Circulus vitiosus

Когда Джинни открыла глаза, увидела только выбеленный потолок. Все тело ужасно болело, особенно ныла область ребер. А еще кружилась голова и ужасно тошнило. Ощущение — будто тобой три раза помыли пол и выжали, приложив о деревянную решетку. Уизли сглотнула тягучую слюну и попыталась приподняться, оперевшись на локоть. Вторую руку она приложила к больному боку. Голова взорвалась адской болью. Девушка тихо застонала. Комната сделала круг, а потом встала на место. Сквозь пелену слез гриффиндорка разглядела ряды больничных кроватей, тумбочек с лекарственными зельями и белые ширмы. На стуле рядом с ней, сгорбившись, спала темная фигура. Джинни несколько раз моргнула, протерла глаза. — Малфой? — хриплым шепотом воскликнула она, не веря тому, что видит. И действительно, тот самый наполненный снобизмом и чванством, тот самый, которого она хотела наградить вулканическими прыщами, слизеринец, неудобно скорчившись, сидел рядом с ее постелью. Он выглядел очень усталым: лицо осунулось, кожа побледнела, волосы тусклыми прядями опали на лоб. Рубашка и форменный галстук впервые за семь лет обучения помялись; кажется, на воротнике даже осталось пятно от кофе или сока. Джинни слабо улыбнулась. — Мал… Драко? — негромко позвала она и даже сделала попытку дотронуться до его рукава, но чуть не упала, потеряв равновесие. Парень зашевелился, съежился и что-то пробормотал. Рыжая невольно засмеялась. — Мам?.. Что?.. — широко зевнул Драко. Он потянулся, откинул волосы с лица и наконец-то раскрыл глаза. Еще несколько секунд он бессмысленно хлопал ресницами, а потом сфокусировался. — Мерлиновы кальсоны, Уизли! Девушка довольно захихикала. — Прости, но ты такой милый, когда спишь, — произнесла она с акульей улыбкой. — Кстати, а почему, собственно, ты спишь здесь? Малфой уже успел вскочить на ноги и оправить манжеты. Теперь он поджал губы и слегка порозовел. — Да вот… ждал, пока очнешься. Хотел первым рассказать, какая ты неуклюжая курица. — Джинни вопросительно приподняла брови. — Ну, знаешь, попасть под такой глупый бланджер… Ты даже своего отсталого братца переплюнула. Парень ухмыльнулся ей в лицо, но Джинни не дала себя провести: она все еще прекрасно помнила расплывающееся в туманной дымке узкое лицо и взволнованный голос, зовущий ее из небытия. — Ты волновался за меня, — сладким голосом протянула гриффиндорка, лукаво щурясь. — Я не волновался. — Но ты здесь. Джинни с трудом заставила тело принять достойное сидячее положение и посмотрела Драко прямо в глаза. Тот ответил суровым и твердым взглядом. Почему-то вспомнилось, как в начале сентября они точно так же наблюдали друг за другом, держа палочки на готове и сыпя злыми исками. Сейчас атмосфера была всё ещё напряжённой, но, по крайней мере, убивать никто никого не собирался. — Хотел убедиться, что ты… — Что? Малфой как-то неловко улыбнулся, передернул плечами. — Это неважно. Выздоравливай, любительница магглов. — Он сделал прощальный жест рукой, развернулся на каблуках и направился к двери. Джинни нахмурилась, словно вспомнила что-то очень важное. — Подожди! Кто… Кто победил? Слизеринец обернулся, и выражение его лица было крайне странным. — Тебя… кхм… тебя бланджер чуть не отправил на тот свет, а ты… ты интересуешься счётом игры? — девушка неопределенно передернула плечами. — Ничья. Мы… Я и Поттер отказались играть. Без ловцов матч продолжать нельзя. Уизли распахнула глаза широко-широко и подалась вперёд. Гарри — это понятно, они же только-только расстались, он всё ещё хочет защитить ее, но Малфой… — Ты отказался играть из-за меня? — спросила рыжая, и голос выдавал невольную надежду. — Я отказался играть, потому что мои загонщики — идиоты! — рявкнул Драко и снова зашагал к двери, гулко топая. Но Джинни, легко