Never thought you'll fuck with my brain

Я честно прошел полдороги к дому Вентца. Еще четверть пути почти что прополз. Потом свалился, прижавшись щекой к ледяному асфальту. Голос, словно издеваясь, напевал мне колыбельные, заканчивая каждую словами «Спи, мой маленький жирный ублюдок». Сначала я еще как-то пытался сопротивляться, но потом мои веки стали тяжелыми, асфальт уже не казался таким твердым, а интонации голоса стали как будто теплее. Сквозь сон я услышал что-то вроде «Развелось алкашни всякой», но сил отмахнуться не было. Спать… — Патти, я, конечно, понимаю, что ты устал, но ты не против продолжить у меня домa? — жизнерадостный голос Пита выдернул меня из блаженного состояния. Стоп. А что здесь это существо делает? Традиция у него что ли такая, меня с земли поднимать? — Отстань, я сплю, — я хотел сначала продемонстрировать ему средний палец, но потом решил, что не стоит Пит таких усилий, и ограничился презрительным взглядом. — На асфальте недалеко от психоневрологического диспансера, — парень насмешливо усмехнулся и легко поставил меня на ноги. Затем отошел на пару шагов назад, окинул результат оценивающим взглядом, явно остался недоволен, сгреб меня в охапку и легко, как пушинку, закинул на плечо. Да что он себе позволяет?! — Спасите! Помогите! Насилуют! Извращенцы!!! — я несколько раз саданул его кулаком по спине, но Вентцу это было как слону дробинка. — Ты погромче покричи, может, и присоединится кто, — фыркнул Пит, с ноги открывая дверь небольшого симпатичного домика. Вот теперь мне даже кричать расхотелось. Ну зачем только я ему позвонил?! — Разувайся, снимая верхнюю одежду и проходи, я нам чай сделаю. Зеленый или черный? — Черный. А раздеваться медленно и эротично? — словно в подтверждение своих слов я стянул куртку и потянул горловину футболки вниз, на несколько секунд оголяя плечо. Да, это выглядит дешево и вульгарно, но повыебываться мне никто не мешает. И мне плевать, что я выгляжу абсолютно не сексуально, а, скорее, глупо. — Ну почему же, можешь просто небрежно скинуть одежду на пол, а потом встать на четвереньки и прогнуться в пояснице, отставив зад, — Пит медленно облизнулся, словно раздевая меня взглядом. Блять. Блять. Бля-я-я-я-ять!!! Но парень, заметив мое вытянувшееся лицо, тут же рассмеялся, прикрыв рот ладонью. — Не смотри так на меня, я пошутил. Ничего я с тобой делать не собираюсь. — Я уже жалеть начал, что сюда пришел, — проворчал я, аккуратно вешая куртку на специально прибитый к стене крючок, и проходя вглубь квартиры. На логово маньяка она была мало похожа, скорее, на обитель ведущего разгульный образ и не обращающего внимания на превратности судьбы человека. И я почему-то чувствовал себя так, словно здесь мой дом. Не та маленькая комнатка в общежитии, а место, которое создано для меня, в котором я чувствую себя защищенным. С чего бы это? — Не жалей о сделанном, Патти, — он появился в дверном проеме с двумя кружками дымящегося напитка в руках. — Твой в чашке с Бэтменом, бери и иди в гостиную, заодно возьми там на диване мою футболку и переоденься, а я сейчас печенье и шоколад принесу. Или, может, ты нормально поесть хочешь? — Наверняка мышьяк туда подсыпал. Или цианид, — несмотря на вышесказанное, чашку я все-таки взял. Чуть не обжегся, но не суть. Диван в гостиной оказался странно уютным, футболка приятно пахла мятой, а под рукой как раз оказался мягкий желтый плед, так что Пит по приходу обнаружил желтый пушистый сверток, из которого торчал только нос и руки, занятые кружкой.  — Ты ж мой рулетик, — Пит с усмешкой сел рядом, приобняв меня одной рукой за плечи. Я был настолько умиротворен этой ситуацией, что даже не стал возражать, хотя стоило бы, иначе Пит совсем страх потеряет. Но вот кое-что меня зацепило. — С чего это твой? — ради этого я даже откинул плед с глаз, чтобы посмотреть на выражение лица Вентца. И ничего нового, разумеется, не увидел: все та же неизменная невозмутимая легкая улыбка. Вопрос дня: на что этом парню не похер? Хотя нет, не так. Есть ли хоть что-то, на что ему не похер? — А чей же еще? — меня бесцеремонно обняли покрепче, еще и по голове погладили. Теряю сноровку, блин, скоро сам начну просить, чтобы меня приласкали! Нужно срочно отстраниться, сказать, что я не потерплю такого… ну почему у него такие ласковые руки? — Свой собственный, — сделал последнюю попытку самоутвердиться я. Что он со мной творит? А самое главное, почему мне это нравится? Почему мне нравится вот так сидеть и пить чаек, краем глаза смотреть какой-то глупый сериал по телевизору и чувствовать, как меня обнимают? Почему я наконец-то чувствую себя защищенным? Не влюбился же я, в самом деле. Чай, кстати, был безумно вкусным, с лимоном и большим количеством сахара, прям как я люблю, так что выпил я его быстро и отставил чашку на маленький журнальный столик. — Ага, конечно, свой собственный, но обнимать тебя могу только я, — изящные пальцы взъерошили мои волосы, легонько помассировали кожу головы. Мур-р-р-р, как же хорошо! Усталость накатила с новой силой, я продолжал держать глаза открытыми чисто из вредности. Нельзя же показывать Питу, что я готов прямо так уснуть, положив голову ему на колени. — Давай только не злоупотребляй этой привилегией, — нехотя выдавил из себя я, постепенно сползая ниже. Вентц, скорее всего, мысленно закатил глаза, посмеиваясь над моей неуклюжестью, но вместо того, чтобы высказать свое мнение вслух, уже в который раз за день подхватил меня на руки и перевел в лежачее положение, положив мою голову себе на колени. Так, как я и хотел. И как он угадал? — Спи уже, маленькое ворчливое существо, — парень еле слышно смеется, рассеянно перебирая пряди моих волос. Я поднимаю голову, пытаюсь укусить его за руку в отместку за эти слова, за что меня легонько щелкают по носу. Почему я доверяю тебе, чертов Пит Вентц? Это ведь нездорово, правда? Конечно, в моем случае сложно говорить о чем-то «здоровом» вообще, но это слишком даже для того психа, каковым меня считают. Пит не должен узнать о моих странностях. Не должен. Никогда. Он единственный, кто относится ко мне по-человечески. И я не готов это терять. — Патрик, хватит думать грустные мысли, от этого цвет лица портится и морщины появляются. — С чего ты взял, что я грущу? Может, я вообще думаю о розовых пони! — вредный характер просто не дает мне признать чужую правоту. И кстати, розовые пони — последнее, о чем бы я мог думать перед сном. — Потому что у тебя на лице все написано, — Вентц еле слышно вздыхает, а затем наклоняется и мягко, почти невесомо целует меня в лоб. — Все будет хорошо, Патти. Спокойной ночи. Спи. И я засыпаю. В чужом доме, лежа на чужом диване, закутанный в чужой плед, на коленях у чужого парня. И мне хорошо. В эту ночь мне не снилось ни одного кошмара.