, что они начинают разьедать его изнутри. И чтобы окончательно не сойти с ума, он старался проанализировать тот вихрь событий, который захлестнул его с момента прибытия в Бретань Арьи Старк, разложить их по невидимым полкам в собственном разуме. — Не утомила ли вас поездка? — с теплой улыбкой спросила Арианна, но ему совсем не хотелось слушать ее речи, и тем более поддерживать пустую болтовню. Однако, юный герцог понимал, что ему необходимо установить дружескую связь со своей невестой, хотя таковой ее до сих пор не признавал. — Утомила. — Он произносил все слова через силу, осознавая, насколько натянута их «легкая и непринужденная беседа». Арианна словно не замечала повисшей в воздухе неловкости, и он натянуто улыбнулся в ответ, прилагая усилие, чтобы не сорваться с места, развернуть коня, пускаясь в обратный путь. — Хотите, я расскажу вам о Дорне? К сожалению, климат там не такой мягкий, как вы привыкли в Бретани или в Париже — эта самая южная часть Франции. Жаркий край гор, который практически граничит с Алжиром, отделенный от него только Узким морем… О том, что там жарко так же, как в аду, Эйгон был наслышан и радости это ему не добавляло; он больше любил прохладу садов родной Бретани, где ласковый ветерок обдувает лицо и ерошит волосы. Он уже заранее знал — Дорн придется ему не по душе. Но его невеста рассказывала о своих родных краях с блаженным выражением на красивом лице. Хорошо, что они пробудут там недолго — лишь до нового сезона в Париже. Там он снова сможет увидеть свою юную герцогиню. — Эйгон… — Она обращалась к нему столь неофициально, что юноша невольно сморщил нос. — Не считай, пожалуйста, меня дурой, а тем паче, плохим человеком. Я прекрасно знаю, что именно тебя гложет. — Юноша возвел к ней удивленные глаза цвета индиго. Неужто принцесса умеет читать мысли? — Ведь отнюдь не меня вы жаждали видеть своей супругой, не с моим домом вы хотели союза. Я вижу, что в вашем сердце другая женщина, и осуждать за это вас не могу и не стану — в миледи Арье есть необычайная притягательность, невозможно не подметить подобный феномен. Не стану извиняться за свой выбор — однажды вы поймете, чем я руководствовалась. И поверьте, это не просто каприз южной принцессы. — Она немного помедлила, предоставляя Эйгону возможность осознать сказанное ей. — Но мы скоро станем не только мужем и женой, но и союзниками против короны, а это очень серьезно. Я надеюсь, вы поймете это и перестанете вести себя столь отстранено. Не ради отца, наших домов и имен я прошу вас принять данный брак, а хотя бы ради леди Арьи — уж кто-кто, а герцогиня понимает расклад, который — увы! — не в нашу пользу. Арианна поднялась с земли и отряхнула подол легкого платья. Привал был окончен. Напоследок она оглянулась и задала вопрос, на который он меньше всего хотел бы отвечать: — Скажите, милорд, насколько глубоки ваши чувства к Арье? Когда они начались, и закончатся ли когда-нибудь и, есть ли у меня шанс когда-либо завоевать вашу любовь? Эйгон настолько глубоко задумался, что едва не вывалился из седла, когда лошадь оступилась, споткнувшись копытом об острый камень. Вопрос Арианны застал его врасплох и теперь он не мог сосредоточиться ни на чем более, постоянно останавливаясь на этом моменте. Действительно, когда все это началось и насколько глубоки были его чувства? Было так сложно сказать. Слишком огромный букет эмоций он испытывал по отношению к этой девушке. Настолько запутанный, будто клубок, который он пока не мог развязать. Изначально — презрение и раздражение — вот что переполняло его при только