улыбаясь, прошептала вслед: — Спасибо. Парень остановился, недонеся пальцы до ручки на несколько сантиметров. — За что? — Ну… ты поймал меня. Прямая спина блондина дрогнула. Но потом он, наконец, открыл дверь и вышел из лазарета. Гриффиндорка откинулась на подушки и задумчиво ощупала себя, ежесекундно морщась. Кажется, ее ребра были сломаны и недавно срослись. Или срастались до сих пор. При Малфое она старалась держаться, но на самом деле боль была просто адская. — Не верю, что это случайность, — сама себе заявила Джинни. — Вот уже пять лет никто не получал серьезных травм во время матча, а тут вдруг именно я и именно сейчас: тогда, когда в моей голове более-менее начала складываться картина происходящего… Что-то тут не чисто. Девушка задумчиво почесала подбородок и осмотрела помещение. Ряды одинаково застеленных коек пустовали, только в конце, ближе к кабинету врачевательницы, ширмы закрывали жертв неизвестного преступника. Уизли нахмурилась, глядя на силуэт Гермионы, освещенный лампой, и ещё раз пообещала себе и подруге добраться до истины. Неожиданно взгляд карих глаз вернулся к креслу, где недавно дремал Малфой — настолько недавно, что оно ещё хранило его тепло и запах. Джинни с трудом удержалась от того, чтобы попытаться дотянуться рукой, напомнив себе о том, что когда-то уже проходила стадию «болезни» парнем. Ни к чему хорошему это не привело. Да и ребра поберечь бы не мешало. «Он волновался за меня», — вспомнила девушка и уже даже не устыдилась прилива нежности к своему врагу. Она ещё раз скользнула глазами по креслу и заметила сложенный вчетверо кусок пергамента на полу: наверное, он выпал из кармана Драко. Недолго думая, гриффиндорка подползла ближе к краю кровати и попыталась наклониться. Мир взорвался цветной вспышкой, голова закружилась, а желудок, казалось, пожелал выйти наружу через рот. Но Джинни упорно тянулась вперед, шкрябая ногтями по полу, и всё-таки схватила лист кончиками пальцев. И быстро отпрянула назад, падая навзничь. Тело было абсолютно ватным. Небольшое усилие лишило девушку абсолютно всех сил. Какое-то время она просто лежала, не двигаясь, а потом медленно приподняла голову и развернула пергамент. Каллиграфическим почерком вверху было выведено: «Дорогой сын». Уизли поняла, что это — личная переписка Драко и его мамы и ей не следовало бы ее читать. Но остановиться девушка уже не могла. *** Когда Джинни открыла глаза в следующий раз, Малфой снова был в палате. Но теперь он не спал, а стоял у окна, прижимаясь лбом к стеклу — спиной к девушке. Рыжая прищурилась, разглядывая спину и узкие плечи, затянутые в белую рубашку (мантия валялась на стуле рядом), и светлые волосы, топорщащиеся на затылке. Все такой же красивый и все такой же уставший, как и месяц назад, когда они так близко стояли в сумерках — после победы Слизерина. — Дыру просверлишь, — холодно бросил Драко, не повернув головы, и сложил руки на груди. Джинни села, подбирая под себя одеяло. На этот раз движения дались ей без труда и боли, что не могло не радовать. — Хочешь сказать ещё пару слов о курицах? — ехидно усмехнулась она, приходя в отличное настроение. Парень оторвался от стекла и посмотрел на нее, приподняв бровь. — Извини? — В прошлый раз ты пришел сказать, какая я курица. А сегодня зачем? Малфой скривил губы и закинул мантию на плечо. И снова направился к выходу. Молча. Джинни нахмурилась. Нет, ну этот человек совершенно невыносимый. Сначала спасает ее от превращения в лепешку, потом раз за разом приходит в палату и сбегает, сказав пару колких слов. В чем здесь смысл? — Эй, ну подожди. Давай нормально поговорим, — предложила девушка, подтягивая колени к груди. — Нам ведь есть, что обсудить. Не хочешь о последнем матче, хорошо. Давай о нашем преступнике. Мы ведь хотели