Circulus vitiosus

В совятне, как всегда, было письмо от матери: Драко научил филина (последнее, что осталось от отца) не приносить почту в Большой Зал. Не нужно это, мало ли, что могут прислать. Впрочем, нет, единственное постыдное (даже не опасное) — это как раз слезные прошения Нарциссы Малфой, когда-то респектабельной и гордой, а теперь — бедной и жалкой женщины. Мать писала слизеринцу ровно раз в неделю. Причем, каждое ее письмо начиналось горячим приветом и вопросами о делах сына, а заканчивалось мольбами прислать денег. И еще денег. И еще. А Драко недоумевал: как можно было успеть потратить все до кната за такое короткое время. Он искренне не понимал, почему Нарцисса не поддерживает его в их трудном положении, почему она не сократит расходов? Неужели она настолько беспечна, что горы золота в банке, тающие, как снег в апреле, не волнуют ее? А ведь эти деньги — последнее, что у них есть. И если Нарцисса будет оставаться такой же мотовкой, они закончатся раньше, чем Драко устроится на работу. — Глупая женщина! — в приступе злости Малфой ударил кулаком по стене и принялся строчить сочащийся ядом ответ, пристроившись на подоконнике. Поминутно он оглядывался, опасаясь, что в башню войдет кто-то из его знакомых: Драко даже подумать боялся, что будет, когда друзья узнают о его нищете. После падения Люциуса, конфискации Малфой Мэнора эфемерные баснословные деньги — последнее, что держит на плаву их репутацию. Не будет видимости богатства — не будет авторитета. Не будет авторитета — не будет и друзей. Разве что верный Блейз останется рядом. Но его жалость перенести будет еще сложнее, чем предательство остальных. — И ни сиклем больше! — бормотал блондин себе под нос, периодически капая чернилами на бумагу там, где не надо: так он торопился. Накидав не больше пяти строк, он поставил подпись, свернул бумагу и отправил филина в Лондон. Буквально в ту же секунду дверь распахнулась, и, принося с собой осенний холод, по ступенькам взбежала Джинни Уизли с большим конвертом в руках. «Ну конечно, только ее здесь не хватало!» Если гриффиндорка узнает о том, что пишет ему Нарцисса, то тут же решит, что Драко все-таки и есть искомый преступник. Она ведь сказала на днях, что он — самый отчаянный из тех, кто есть в их школе. А как уж тут не отчаяться, если твоя собственная мать добивает то, что не успел разрушить отец? — Малфой? — девушка удивленно приподняла брови, застывая на середине лестнице. Свое письмо она выставила вперед словно щит. — Что ты здесь делаешь? Разве капитан не должен перед игрой наставлять команду? Драко фыркнул, отгоняя навязчивые мысли. Письмо матери у него в кармане, ответ улетел вместе с филином — Уизли никак не узнать о его проблемах. Так что его страх начинает напоминать паранойю. — Отцу пишу, — с вызовом заявил парень, сам не зная, к чему. В его голове, куда моральные и нравственные устои были вложены Пожирателями Смерти, ужасные деяния Люциуса выглядели лучше, чем бедность. — Да и ты, я смотрю, не торопишься на матч. Или вы уже решили отдать нам победу без своих жалких потуг? Джинни несколько нервозно передернула плечами, но слизеринец приписал это скорой игре. Она быстро схватила одну из школьных сов и закрепила письмо на лапке. Сипуха сопротивлялась, и девушке пришлось приложить усилие, отчего она раскраснелась; волосы растрепались и прилипли к щекам. И выглядело это очень красиво. А потом она открыла рот. — Гарри размажет тебя по полю, Малфой. — И Драко тут же скис. И разозлился. Его день и так начался очень плохо, а рыжая еще и лезет со своим Поттером-гениальным-ловцом. Блондин немедленно язвительно улыбнулся и двинулся к выходу, намеренно задев девушку плечом. — Не упади с метлы, Уизли. — Чтоб ты упал, Малфой! — донеслось ему вслед. *** — Эй, Джинни, где ты была? — увидев сестру, Рон вскочил со скамейки и замахал руками, уже затянутыми в перчатки вратаря. — Матч начнется через пятнадцать минут! Остальные члены команды (кроме Гарри, Гарри сделал вид, что никто новый и не входил) промолчали, но — слышно было — выдохнули с облегчением. Рыжая, гордо задрав нос, прошагала мимо них и скрылась за дверцей шкафчика. — Отправляла письмо маме. И твоей тоже, между прочим, — напомнила девушка, скидывая учебную мантию и джинсы. Ее форма для квиддича была безукоризненно чистой и выглаженной и пахла лавандовым порошком из дома. На миг закралась мысль, что даже жалко пачкать и портить такое чудо. Но уже в следующую секунду Джинни вспомнила об игре, азарте и ветре в лицо и поспешно натянула штаны. — И она просила писать ей хотя бы в неделю-две о том, что у нас все хорошо, ты не забыл об этом? Рон стушевался, буркнул что-то под нос и больше к этой теме не возвращался. А его сестрица злорадно усмехнулась — то-то же. — Ладно, ребята, это просто очередной матч со Слизерином. Мы уже не раз надирали им задницы, сделаем это и сегодня! — продолжил Гарри капитанскую речь, видимо, прерванную появлением охотницы. Голос у него был преувеличено бодрый. Но члены команды воодушевились: многоголосое «да» взвилось под самый потолок раздевалки. А Джинни тем временем