ее одном виде. С первой встречи он испытывал к Арье лишь отторжение. Если быть откровенным, внешность Арианны влекла его куда больше; как мужчина, он не мог не признать факта, что дорнийка обладала жгучей красотой жаркого юга. Но это было раньше, не теперь. Слишком нахальная, хамоватая — но такой Арья казалась лишь поначалу. То, что он принимал за невоспитанность, на деле оказалось недюжинной смелостью. Недюжинной настолько, что она открыто противопоставляла себя обществу еще тогда, в юном возрасте, не ведая о всех тонкостей и интригах двора. Он и глазом моргнуть не успел, когда на смену раздражению и злости на эту особу, пришли теплые дружеские чувства. Пытаясь разорвать нежеланную помолвку, Эйгон и Арья, сами того не осознавая, стали много общаться, узнавать друг друга; и незаметно для себя, он начал думать о ней все больше, откуда-то появилось желание оберегать ее. А потом нагрянула беда, и Арья вовсе навсегда поселилась в его голове. Ее пропажа потрясла Эйгона — он не мог не вспоминать, не переживать. Чувство зарождающейся любви и беды, объединило, связало их, подобно самой крепкой веревке, которую теперь уже было не так просто разорвать. Когда он увидел Арью после долгой разлуки, казалось, сердце вот-вот разорвется от тоски. Она навевала самые лучшие воспоминания о беспечных временах, когда его единственной головной болью был выбор вычурного костюма на вечер, о балах, когда он кружился в танце с самыми красивыми дебютантками, о том, как его губы горели, после огненного поцелуя чертовки Старк, об их противостоянии и единении. Но Арья не ушла с ним, не приняла его защиту, а позже появившись в Бретани, была уже совсем другой, не такой, как прежде — и от веселой шаловливой герцогини, осталась пустая оболочка. В ее серых глазах, на самом дне, подобно глубокому колодцу, залегла немая печаль, которой она не пожелала делиться. Сначала он почувствовал, как Арья обрадовалась их встрече, но затем снова сникла, вспыхнув ярким светом лишь на одно мгновение. Эйгон был обескуражен осознанием, что если Арья и думала о нем, то лишь в вскользь, занятая какими-то другими делами. А он не понимал, что происходит, будто глупый ребенок, веривший в чудо, которого в итоге не случилось. Как Арья успела измениться за такой недолгий отрезок времени? Что она делала, где скрывалась от королевской стражи, почему не ушла с ним? Сотни вопросов, на которые никто не мог дать Эйгону ответ, кроме самой Старк. Ее отказ выйти за него замуж, в пользу Визериса больно ранил и едва не уничтожил. Тогда он испытал глубокий шок, и это ни с чем не сравнимое, выматывающее чувство ревности сжигало его. Почему так получилось? За что она поступила так с ним? Отец, Арья, Мартеллы в один голос твердили, что так будет лучше для всех. Но для кого так было лучше? Почему в этом мире все настолько подвязано на политических игрищах? Почему нельзя просто любить и быть любимым? Что это за боги, которые настолько жестоки, что сотворили мир таковым? Эйгон был далеко не глуп и прекрасно осознавал важность данного союза, но до сих пор не желал принять тот факт, что его брак будет чисто политическим. Еще когда Арья впервые появилась при дворе, он старался всячески избежать подобной участи, ибо юноше никогда не нравилось принуждение к чему-либо. И теперь не оставалось иного выхода, кроме как покориться судьбе и жениться на Ариане Мартелл. Чем ближе они подбирались к Дорну, тем раскаленнее становился воздух и солнце начинало обжигать белоснежную кожу юного герцога. Дышать становилось тяжелее. Впереди его ждала неизвестность.

