Ебать как я люблю осень

POV Мэддисона Хованский уже давно съебался из Скайпа. Его явно расстраивало, что Скитлса не хватило, чтобы дописать последнюю букву «Й». На мои проблемы ему, естественно, было срать. Собственно, никаких проблем он не видел. Считал, что все это от алкоголизма и недотраха. Ксюха-то уже который месяц в Питере живет. Я бы хотел сказать, что в таком случае он в той же самой жопе. Мне неприятно это признавать, но в литрболе он лидирует: мне за месяц столько не выпить, сколько эта питерская пьянь за неделю успевает. А уж про баб и говорить нечего: его первый и последний секс был на совершеннолетие, когда денег с днюхи хватило-таки, чтобы снять шлюху, которая была готова за копейки раздвинуть ноги даже перед таким уродом, как он. Но я промолчал. Об этом тот и так знает и если Юрцу так легче, то пусть считает, что по мне скорее плачет отрезвитель, чем опустевшие ряды на гей-параде. Впрочем, я бы тоже скорее отправился в отрезвитель, чем на это скопище голосистых петухов, не знающих, как заткнуться вовремя, чтобы не дай бог не разбудить быдло-хозяина, который и больше, и сильнее, и чьи аргументы будут весомее и больнее. И пойдет петух на суп. Хованский прав, все пройдет. Не хочу быть съеденным. Я встал и прошелся по комнате. Заняться было нечем, стоило бы начать записывать какой-нибудь обзор или новое Днище. Хован заебал меня с Перфект Ворлдом, я совершенно забил на него, и нужно исправляться. И, естественно, делать хоть что-то мне было лень. И настроения не было. Во всем виновата эта гребанная сезонная депрессия, школьники и Усачев. Я знаю, что начинаю заболевать. Вчера еще было терпимо, вчера еще было лето. Сегодня уже осень, у меня болит горло и я чувствую, что температура, которая все еще в норме, ждет своего часа, чтобы подняться и вконец испортить мое настроение. Это только в школе радуешься всем болячкам, сейчас же лучше не ждать, а сразу начинать глотать антибиотики, так есть шанс, что все пройдет с наименьшими жертвами и не дойдет до кашля с кровью. Я хотел уже было пойти повеситься или подрочить, еще не решил толком, как откуда-то со стороны прихожей заиграла раздражающая трель мобильника. Нашелся. Вчера я его куда-то закинул, даже думал, что потерял, но искать было лень. И надо же, какая приятная неожиданность. Звонил Дозер. Кажется, что сердце забилось чаще. Но я выдохнул. Нахуй, все нахуй. И принял вызов. - Илья, привет. Я должен кое-что у тебя спросить, только если ты в состоянии сейчас отвечать. - Я всегда в состоянии… В моей голове прокатился табун фраз с песнями и плясками, мне так хотелось завернуть это предложение в неприличное русло или еще в какую-нибудь глубь. Но я замолчал. Сегодня я само понимание. Что там Дозеру надо? - Без шуток. Я спрашиваю на полном серьезе, учти. Тебе же будет лучше, если правильно ответишь. Слово «правильно» он определенно выделил. Мне даже стало интересно. И в то же мгновение как-то херово. Напоминает разговор с матерью после очередного школьного подвига. - Слушай, Миш, мне сейчас не до шуток. У меня похмелье. - Так тебе и надо. То, что ты вчера сказал Руслану – это правда? Ты ведь понимаешь, о чем я? Без прелюдий. Я подозревал, что Усачев не смолчит, еще бы, я ж так опозорился, почему бы и не поделиться с другом и не посмеяться вместе. Похуй. - Да. - Что именно «да»? - На все, блять, твои вопросы ответ «да»! Да, я ленивый жирный гей. Да, я понимаю, о чем ты. О чем же еще Усачев мог растрепать? Ему ж не каждый день мужики такое говорят. Хотя, стоп, ему-то… - Вот тут заткнись. Не хочешь приехать и поговорить об этом с ним лично? Я рассмеялся. Ну да, Усачев меня так и ждет обнаженный и с распростертыми объятиями. Психодозер чего там курил? - А не хочешь сначала спросить у Усачева, хочет ли он, что бы я приехал? Вчера он был не шибко разговорчивым. - Струсил? Не