Ебать как я люблю осень

POV Мэддисона Хованский смотрел на меня с каким-то упреком, он будто пытался мысленно донести до моего мозга некую сакральную мысль, что-то насчет того, что я полный кретин и уебан. Что ж, в кои-то веки я был с ним полностью согласен. Вот только молча упрекать меня, видно, ему было не по кайфу, поэтому вскоре его рот открылся. И полилось: - А знаешь, в мире есть множество вещей, которых мне не дано понять, - начал он, откинувшись на стуле, подкидывая в руке голубую пачку Скитлс. - Не потому что я идиот, нет. Ну, не только поэтому. Блядь, я говорю о таких вещах, как, к примеру, наше правительство, - и Юрец разорвал упаковку. Конфеты рассыпались по всему столу. Но тому на них видно было похуй, он продолжал верещать. – Оно, пожалуй, не подвластно никакой логике, если это слово вообще к этим зажравшимся хуесосам применимо. Или, что еще важнее, я не могу объяснить одну очень печальную для себя, конечно же, тенденцию – стоит только зайти на какой-нибудь сервак онлайновской игрушки, как меня окружает стадо школьников и пытается убить. За что они меня так ненавидят? За что меня вообще можно ненавидеть, я же охренительный! – на этих словах Хован уставился на свой стол. Даже я, через экран, видел эти яркие конфетки, так варварски раскиданные по поверхности. Наверное, добрая часть сладостей даже покоилась на полу, где-то в пыльных дебрях подстолья, гоняемые тараканами. Зная Хована, за ними он еще слазит потом, распугивая всех других жирных и противных претендентов. На правах самого главного жирного и противного в этой халупе. Хованский стал перебирать конфеты, и в его голосе проступила задумчивость: - И как они меня вообще находят? Ну, в играх этих. Я ж залогинен не под своим именем, как было в Линейке. О да, я учел свою прежнюю ошибку! Теперь я просто «ай хэйт Цой энд фак ёр мавер». Школьники же не должны уметь читать на английском. Кстати, о Цое. Не понимаю людей, которые считают его великим певцом. Или актером. Я вообще в душе не ебу, чем он там себе на жизнь зарабатывал. Судя по внешности, он вылитый гастарбайтер. И, если серьезно, Цой - хуёвый музыкант и плагиатор. Уж лучше Бибера слушать, он хотя бы симпатяшка. Тут Юрец поднял свой взгляд, отвлекшись от конфет. Из них он пытался что-то изобразить. Что-то похожее на надпись. Увидев первую букву, я потерял к его занятию всякий интерес. «Х». Предсказуемое животное. - И да, симпатяшек я тоже не понимаю, - продолжил он тем временем, - меня как-то беспокоит наличие красных лосин у особей мужского пола. И какому пидорасу пришло в голову заворачивать рукава у пиджаков? Пиджаки так, блять, не носят! – свое возмущение он заел, закинув в рот небольшую горстку тех самых конфет. Я думал, хоть это его заткнет. На какие-то жалкие секунды в Скайпе воцарилось молчание. Наивный я. - И знаешь, есть еще одна вещь, которую я не понимаю, – противно заулыбался Юрец. Так, как умеет только он. Всем телом подавшись к экрану, он почти прокричал: - Какого хуя ты не действовал согласно моему плану! Я же всю ночь не спал из-за тебя! Гигами поглощал гейскую порнуху и Ранеток! А еще журналы бабские читал, как какой-то пидор. И все ради чего? Чтобы ты так облажался?! Все-таки там сверху есть какой-нибудь Брюс Всемогущий. На последних словах Хован закашлялся, поперхнувшись конфетой. Прожевывать, блядь, надо, прежде, чем говорить. Как же я надеялся, что оно сдохнет прямо здесь и сейчас. Может хоть тогда мое настроение поднимется. Ну, или было бы здорово ударить эту стерву визжащую. Со вчерашнего вечера это мое единственное желание относительно всего движущегося и кричащего. Жаль, что география нашего расположения относительно друг друга станет преградой. Было бы неплохо, если бы Скайп мог передать всю гамму моих эмоций и их последствия, а не только злобное выражение лица и голос. - Ты че, головой ебнулся? Какому еще плану? Единственное, что ты, блядь, разумного сказал это было - «иди и трахни»! - Я еще много чего умного говорил, ты просто услышал то, что хотел, гребанный ты извращенец! – даже еще толком не прокашлявшись, он все равно не затыкался. - Убейся, а? Мне и так хуево, а тут еще ты c никому ненужными нравоучениями. Моя жизнь, блять, стала еще более уебищнее, чем твоя. Хованский лишь развел руками, показывая тем самым, что спорить со мной не намерен. Надо же, какое участие. Но мне уже было срать. Я тихо впадал в депрессию. Так случилось, что вчерашний