***

Лианна явно была не в восторге, узнав новость, что из Португалии прибыл ее жених Альфонсо шестой, по прозвищу Храбрый, провозглашенный король Кастилии, однако, вела себя более чем достойно. Она вместе с Эддардом встретила гостей, натянув вежливую улыбку на губы. Союз с Кастилией Эддард планировал очень давно, рассчитывая выдать за Альфонсо одну из своих дочерей. Юноша привлек его внимание, когда в кровопролитной войне за престол на какое-то время нашел приют в Бургундии, сбежав из темницы, куда его заключил брат, опасаясь переворота. Герцога восхитил этот юноша, обладавший недюжим умом, природной хитростью и пониманием того, как необходимо править государством. Позже он стал великолепным полководцем, завоевавшим множество территорий, и значительно расширил собственное королевство. Договоренность была заключена давно, но все изменилось за эти полтора года, и их брачное соглашение пришлось немного изменить, в силу обстоятельств: и дочери теперь были потеряны для семьи; Санса вышла замуж, Арья недосягаема для него. Несмотря на то, что его родительское сердце безумно болело, когда он вспоминал о них, Эддард понимал, что каждая из его дочерей пошла своим путем. Все, что он мог сделать для Сансы — написать письмо. К его неприятному удивлению, Кейтилин за все время его заключения даже не удосужилась послать весточку своему дражайшему чаду: — Она опозорила себя, подобно Лианне. — Супруга неодобрительно поджала губы. — Не смогла сохранить свою честь и покрыла наше имя позором. Эддард лишь тяжело вздохнул в ответ на сердитую тираду супруги. Он любил Кейтилин, такую излишне суровую к собственным детям, но понять ее он тоже мог. Она была воспитана в строгости, благочестии и блюла старые устои дворца и морали, прививаемой ей с пеленок. Произошедшее с Сансой, нежной дочерью, из которой жена пыталась сотворить свое подобие, разбило материнское сердце, причинило жене жесточайшую боль. Однако, герцог верил, что однажды она сможет простить свою дочь, ведь в одночасье они практически потеряли четырех детей. Джон сгинул в море и до сих пор от него не было никаких вестей. Пусть он был сыном Лианы и Рейгара, Эддард всегда привечал его, как родного сына, не делая различий между ним и остальными детьми. Но для Кейтилин он так и остался бастардом — позором, которым покрыла их Лиана. Робб — любимец Кейтилин, их первенец и наследник титула Бургундии, но Эддард теперь даже не знал, где лежат кости возлюбленного сына. Арья… К ней супруга относилась весьма прохладно из-за свободолюбия дочери, хотя герцог не сомневался, что в глубине своего сердца супруга любила и ее. Но если она так отнеслась к беде, которая случилась с Сансой, то об Арье ей точно лучше было не знать. Пусть уж лучше считает, что дочь пропала, а может даже и погибла, чем мучает себя черными мыслями, как множится позор гордой и древней фамилии Старк стараниями собственных детей. Письмо в Тулузу он отправил незамедлительно. Его отцовское сердце болело, и он был уверен, что увидит Сансу в грядущем сезоне, и, вполне возможно, что для того чтобы защитить честь дочери, ему придется вызвать на дуэль ее мужа. При этом, внутреннее чутье подсказывало Эддарду, что что-то тут нечисто. Санса, несмотря на всю ее наивность, не поддалась бы чарам Черного Герцога или чьим-либо еще, ведомая лишь низменными чувствами. Она была соткана из другой материи — более тонкой и чувственной и для подобных скандальных действий, была явно какая-то причина, которую еще предстояло выяснить. Но сейчас на это не было времени.

***

Альфонсо остался таким же, каким его Эддард и запомнил — в короле Кастилии все еще сохранился юношеский задор, несмотря на виски, уже тронутые сединой от тяжкого груза, который лег на плечи короля еще с юных лет. Сестра явно пришлась королю по душе — за ужином он не отводил от нее взор горящих глаз. Лиана тоже вела себя достойно-сдержанно, под пристальным взором Кейтилин. Оставалось надеяться, что сестра вняла его словам накануне и оставила все свои мечты когда-нибудь воссоединиться со своей любовью. — Ты ведь понимаешь, что твоя связь с Таргириеном греховна и невозможна? — Эддард был излишне резок и жесток с сестрой, но иначе было нельзя. Только разрушив ее иллюзии до основания, он мог быть уверен, что Лианна не натворит дел в Кастилии. — Пускай он и любит тебя, пускай жаждет тебя. Но он никогда не пойдет против закона, не бросит свою жену, ради брака с тобой. Сейчас у тебя нет щита, который сможет прикрыть тебя от гнева короля и насмешек придворных. После всего, что вы с Рейгаром сотворили, у тебя нет шанса вернуться ко двору. Прошу, подумай о благах, которые тебе принесет брак с Альфонсо — они не знают твоего прошлого и не будут тебя осуждать. Тебя коронуют и ты получишь в свои руки реальную власть. Тебя будут почитать и уважать, как королеву Кастилии. Стоит ли всех этих почестей призрачная страсть, которая угаснет очень быстро? Лианна склонила голову, молча роняя слезы. Им всем было необходимо было сделать выбор, поступившись собственными желаниями. Оставался лишь последний аргумент, который мог ее убедить. — Твой сын, Лианна, которого я принял, как своего родного, чтобы король не смог причинить ему вреда, пропал в море. У меня нет возможности снарядить корабли и отыскать его. Но, если ты выйдешь замуж за Альфонсо, ты сможешь сделать это сама. Поэтому прошу тебя, крепко подумай… На этом вопрос был решен. Брачный контракт был подписан в кратчайшие сроки и спустя неделю Лиана отбыла в месте с новоиспеченным мужем в Кастилию.