волнуйся, Руслан одобрил. Он тут, кстати, рядом. По-моему, я уже заболел. За какие-то доли секунды температура поднялась до самой высокой отметки, сердце забилось часто-часто, как сумасшедшее, а в горле пересохло. Да, я болен. Уже очень давно. И я бы все отдал только, чтобы, блять, вылечиться. - Так ты приедешь? Но врачи пока не могут поставить точный диагноз. И лекарства не помогают толком, каждую осень все по-старому. - Да. К тебе? - Ага, ну адрес ты знаешь. И еще, прихвати с собой пивка. Только хорошего, не жмоться! Ведь не для себя покупаешь, намек понят? Блять, чувствую себя Розой Сябитовой, ну та, которая сваха. Ауч, Усачев, больно! Раньше я только запивал все свои болезни, думал, пройдет, ничего страшного. Но одна такая, запитая, дала осложнения. И теперь я мучаюсь каждую осень. Не то чтобы в остальные времена года мне легче, просто осенью особо гадко. Врачи говорят, что нужно переехать, сменить климат на более теплый. У меня нет такой возможности. И сомневаюсь, что побег решит проблему. - Минут через сорок буду. - Ждем. Когда я влюбился? Наверное, сразу. На следующее же утро, после знакомства, пока Ксюха готовила завтрак, я позвонил Усачеву и предложил погулять. Потому что мне так захотелось. Руслан согласился. Ни я, ни он тогда даже и не подумали о том, чтобы позвать кого-то еще. Мы гуляли по Питеру только вдвоем. И это было так давно. Когда я понял, что влюбился? Это никогда не было дружбой, я не считал его другом, лишь знакомым. Не знаю, как это выглядело с его стороны. Меня тянуло к нему, хотя он из того типа людей, которые меня бесят. Усачев и бесил. За какой-то год наши с ним отношения испортились к хуям. Думаю, мы оба в этом виноваты. Он изменился не в лучшую сторону, стал зазнаваться, а я варился в собственном соку, меня переполняли ненужные чувства и странные мысли, и я не мог молча наблюдать за тем, как он, задирая свой нос, ставит всех недостойных его внимания в самый низ иерархии социума и рунета. И мое место было там же, со всеми, в самом днище. И я, кажется, в тот период по-настоящему спился. Мы снимали «Полицейские будни», и нам с ним приходилось работать вместе. Он сразу заявил, что не хочет видеть мою рожу. Господи, Руслачев вроде даже в контракте прописал, чтобы у нас не было общих сцен. Я точно не знаю, мне так передали. И я его полностью в этом поддерживал. Я не мог находиться рядом с ним, меня так и тянуло его гнобить и подначивать. Вот только всем было срать на наши напряженные отношения: общие сцены были. Каждый гребанный раз, когда я видел его, мне сносило крышу, я вел себя отвратительно и мерзко, а Усачев даже не смотрел в мою сторону, лишь пару раз просил не вести себя как детсадовец, от этого я заводился еще сильнее. А потом, дома, меня выворачивало от собственного же поведения и от самого себя. Но на следующее утро у меня опять чесалось, и я продолжал его гнобить. И я ничего не мог с собой поделать. Такой вот я ужасный человек. Помню, сидел перед монитором, в руке банка пива, а на столе еще парочка таких же банок, но уже пустых. А Ксюха где-то там на кухне, что-то готовила. Я был пьян и смотрел вторую серию «Полицейских будней». Только в таком состоянии я выдерживал весь этот кал. Сам проект я считал полнейшим днищем и уже обговорил с Дегтяревым о том, что хотел бы свалить из него. В то время напряженные отношения у меня были не только с Усачевым, я подпортил их почти со всеми. Думаю, меня рано или поздно оттуда все равно бы выкинули. Вторая серия вышла чуть лучше первой, но оставалась все таким же говном. Я лишь краем глаза следил за тем, что происходило на экране, медленно попивая пивко и планируя, чем же заняться после, а между тем в кадре была моя сцена. Вот я, Федор Пучков, сажусь в машину вместе с Бесединым. На заднем сиденье устроился оператор, Психодозер в этот момент где-то рядом