вечер по праву может быть самым ужасным вечером за все мои двадцать четыре года. Даже если сравнивать с теми вечерами, когда я вусмерть упившись, пытался склеить бомжих, приводил их к себе домой, обблевывал и засыпал в туалете, а они тем временем обворовывали мое скромное жилище. Или тот тусняк в одном пабе, когда я подкатил к очаровательной девушке, чтобы познакомится, а это оказался переодетый Хоббит. Больше никогда не буду соблазняться округлыми формами от недотраха, думая, что раз баба толстая, то уж она-то точно мне даст. Блядь. И самое херовое было в том, что, реально проспавшись, спасибо, блядь, Усачеву за совет, я понял, что выставил себя вчера просто невъебенным придурком. Сам же всегда неоднократно советовал школьникам: вначале трахнуть бабу, а уж потом признаваться ей, что у тебя на нее стоит с первого класса и это железно самое светлое чувство, что было в твоей жалкой никчемной жизни. А я повел себя, как третьеклассница на первом свидании – сразу все выболтал, да еще убежал, как девственник из секс-шопа. Усачев мне отказал. И только сейчас я понимаю, что неправ был только я один. Во всем. Я не должен был вчера к нему подходить в таком состоянии. Более того, я не должен был вообще начинать этот разговор. Но самое главное – я не должен был уходить. Этот придурок думал, что я шучу. Мне стоило убедить его в обратном, либо посмеяться вместе с ним. Но Усачев не смеялся. Он был уставшим и чем-то загруженным. В любом случае, я должен был прояснить ситуацию, чтобы не заканчивалось все так. Правда, я даже не знал, что говорить. Что вообще можно сказать, когда парень, к которому ты типа клеишься, отказывает тебе? В рот я ебал такие ситуации! Черт. Вошел Психодозер. Конечно же, как мы без него. Испугался за своего Усачева, вот и приперся проверить - не обидел ли я его «подружечку». Тогда-то тормоза и слетели. Я вылетел из толчка. Вечер был теплым, никакой верхней одежды или сумки у меня с собой не было, поэтому даже нужды не возникло вновь заходить в вип-комнату и смотреть на все эти счастливые рожи. Свою рожу заставить улыбнуться я бы уже не смог. Далеко уйти я не успел. Не помню, что сказал Дозеру. Больше всего в тот момент меня интересовал выход из этого вонючего и обкуренного клуба. А он не стал меня останавливать или что-то там выпрашивать, просто развернулся и пошел обратно в туалет. К Усачеву. Пидоры. - Слух, я сейчас скажу, наверное, глупость, но, может, пройдет, а? Да, забей ты, что других парней больше нет? – это был Хован и его жалкая попытка сочувствия. Или типа-того. Выписывание всякой фигни из конфет его сейчас увлекало куда сильнее, чем моя постная рожа. - И вправду, глупость сказал. Но это ж ты, я как-то ничего другого от тебя и не ожидал, так что не страшно. С тобой такое часто бывает. - Ой, да подумаешь… - Два года. - Что «два года»? – и под его кривыми ручонками родилась вторая буква. «У» - Уже как два года не проходит. Я видел, как Хован открыл было рот, что бы что-то ответить, но замер. Так и сидел молча, удивленно глядя на меня, переваривая полученную информацию. И меня дико потянуло ржать. Нужно было видеть лицо этого ущербного. Я, наверное, минут пять не мог остановиться. Он пару раз пытался присоединиться к моему веселью, но его-то не перло так, как меня, поэтому, бросив всякие попытки, Юрец с каким-то снисхождением произнес: - И это я истеричка. Меня это как отрезвило. Сразу стало не смешно. Я решил прислушаться к себе. Что я чувствовал в тот момент? Мое сердце было разбито и жизнь кончена? Блядь, нет, это уже дичайший пиздец. Если начистоту, то я чувствовал только усталость, ну еще толику злости, но это, блять, из-за рожи Хована. Усачев не отвергал и не принимал моих дурацких сопливых чувств. Это же была шутка. Он вообще о них как не знал, так и не знает. Так и не узнает. И сейчас я ненавидел Усачева сильнее, чем когда-либо. Моя жизнь была намного проще до знакомства с ним. Как сейчас помню, это был конец лета. Август. Ирония в том, что вчера тоже был август. Последний день. А сейчас уже осень. Вся природа подыхает, и я, видимо, вместе с ней. И я готов проклинать тот день, когда я его впервые увидел. Не по ютьюбу, а так, вживую. Спасибо, блять, Дозеру за это. Он нас свел. При следующей встрече надо будет ему по башке стукнуть. Так просто. В профилактических целях. Это был один из тех месяцев, когда я забивал на все дела и сваливал в Питер. К Ксюхе. Это были самые