***

Визерис зябко поежился и плотнее запахнул длинный плащ, подбитый изнутри алым шелком. На улице стояла отвратительная погода — небо затянули грязно-серые тучи, моросил дождь, дул холодный ветер, а они застряли на пристани, ожидая прибытия Дейнов, будь они неладны. И, вместо того, чтобы укрыться где-нибудь в уютной таверне, недалеко от причала, Волчица уговорила Мейлиса показать ей корабли Таргариенов, которые на данный момент находились в гавани. Рейгар настоял, чтобы они вместе потащились на эту экскурсию. — Тебя должны видеть рядом с женой. — Брат был абсолютно глух к его страданиям. — И чем чаще, тем лучше и тем проще будет людям поверить в вашу любовь. Поэтому Визерису волей-неволей пришлось присоединиться к ним и слушать, как Блэкфайер рассказывает Арье о вещах, которые сомнительно, что вообще кому либо были интересны: — Бретань всегда задавала тон в строении военных кораблей для Французской короны. — Он говорил об этом так, словно в этом была его личная заслуга — от подобной гордыни и бахвальства Визериса только затошнило, но Арья казалась весьма увлеченной его россказнями. — При Людовике XI один из великих предков Таргариенов, прозванный Порочным Принцем, дал приказ построить одно из самых прекрасных торговых судов — величественную каракку, наречённую «Темной сестрой». Визерис с раздражением подал жене руку, помогая ей ступить на сходни. Она изъявила желание осмотреть один из кораблей внутри, мотивируя это тем, что эти самые корабли никогда и в глаза не видела. Несмотря на то, что Бретань являлась одной из основных областей, которая поставляла боевые суда королевскому флоту, Визерис ни разу не выходил в море — его укачивало даже в прогулочной лодке, поэтому он всегда предпочитал кареты водному транспорту. — Но, к сожалению, до нашего времени Темная сестра не дожила — судно увел известный пират того времени, но — тьфу! — хоть убей, не помню, как его звали… — Крагхас Драхар, Кормилец крабов, — подсказал Визерис, которому от скуки приходилось слушать бредни Блэкфайера. Может, о кораблях дядя знал много, но вот в историческом древе Таргариенов разбирался плохо. А вот Визерис, напротив, еще с детства интересовался великими предками, и Деймон Таргариен был его любимцем — он всегда проводил параллель между ним и собой. Деймон, как и Визерис, тоже всегда был вторым. Сколько бы подвигов он не совершил, сколько бы противников не убил, сколько бы кораблей не построил, он всегда был лишь вторым — человеком, которому приходилось находиться в тени других, более значимых фигур! Одни книги прославляли его, другие порочили, и не было единого мнения историков на его счет. Но Визерис знал, чувствовал, насколько они похожи. Деймон всю жизнь старался получить признание и власть в свои руки, однако потерпел сокрушительное поражение — его величественное судно «Караксес» затонуло где то в Средиземноморье. И его судьбу Визерис повторить не хотел — уж он-то, в отличии от далекого предка не ударит в грязь лицом, не даст себе сгинуть так бесславно. — Я думала, это торговый корабль. — Арья внимательно осматривала закругленные борта, пушки, снаряды, которые матросы тщательно подготавливали перед отплытием. — Но тут столько оружия! В ответ Мейлис разразился неприятным, режущим слух смехом. — Ха, наивная девочка. А чем, ты думаешь, надо защищать товары от пиратов? Бить их палкой по хребту, когда они уже лезут на абордаж? Да будет тебе известно, каракки, которые строят в Бретани, одни из самых больших посудин в Средиземноморье. Самые прочные корпуса, множество пушек и огромная вооруженная команда — поэтому наши корабли так редко захватывают пираты, а если им и удается одержать верх, то они сами несут огромные потери… На кой черт дочери герцога Бургундского нужна была эта информация, Визерис не ведал. Он только и мог думать, как сильно продрог, ожидая претившую ему родню, но, когда на горизонте показались белые паруса и флаг Дейнов с мечом и звездой, он готов был первым бежать к ним навстречу, лишь бы оказаться наконец в тепле родного поместья…