найти его вместе. Блондин тяжело вздохнул и присел на стул напротив нее. — Уизли, ради Мерлина, посмотри на себя. Тебя чуть не сломал бланджер, а ты хочешь тягаться с безжалостным злодеем-чернокнижником? Серьезно? Рыжая нахмурилась. Это ей только что намекнули на то, что она слабенькая девочка и место ее у плиты на кухне? Она поджала губы и фальшиво невозмутимо заметила: — Вот именно. Бланджер неспроста угодил в меня, да ещё так сильно. То есть, да, твои загонщики те ещё ослы, но не настолько… Мне кажется, это знак, что мы подобрались к разгадке близко-близко! — Или просто кто-то точит на тебя зуб, — осадил ее Драко. — Знаешь, оба варианта меня не устраивают. Лучше тебе оставить это дело. — Но почему? — Потому что я так сказал. Девушка возмущенно передернула плечами. — Серьезно? — Серьезно. — Это не ответ. Малфой смотрел на нее напряженно и раздраженно одновременно. Но гриффиндорка была нацелена на то, чтобы добиться нормального диалога. — Почему? — с упорством носорога твердила она. И блондин не выдержал накала страстей и заорал, пользуясь отсутствием мадам Помфри: — Потому что я не хочу, чтобы тебя убили! Уизли осеклась на полфразы, глупо уставившись на собеседника. — Повтори. Драко фыркнул, расстегнул верхние пуговицы рубашки, будто ворот душил его, и медленно произнес: — Я не хочу, чтобы тебя убили. Джинни почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, глухой болью отдавая под ребра. — Но… почему? Вместе ответа Малфой снова попытался уйти. Но рыжая, посчитав себя уже вполне окрепшей, вскочила и схватила его за рукав, останавливая. — Стой. Не уходи, я… — что крылось под этим «я» она и сама не могла объяснить. Только знала, что хочет, чтобы он остался. Настолько хочет, что даже готова попытаться его удержать. — Что? Продолжишь меня пытать? — насмешливо спросил слизеринец, взяв себя в руки. И в первый раз за все время Джинни не поддалась на его провокацию и вместо ответной колкости призналась, надеясь на откровенность: — Я прочитала письмо твой мамы. Парень тут же изменился в лице. Сердито сощурившись, он отпрянул, высвободив руку. — Что?! — Оно выпало у тебя из кармана, и я… — Решила, что имеешь право засунуть в него свой мерзкий нос? — Драко буквально шипел, как змея. — В письмо моей матери? Черт, да лучше бы бланджер размазал тебя по полю! Глаза рыжей расширились. То, как Малфой сбрасывал и надевал настроения, словно свою дорогую рубашку, выбивало ее из колеи. Это как… это как ходить по минному полю: чуть оступишься и подорвешься. Девушка сглотнула тягучую слюну и попыталась сказать то, что и собиралась изначально: — Послушай, у тебя, кажется, проблемы… Позволь помочь тебе. Слизеринец расхохотался. Его щеки и уши покраснели от гнева, волосы растрепались. И, честно говоря, Джинни предпочла бы для защиты выставить перед его носом палочку и забыть о своей глупой влюбленности и вспомнить о вулканических прыщах и летучемышиных сглазах. Но палочки рядом не было. — Ты? Помочь мне? Ты думаешь, я пал так низко, чтобы принимать помощь от такой нищенки, любительницы магглов, как ты? — прищурился Малфой, морщась. Уизли почувствовала, как к горлу подступают слезы, и разозлилась сразу и на парня, и на себя. И шагнула вперед. — Какой же ты сноб Малфой! Мой брат был прав насчет тебя! Блондин тоже подошел ближе и навис над рыжей. — Ты еще скажи, что это я нападаю на грязнокровок, — тихо и вкрадчиво попросил слизеринец. И этот голос был страшнее криков и летящих заклятий. — Ведь именно это и говорит твой брат. Разве нет? Джинни смешалась. — Я… Драко усмехнулся. — Так я и думал. — Он отошел и бросил: — Не смей никогда больше читать мои письма. И… и не подходи ко мне, убогая. Рыжая не успела ничего сказать, как он вышел, хлопнув дверью. Зато вошел озадаченный Рон.