охрененные и самые насыщенные недели. Я был среди своих питерских братюнь и рядом со своей женщиной. Наконец-то. В такие дни меня не заботило абсолютно ничего, я любил эту сраную жизнь, и она отвечала мне тем же. И я любил Питер. Как же, блять, сильно я его любил! Он ассоциировался у меня с хорошим бухаловом. А еще с широкой улыбкой и карамелью. Ксюха любит сладости. И каждый раз, сходя с поезда, я сцеловывал этот карамельный вкус с ее губ. Я не люблю сладкое. Предпочитаю больше что-нибудь соленое, типа рыбки к пиву или кальмарчиков к нему же. Потом мы так и делали. Я покупал пиво, а она присоединялась. И ее вкус менялся на тот, что был мне больше по душе. Она всегда пыталась мне угодить. А потом был секс. Долгий и такой необходимый. Мне – чтобы сбросить напряжение. Рядом постоянно крутятся красивые бабы, сложно устоять. А ей – чтобы удостовериться, что я здесь, все-таки с ней, а не с кем-то там еще. Отношения, которые меня полностью устраивали и не напрягали. Целыми днями мы гуляли, занимались любовью и бухали с друзьями. И в том, что такие времена случались урывками, было и свое очарование. Я ждал этих недель, я молился на одно только упоминание о Питере, я жил в ожидании этих солнечных дней, наполненных алкоголем и Ксюхой, ее смехом и ее навязчивой, но такой нужной заботой. А потом она приезжала ко мне. В Москву. Но это уже было не то. Москва – это шумный, загаженный город. Город, где я родился и где бы я не хотел сдохнуть. Предпочитаю что-нибудь попроще и подальше от злобных русских школьников. Майами, как вариант. Здесь, в столице, все ощущалось иначе. И только когда рядом со мной была Ксюха, все было заебись. Что еще нужно для счастья здоровому мужику? Разве только что ликеро-водочный завод, бордель и бабла побольше. Или ящик пива, прокаченный перс в ВОВке и безлимитный высокоскоростной Интернет с золотым аккаунтом на всех порно-сайтах. Кто же знал, что даже этого мало. Ебанный Усачев. Ебанный конец лета. И ебанная осень после. Длиной во всю жизнь. Так вышло, что с Дозером мы знакомы уже хуеву тучу лет. Поэтому, когда, тем летом, он привалил зачем-то в Питер и, узнав, что и я тут, то решил позвать отметить это дело. Я, естественно, согласился. Туса намечалась небольшая. Я, Дозер, еще пару знакомых мне корешей и он. До этого я ни разу не встречался с Усачевым, слышал лишь о нем и один раз видел в инете, решил, что тот педик и закрыл к хуям ссылку. Как-то не до него было. Мишаня с ним оказался знаком и в Питер-то, собственно, приехал как раз к нему. Занимательно, конечно, все это. Ну, Усачев и Усачев. Мне было срать с кем бухать. Он действительно был вылитым педиком. Его футболка и жилет, надетый поверх, его яркие полные губы, будто он сосался с кем-то несколько часов без остановки, его манеры, речь – все это выделяло Руслана среди нашей брутальной компании, состоящей из небритых мужиков, дрочащих на бухло, телок и футбол. Усачев-то всем этим явно не интересовался. Он был весь таким аккуратненьким, правильным и неиспорченным. Я даже, помню, боялся просто его коснуться, как бы не испачкать мальчика своей мужицкой десятидневно-запойной аурой. Но как бы там ни было, я первым протянул ему бутылку пива. Мне казалось, что он откажется. Эта была даже какая-то проверка на вшивость, мне хотелось его стебануть. Ну, ведь правда, есть же еще такие придурки, которые выходят гулять с пьющей компанией, чтобы просто гулять. Как-то смущенно улыбнувшись, он принял пиво. Я помню, подумал о том, какие же у него тонкие, женственные руки. Пиздец. - Спасибо. Это было его первое слово, обращенное ко мне. Вкупе с этой его улыбкой я даже сам тогда как идиот готов был засмущаться не пойми от чего. Нет, ну я и раньше видел мажориков, даже знаком с некоторыми из них – встречаются вполне себе обычные мужики. Но Усачев выделялся. И я, хоть убей, не мог понять чем. Есть парни куда более женственнее и пидорастичнее. Руслан был обычным питерским интеллигентом, коих тут тысячи. Они на каждом углу стоят, разодетые в кардиганы, тесные джинсы, роговые очки, и рассуждают о кино и литературе, источая свой снобизм и всеобщую недоразвитость. Тот день был ярким, наполненный светом, пивом, хорошей компанией и его кривой улыбкой. Он сидел прямо напротив меня. А потом наступило утро, а с ним и сентябрь. Детишки похуярили в свои горячо-любимые школы, а я проснулся с Ксюхой. Она мне сонно улыбнулась. И я понял, что что-то уже не то.