***

— Я даже не знаю, что меня больше всего удивляет: то, что вы находитесь в Бретани, или то, что вышли замуж за Визериса. С того момента, как Дейны покинули корабль, Арье не удавалось поговорить с Эдриком с глазу на глаз. Наследник герцогства Анжу и графства Анжера казался весьма сердитым на нее — без конца хмурил брови и выражал недовольство сложившейся ситуацией в открытую. — И я рада встрече с вами. — Юная герцогиня склонила голову в приветствии. Она предвидела, что многие будут шокированы ее решением, не поймут и не примут его, но ей на это было наплевать. Все, что она делала, в последствии должно стать щитом для их семьи. Однако, портить отношения с Анжу перед грядущей битвой не входило в ее планы. Дейны были ближайшими родственниками Таргариенов, и к тому же, по слухам, ее отец любил Эшару Дейн, мать Эйгона. Ей следовало быть предельно осторожной с ними. — Прошу вас не беспокоиться обо мне или Эйгоне — все, что происходит сейчас, лишь с обоюдного согласия всех сторон. Про Визериса она благоразумно умолчала. Муж последние несколько дней, после прибытия родни, не беспокоил ее, и это не могло не насторожить — Арья нутром чуяла, что он что-то задумал. В общих чертах Эдрик обрисовал ей, что происходило в столице: о новой фаворитке короля Серсее Ланнистер, о собственной помолвке, о сплетнях про Сансу и Черного герцога — их Арья слышала уже сотни раз, но главное, он рассказал о Джоне, который по слухам томился в плену у пиратов. Поговаривали, что корона послала выкуп для спасения команды, но назад пока никто с корабля «Святая Мария» не вернулся. В другое бы время Арья расплакалась бы, заранее скорбя по самому любимому брату, но теперь у нее не было слез — только усталость и понимание, что она никто. Она была не в силах помочь всему миру, не в силах кого-то спасти, тем более Джона, который находился за тридевять земель от нее. Все, что Арья могла сейчас сделать — это признать свое поражение, свою слабость и свое бессилье. Слишком маленькая, слишком слабая для этого мира… К ее сожалению, слишком долго поговорить с Эдриком так и не удалось — начинался званый обед.

