Я тебе безудержно рад

ты — всего лишь пешка В его жутком грандиозном плане, Подготовленном и направляемым Его окровавленной правой рукой.

Палочка приставлена к виску, а пальцы вцепились в женские волосы. В комнате горит камин, который служит единственным источником света. Таким бесполезным, что ему иногда кажется: зрение покинуло его навсегда. Моргает несколько раз, жмурится, снова моргает, но вместо облегчения глаза лишь безжалостно жгут. В мертвой тишине можно услышать рваное дыхание парня и частые всхлипы девушки, лицо которой ему так и не удалось разглядеть из-за плохого освещения. Но он почему-то уверен, что глаза у неё цвета молочного шоколада, тёмные волосы, от которых исходит едва уловимый запах миндаля, она, наверное, слишком хорошо следит за своими волосами. Настолько хорошо, что они стали просто омерзительными на ощупь. Это похоже на фанатизм. Он сильнее зарывается пальцами в тёмные локоны. И, возможно, она работает в сфере моды, или просто в офисе. Без «или» в офисе. Драко даже не знает её имени. Это так смешно. Смешно убивать человека, даже не зная его имени. У него появляется желание назвать её «просто она». — Ваше имя? — слишком неожиданный вопрос. Даже для него самого. Какого чёрта, твою мать? Она начинает захлебываться новой порцией слёз. Драко не видит её лица, но чувствует, как «просто она» содрогается от беззвучного рыдания. Он бы успокоил её, если бы умел, если бы имел право сам отвечать за собственные поступки. Проводит пальцами руки, сжимающей палочку, по щеке девушки. Убеждается, что щеки влажные от слёз, его берёт отвращение. — Я не слышу, — рычит и рывком поднимает девушку за волосы. Теперь он может разглядеть её. У неё синие глаза и светлые волосы. Никаких глаз цвета молочного шоколада и тёмных волос. Острый подбородок и холодные черты лица. Он снова ошибается. Спотыкается о собственные мысли и, теряя равновесие, падает. Раньше с этим не было никаких проблем. — Мэгги, — имя тонет в протяжном то ли всхлипе, то ли стоне, она упрямо старается не смотреть на него, потупив взгляд в пол. «Просто она» боится, ей до одури больно. Девчонка хватается пальцами за его локоть, словно пытается удержаться на ногах и снова не упасть на колени, но Малфой знает, что она желает убрать его руку, которая сжимает волосы, слегка запрокидывая её голову назад. А он прижимается губами к виску девушки, игнорируя все попытки вырваться. Просто они бесполезны. Ощущает учащенные удары пульса. Смерть, оскалившись, медленно затачивает клинок. Он слышит, как в тишине комнаты поскрипывают её прогнившие кости. Она ожидает команды. Остаётся произнести непростительное, и кровь зальёт паркет, возможно, даже туфли Драко станут цвета окровавленного дерева. — Зачем Вы это делаете? — почти ненависть, — зачем? — отчаянная злость. Её вопрос застаёт Драко врасплох. На несколько секунд мысль о пощаде кажется слишком великодушной. Зачем он это делает? Просто это его жизнь, просто на месте каждой очередной девушки он представляет Гермиону Грейнджер, девчонку, которая подарила ему слишком много дрянной ненависти. Малфой готов был называть её «отравой», поражающей, в первую очередь, душу, а после сознание. — Здесь вопросы задаю я, — практически выплёвывает, заставляя Мэгги дёрнуться. — Вы дьявол, — хотела сказать с ненавистью, но голос предательски дрогнул. — Не преувеличивайте, мы просто вместе. Она умолкает, прекращая все попытки вырваться и оказать сопротивление. Опускает руки, одёргивая подол ночной сорочки, словно это сейчас действительно важно. — Хотите кофе? Кажется, молчание слишком затянулось, поэтому она сочла нужным предложить человеку, который едва не убил её, кофе. Драко закрывает глаза, а через несколько секунд вытягивает руку вперёд, касаясь пальцами подбородка Мэгги. — Скажите, Вы сумасшедшая? — никаких издёвок, просто ему действительно интересно. Находясь слишком близко, он вправе ощущать каждый её вдох-выдох и изменения дыхания. Сейчас Малфой почему-то уверен, что её колотит, словно он внезапно признался, что всё это — глупый розыгрыш. Камин постепенно гаснет, но Драко всё ещё в силе разглядеть, как девушка поджимает губы. — А Вы психиатр? Захотелось солгать, что он патологоанатом. — Мы знакомы, я не могу быть Вам доктором. — Но Вы ведь не доктор. — Но я мог бы им быть.