закрепила под подбородком форменную мантию и стянула в хвост волосы, чтобы не мешались; сняла с держателя свою метлу с гладко отполированной рукоятью и одна к другой подстриженными веточками. — Мы готовы, капитан, — улыбнулась она Поттеру, показывая, что их разрыв никак не повлиял на отношения внутри команды. Тот на мгновение задержал на ней тяжелый взгляд, а после кивнул и направился к выходу. Остальные построились в колонну. Вскоре комментатор объявил их команду. Выходя, Джинни посмотрела наверх, высматривая, кто же сидит у рупора сегодня. Это был какой-то незнакомый когтевранец, а МакГонагалл и Люпин сидели по обе стороны от него, готовые взять ситуацию в свои руки в случае чего. Полумну, видимо, решили больше не подпускать к комментаторской рубке, поэтому она заняла место на трибунах вместе с Невиллом. Уизли еще успела обвести глазами зрителей, по привычке ища кудрявую голову Гермионы, вспомнить, что подруга без сознания лежит в лазарете, и пообещать себе отомстить виновнику, а потом мадам Трюк засвистела и игроки взлетели в воздух. Гарри сразу набрал высоту, чтобы видеть поле целиком; Рон занял место у ворот; а рыжая вместе с остальными охотниками бросилась к мячу. Где-то в промежутке между этими действиями она обменялась трудно переводимыми в эмоции взглядами с Малфоем. — Джин, лови! — Деннис быстрый, он завладел квоффлом самым первым. Хваленая реакция вытащила Уизли из ее мыслей; руки девушки вперед ее головы потянулись вперед. И вот она уже летит навстречу слизеринским охотникам, сжимая мяч. Мимо опасно рядом пронесся бланджер, ловко запущенный в кого-то из слизеринцев Симусом; игрокам в зеленом пришлось поспешно разлететься в стороны, чтобы не получить травму, и это открыло Джинни путь. Но вместо того, чтобы идти на прямой таран, девушка лихо дала пас Демельде и увернулась от бланджера, пущенного уже прицельно в нее. Вейн в свою очередь резко нырнула вниз, а потом — вверх, неожиданно оказываясь перед кольцами. Бросок. Красно-желтые трибуны взорвались приветственными криками: Гриффиндор забил первый гол. Кажется, новый комментатор говорил что-то об этом, но его голос слышался размыто, невнятно. У Джинни в ушах уже шумела кровь, поднятая азартом: не зря ей пророчили будущее великой охотницы, квиддич завладевал ей целиком, стоило только подняться в воздух. Дальше было еще несколько голов, потом Рон отбил мяч, летящий в их сторону. Уизли летела, парила; опускалась вниз и поднималась вверх. Мозоли на пальцах уже начали побаливать, кожа на лице обветрилась, но девушка улыбалась, в очередной раз перехитрив слизеринца. Несколько раз она нос к носу столкнулась с Блейзом (который справедливо считался самым адекватным представителем своего факультета), и они обменялись вежливыми кивками, прежде чем начать бороться за квоффл. Именно он еще чуть позже забил два гола в ворота Гриффиндора, заставив взреветь серебристо-зеленую часть трибун. Снитча все еще не было видно, судя по тому, что оба ловца безмятежно парили в небесах. Джинни сдула выбившуюся из хвоста прядь, приняла очередной пас, снова красиво обошла загонщиков с их битами и подлетела к кольцам противника близко-близко. Вратарь оскалился ей в лицо, а девушка хладнокровно сделала рывок в одну сторону, в другую, обманывая. Но вместо броска она вдруг дала пас Деннису, страховавшему сзади. Тот подлетел ближе к правому кольцу, вратарь дернулся за ним. Но вот мяч снова оказался в руках Уизли, и она беспрепятственно забросила его в беззащитное левое кольцо. В тот же момент у нее за спиной раздался отчаянный вопль Демельды, трибуны закричали как-то совсем не радостно. — Джинни! — раздался сдвоенный крик Гарри и Малфоя. Краем глаза следя за тем, как квоффл пролетает сквозь кольцо, охотница развернулась. И успела увидеть только летящий прямо на нее с бешенной скоростью шар размером с пушечное ядро. И бланджер врезался ей под ребра, вышибая воздух напрочь. Пальцы скользнули по полированному древку, слабея. Цепляясь за ускользающее сознание (почему оно ускользает? ей ведь даже не больно), Джинни осознала, что падает. Но вот чьи-то руки сомкнулись на ее талии. Жаль, что сил открыть глаза и посмотреть, кто это, не было. Следующее, что она услышала, был разъяренный рык Драко: — Идиоты! Кто из вас двоих это сделал? Кто запустил этот бланджер? Голову оторву! Ее собственная голова при этом покоилась на чем-то мягком, а тела она не чувствовала. Где-то на периферии с оханье бежала к ним мадам Помфри и профессор МакГонагалл; невнятный голос Люпина уговаривал кого-то не пороть горячку. Уизли с трудом разлепила ресницы и увидела склоняющиеся к ее лицу светлые волосы. «Малфой», — хотела позвать она, но вместо этого из горла вылетели какие-то нечленораздельные звуки и стало ужасно больно в районе груди. Боль была такой невыносимой, будто девушке переломали все ребра, а осколки вдавили в легкие. Она почувствовала, как рот наполняется чем-то железно-солоноватым. — Сделайте же что-нибудь! — по-змеиному прошипели над ухом. А следом вдалеке завопили: — Заберите мою сестру из лап этого монстра! Но Джинни уже тонула во мраке.