***

Эшара Дейн весь ужин боязливо жалась к брату, непрестанно испуганно косясь то на Арью, то на Мейлиса, то на самого Визериса, и ему казалось, что она представляла себя прекрасной девой в окружении чудовищ. Может, таковыми они и были: Мейлис с его физическим уродством, Арья, с ее темной как ночь душой, или он сам — предатель собственного имени в глазах других людей. Ее же племянник, напротив, был недоволен чем-то — обводил всех хмурым взглядом, словно прикидывал, насколько им сейчас безопасно находиться в родовом гнезде Таргариенов. И немудрено: его тетка сбежала из поместья, как трусливая курица, опасаясь за свою жизнь. Невестку Визерис никогда не жаловал, но и смерти ей не желал. Может, поэтому Рейгар и простил его, за то что он не причинил вреда его жене… Он искоса посмотрел на Арью, увлеченную мясом на белоснежно фарфоровой тарелке. Пусть ест от души, пирует, веселится, пока не настанет ночь. Уж он-то позаботился о том, чтобы именно она получила бокал с его «гостинцем». Травить ее, во всяком случае сейчас, в его планы не входило — нужно было лишь, чтобы ей стало дурно, душно и она лишилась чувств на короткое время, которого бы хватило на то, чтобы извиниться перед гостями, подхватить супругу на руки и покинуть залу. Тогда вход в ее спальню был бы открыт и никто, даже брат слово против не посмел сказать — Визерис был бы в своем праве. В вине, которое ей поставили содержалось немного сока вороньего глаза — никто не должен был ничего заподозрить, а сладко-терпкое вино должно было полностью скрыть запах и вкус снадобья. Однако, когда Арья перед тем, как выпить к губам принюхалась, сердце пропустило удар. Неужели поняла? Она, хитро прищурившись, посмотрела на него, отсалютовала бокалом и выпила все до капли. К изумлению Визериса, она так и досидела до конца ужина, не выказав слабости. Дело становилось все интереснее…

***

Санса уже вполне сносно обращалась с кинжалом — держала его в руке куда тверже и увереннее, благодаря регулярным тренировкам. Сандор был весьма и весьма доволен ей. — На сегодня достаточно, ты хорошо потрудилась. — И он не лгал. От такого простого комплимента жена тут же зарделась, как маков цвет. За все время пребывания здесь, он научился хоть немного ее понимать. Некоторые особенности ее характера особенно поражали герцога, к примеру умение Сансы смущаться от подобных мелочей, как невинный комплимент, в которых, к слову, сам Сандор был полным профаном. Но при этом, иногда Санса выдавала такие шокирующие вещи с невинным видом, что герцог и сам не знал, куда ему провалиться от стыда. При воспоминании о страстном шепоте ее нежным голосом «— Хочу подарить вам наследника…», тело до сих пор пробивала дрожь, а по рукам шли мурашки. Никогда доселе прежде он не испытывал столь сильных чувств и тяги к кому-либо. — У меня для тебя кое-что есть… — Несмотря на внешнее спокойствие сердце гулко и тревожно билось в груди. — Подарок? — Голубые глаза, напоминающие летние васильки, с ожиданием уставились на него. Какая же она красивая — волосы растрепались, лицо раскраснелось. Хотелось взять ее прямо тут, на тренировочном дворе, но он сдержал себя. — Не совсем. — Сандор достал из кармана камзола чуть смятое письмо, запечатанное сургучом, на котором красовался герб Старков. Санса не выхватила из его рук весточку из родного дома, не стала тут же ломать печать. Вместо этого она элегантно протянула ему руку, позволяя увлечь себя в в дом, и только после того, как они оказались в кабинете, аккуратно срезала сургуч — истинная леди. — Это от отца, — хрипло отозвалась она. На длинных ресницах повисли серебристые капельки слез. — Он пишет, что тосковал без меня и с нетерпением ждет нашей встречи. А так же хочет встретиться с вами, Сандор. — Ну еще бы он не хотел, — криво усмехнулся Клиган. — Небось, не терпится прошить шпагой или пустить мне пулю в лоб за бесчестье его дочери. Жена смахнула слезы с ресниц и улыбнулась ему. — Почему вы всегда говорите, что опорочили меня, хотя на самом деле спасли? Мой отец далеко не дурак и все поймет, особенно, когда я ему расскажу, насколько вы были добры ко мне. Раньше я очень боялась слухов, сплетен, боялась опозориться, просто случайно икнув на публике. Теперь все это не имеет никакого значения. Я не боюсь выйти в свет, я боюсь лишь короля. А если нас всех бросят в Бастилию? — Такого не будет. — он заявил это с уверенностью, которую не испытывал. Когда речь заходила о солнце королевства, Людовике, уверенным ни в чем нельзя было быть. Но, если тот нацелится на Сансу, Сандор точно найдет способ задушить его своими руками, и никто его не сможет остановить. Еще слишком рано, еще не все пути готовы к отступлению. Может, себя он и не спасет, но Сансе не должно ничего угрожать, он должен подготовить крепкий щит, который заслонит ее в случае неминуемой угрозы. Но тревога не покидала Черного Герцога: если он в собственном поместье не уберег Сансу, когда ее пытались отравить — даже не смог выяснить, кто отдал приказ служанке, то как он в таком случае он спасет ее от гнева короля и жадных взглядов придворных мужланов? Даже просто одна мысль об этом приводила герцога в неописуемую ярость. И причина была одна — он не желал ее делить ни с кем. Все его мысли, планы вернуть Сансу назад отцу, пошли прахом. То, что он испытывал лишь при одном взгляде на жену, не шло в сравнение даже с ненавистью к брату. Пока они были далеко от Парижа и двора, его ревность еще не так сильно разрывала нутро, но приближался сезон, а в памяти еще были живы образы щеголей с вожделением смотревших на нее, и оценивающий взгляд самого Людовика. Сандор хищно оскалился: ну уж нет — он уже один раз обставил короля, умыкнув Сансу у него из-под носа, и второй раз тоже не оплошает. Пусть его величество сколь ему угодно сношает златовласую суку Серсею, а до Сансы он не сможет дотянуться — только через его труп.