***

Сильнее сжимает ткань платья, сосредоточенно смотря на парня, сидящего напротив, не меняя позы уже около часа, у него, возможно, уже затекла правая рука, пальцами которой он вцепился в прозрачный стакан с янтарной жидкостью. Гермиона опускает взгляд на шевелящиеся губы Драко, но уже несколько минут его слова не доходят до слуха девушки. Кажется, что он внезапно стал немым. Если бы он только стал немым, лучше — глухонемым. Тогда бы она сказала всё, что думает о нём вслух, не стыдясь столь откровенного порыва. Лавина слов обрушивалась бы на головы присутствующих, а она бы продолжала отчаянно кричать, прекрасно понимая, что Малфой всё равно ничего не услышит. Драко замолкает, чтобы сделать очередной глоток крепкого, а Гермиона поднимает голову, встречаясь взглядом с серыми глазами. Она всё ещё чувствует его прикосновения на своих пальцах. От этого хочется ломать руки. Больно. Мучительно. Медленно. Он протянул ей ладонь слишком неожиданно, столь незначительным жестом загнал её в угол. А она, как последняя дура, приняла её, коснулась пальцами, с каждой секундой сжимая всё сильнее, словно он был последним спасением. Сейчас она уверена, что Драко уже и забыл о своей секундной глупости, а, возможно, он просто решил поиграть на публику, показывая всем, что она — его очередная пассия. Почему он всё ещё не убил её? Ей захотелось исчезнуть. Паб опустел, но Гермионе всё равно казалось, что здесь слишком много лишних глаз. Молодые семьи спешили по своим делам, друзья расходились, решив подыскать себе место не столь шумное, влюбленные были в вечных поисках уединения, а незнакомые люди уставали друг от друга. Остались они, давно позабывшие, что такое семья и домашний уют. Остался воздух, насквозь пропитанный мыслями, ненавистью и алкоголем. Он перекрывал дыхание, заставляя каждый раз задыхаться. — Грейнджер, — Драко ближе придвигается к девушке. Настолько близко, что его нога теперь касается её коленей. Он видит, как резко она меняется в лице: удивление сменяется возмущением, а через долю секунды приходит безразличие. Гермиона проводит кончиком языка по бледным обветренным губам и, придерживая чашку руками, опускает на коленки. Она ощущает холод фарфора сквозь безразмерные колготки. Бармен каждый раз бросает косые взгляды в их сторону, словно подозревает Драко в плохих замыслах, или ему не нравится то, как Малфой смотрит на девушку. Становится смешно. Драко продолжает молчать, проводя пальцами по блестящей поверхности стойки. Хочется крикнуть: «Хватит». Затем подавиться собственными же словами, запихивая их в самую глотку. Просто расколоть голову на две части о раковину в уборной. Для этого он должен намотать её волосы на кулак и бить о край, пока керамическая поверхность не раскрошится одновременно с черепной коробкой Грейнджер, пока правая рука не станет по локоть в крови. Мужская рука никогда не позволит ошибиться, нанося удары под нужным углом. Он уже делал так. Ему это приносит больное удовольствие. Она знает. Со временем это высеклось на лбу. Что у него вместо сердца? Окровавленная шкатулка, которую он зажимает пальцами каждый раз между рёбер, не давая выпасть? Малфой таскается с ней повсюду, рычит и скалится, не позволяет касаться сокровенного. Никому. Никогда. В эту шкатулку он складывает все свои гнилые поступки, действия и слова, но она никогда не переполняется, ибо у неё нет дна, как и у его злости. Кровь иногда течёт по пальцам, алые дорожки затекают за манжеты черной рубашки, ткань прилипает к телу. Каждый вечер, сев дома за стол, он раскрывает рёбра, вынимает шкатулки и высыпает её содержимое на деревянную поверхность. Часами пересматривает свои погрешности, хохочет, а ближе к утру она снова врастает в плоть, становясь его частью. Сердце сгнило после того, как он убил свою любовницу. — Ты любил её? — слова Грейнджер заставляют его вздрогнуть и заметно побледнеть. — Хуже того, Грейнджер, я ещё и спал с ней, — будничным тоном, словно не старался задеть. — С мёртвой? — ответный удар, неоправданное чувство ревности. Давнее правило: досчитать до десяти. Подавляет шумный выдох, сдерживает вдох. Не позволяет себе вдохнуть запах Грейнджер. Его здесь и так слишком много. Его слишком много в нём. Хочется распороть грудную клетку и промыть органы с мылом. Просто перестать чувствовать её в себе. Появляется желание