***

Ежедневные прогулки на лошадях близ поместья уже давно стали их маленькой традицией. Вне стен поместья они могли свободно разговаривать, не опасаясь быть услышанными шпионами короля. Санса очень любила такое времяпрепровождение — Сандор ехал рядом, был расслаблен и добр. Иногда они говорили о серьезных вещах, иногда непринужденно болтали, узнавая друг друга с каждым днем все лучше. Но сегодня он был особенно серьезен. — Запомни хорошенько: Серсея твой враг номер один. Если ото всех этих напыщенных болванов защитить тебя я могу, то вот от курятника, который она возглавит в этом сезоне, — нет, здесь тебе придется справляться самостоятельно. Даже безобразные сморщенные матроны примкнут к ней, не желая перечить фаворитке. У тебя нет друзей при дворе, поэтому заруби себе на носу: ты никому не можешь верить. Держись сама по себе. Во всяком случае, пока. Уверен, что найдутся и те, кто проникнется к тебе сочувствием и предложит свою помощь, но тебе все равно придется пройти через множество унижений и насмешек. — Я буду помнить об этом. Санса прекрасно осознавала, что ее ждет. Она бы лучше навсегда осталась здесь в поместье, вместе с Черным герцогом. Впереди ее ждало одно из испытаний: завтра в Тулузу должны были прибыть последние гости с именитой фамилией. И, чем ближе был этот день, тем раздражительнее становился Сандор, и Санса могла понять супруга, как никто другой, ибо Тиреллы — последние из тех, кого она хотела бы сейчас видеть…

***

Сандора не беспокоило прибытие юной Маргери или ее страшенной бабки, прозванной Королевой Шипов, плевать на этих интриганок; больше всего его бесило, что вместе с ними должен был прибыть бывший жених Сансы, имевший больше всего шансов — Лорас. Еще до падения дома Старков Черный Герцог был наслышан, что Лорас собирался предложить руку и сердце Сансе. А что еще хуже, говорили, что она готова дать согласие на этот брак. И теперь он готов был с порога зарубить этого красавчика- похитителя девичьих сердец. Сандор склонился над спящей женой и с нежностью убрал непослушную прядь цвета опавших листьев с ее лица. Какая же она красивая, нежная и невинная. Оставалось надеяться, что ее чувства к этому кудрявому скоту давно остались в прошлом. Сандор погладил нагрудный карман камзола, в котором хранилось еще одно письмо, предназначенное для его жены — без печати и герба, неизвестно от кого. Он не знал, что там написано, и, хотя и сходил с ума от беспокойства, из уважения к Сансе, не вскрывал таинственное послание, но и отдать его ей не решался. Он нутром чуял, что в нем было написано нечто важное. Нечто, что могло кардинально изменить их жизни. И все же Сандор решил отдать это письмо жене позже. Только когда Тиреллы уберутся восвояси. Когда он сможет проверить истинные чувства Сансы…