послать её к чертям, лучше: ещё дальше. Просто уйти, оставив Грейнджер наедине со своими мыслями. Драко собирался уходить уже несколько раз за вечер, но всё равно оставался сидеть на своём месте, напротив Грейнджер, каждый раз внимательно вглядываясь в её лицо, словно надеясь, что со временем он сможет найти в чертах лица девушки хоть что-то привлекательное. Но он ничего не находил, вздыхал, снова вглядывался и так до бесконечности. — Предпоследние встречи всегда такие? — она первая нарушает тишину. У неё дрожат руки. Драко мог бы подумать, что она замёрзла, но Грейнджер просто трясёт, словно кто-то открыл окно и холодные порывы ветра овладели помещением. Гермиона хочет поставить чашку на стойку, но руки предательски отказываются слушать хозяйку, чашка выпадает и с грохотом разбивается об пол. Вдребезги. Осколки разлетаются по синему кафелю, а остатки кофе растекаются отвратительной кляксой. Сине-белый. Теперь у него рябит в глазах. Появляется желание ослепнуть. Мужчина, отпускающий последнего посетителя, делает вид, что ничего не слышит. Просто фальшиво улыбается и покидает их. Гермиона резко опускается на пол, не задумываясь об осколках и о том, что она легко может изрезать колени в кровь. Если уже не изрезала. Колготки в считанные секунды пропитываются пролитым кофе, прилипая к коже. Окаменело-непослушными руками начинает собирать осколки, не опасаясь глубоких порезов, с силой сжимает в ладони некогда целый фарфор, позволяя себе почувствовать боль. — Какие, Грейнджер? — он поднимается и опускается на корточки, подбирая несколько неровных кусочков белого фарфора. Предпоследняя встреча и, кажется, что всё это было напрасно. Каждый из них уже забыли о договоренностях, личных проблемах и ненависти. Почти забыли. Ибо сейчас она чувствовала подлинную ненависть. К нему, к осколкам, к себе. — Дарящие пустоту, переполненные злостью и желанием исчезнуть, — тихо говорит, сжимая фарфор до того, пока из сжатых пальцев не начинает сочиться кровь. Тёмно-алые дорожки скользят к локтям, пачкая рукава платья Грейнджер. Ткань темнеет, принимая грязный цвет. Разжимает пальцы правой руки девушки и вкладывает в ладонь оставшиеся осколки, после медленно поднимается. Грейнджер снова у его ног. Теперь не образно. — Последняя глава, а дальше эпилог, который расставит всё по своим местам. Драко протягивает девушке руку, и она, не смея отказать, принимает её, осторожно поднимаясь с колен. Малфой чувствует, как его ладонь омерзительно становится влажной от крови, а пальцы окрашиваются в алый цвет. Он сильнее сжимает руку Грейнджер, причиняя острую боль. Она пытается выдернуть ладонь из капкана его пальцев, причиняя себе ещё больше боли. Слишком много крови. Малфой даже чувствует, как этот тошнотворный запах входит подкожно, а слова Грейнджер — внутривенно. За все эти встречи они безнадёжно потерялись друг в друге. Звуки, руки, прикосновения, слова, взгляды, желание, — всё это переплелось между собой, приросло корнями до невозможности, до желания крикнуть: «достаточно» и в ответ получить лишь немое молчание и петлю на шею. Удушливый и вязкий страх, в котором они стоят вместе по колено, постепенно пожирает рассудок. Её кровь уже стекает по его руке, неприятно щекоча кожу, а заодно — нервы. Каждый раз, встречаясь снова, они поедали ложками много горечи и соли, запивали крепкой злостью, а на десерт получали ненависть. Исступленно, постепенно сходили с ума. Она уже, а он — на шаткой грани. Остаётся сильнее ухватиться за её руку. Драко подходит на шаг ближе, поднося руку девушки к своим губам. Грейнджер шумно выдыхает, смотря на Малфоя, пытаясь уловить каждое его движение. Губами по коже, ощущая металлический привкус, заставляя её едва уловимо вздрогнуть. — Всё, что тебе нужно, находится в поместье. Я позволю тебе посетить библиотеку в мэноре, но при одном условии, — словами по коже. От его горячего дыхания становится больно. — Какое условие, Малфой? — едва уловимый шепот. — Через два дня Рождество. Может, заглянешь в гости? — фальшивая улыбка, предложение, словно они хорошие друзья. Гермиона замолкает и освобождает израненную руку от его пальцев. Молчание и прямой взгляд в глаза. Она надеялась изрезать ноги, но покалечила руки. А он подорвался на её чувствах. — Я тебе безудержно рад, Грейнджер. Это вкус и запах боли. Это вкус и запах крови.