гуляет, глотая кофе, а из рации раздается голос Усачева-Каца: - Внимание, ограбление на Тихомирова 3. Преступники в полицейской форме. Я беру рацию: - Пучков вызов принял, - говорю. - Сань, погнали, - обращаюсь уже к Вове, затем поворачиваюсь к камере, подношу рацию ближе, улыбаясь, будто бы придумал самую охуенную хохму. Так и было, эту шутку придумал я сам. – Кстати, Филипп, а что на тебе надето? - Пучков, пошел в жопу. Прием, - только Усачев шутку не оценил, в отличие от съемочной группы, поэтому я ясно слышал в его голосе не наигранную злость. И я почти кайфовал от этого. - Я тоже тебя люблю, Филипп, - сказал мой персонаж персонажу Усачева. А я нажал на паузу. Это была всего лишь ебанная шутка. Там даже было продолжение: Пучков говорит Машкову что-то про то, что Кац похож на хача и он ему не доверяет, но эту часть вырезали из сценария, как и все самое смешное, оставив лишь это дурацкое признание. Признание, из-за которого мне стало так стыдно. Именно тогда, в тот момент я четко осознал, как назвать весь тот пиздец, что я чувствовал по отношению к Усачеву. Я и раньше об этом думал, но именно тогда, когда мой персонаж сам озвучил то, что крутилось у меня в голове, мне стало по-настоящему не до шуток. Помню, я вырубил тогда ютьюб, не стал досматривать. Пошел в магазин за пивом, Ксюха лишь молча проводила меня недовольным взглядом, но ничего так и не сказала, мы были в ссоре. Когда я вернулся, то застал ее за компом, она досматривала эту самую новую серию этих ебанных «Полицейских будней». Глупо, наверное, но я тогда даже напрягся, мне казалось, что она могла что-то понять. У баб же нюх должен быть на такие вещи. Но еще глупее то, что я действительно решил, что она что-то поняла. Ксюха тогда спросила, несмотря на то, что не разговаривала со мной последние несколько часов: - Как у тебя дела с Усачевым? Не помирились еще? - Мы и не ругались. У нас просто отношения такие: я достаю его, а он терпит. Весело, правда? Она тогда ничего не ответила, но серию включила на повтор. А я вышел из комнаты. И это тоже было так давно. Сейчас же я стоял возле подъезда Психодозера. Доехал быстрее, чем планировал. В моих руках был пакет с самым дорогим и качественным пивом, что я нашел в ближайшем магазине. Сам-то я пью что попроще. Но вот Усачев должен оценить, он всегда любил дорогие вещи. Только вот подняться я не решался. Я не думал, что это был розыгрыш. Усачев, конечно, имел полное право так поступить. После всей той грязи, которой я его поливал, это был бы достойный ответ с его стороны. Но вот сукой он не был, в отличие от меня. И Дозер тоже. Да и самое худшее наказание для меня – это его игнор. Теперь-то он это должен понимать. Скорее всего, Усачев скажет мне «да». Либо «нет», но предложит остаться друзьями, и я, черт возьми, соглашусь. Хотя знаю, через месяц все равно испорчу это подобие дружбы, как и всегда. Мне не нужна его дружба. С самого начала не была нужна. Мне нужно его внимание, всё, без остатка. И, блять, я почти уверен, что это будет все же «да». Иначе не стал бы Дозер звонить. Только готов ли я к этому «да»? Клал я на геев, пусть ебутся в сраку сколько хотят, я бы сам не против отыметь кое-кого, но я не гей и не хочу им быть. Как-то слишком жалко звучит. Еще утром я почти согласился с Хованом, что стоит все-таки забить на свои чувства. Ну серьезно, вряд ли эта хрень продлилась бы так долго. Максимум еще пару лет, а там бы лишь саднило немного и все. Мне претит мысль о женитьбе и все такое, но в ебанном будущем, где все выживут после Апокалипсиса, даже такое возможно. У меня будет жена, бесполезное дите и большое пивное пузо, из-за которого я свой член буду видеть только в зеркале. Сейчас почти то же самое, только без жены и ребенка. А что мне дадут отношения с Усачевым? Бесконечную головную боль, бесконечные поездки «Москва-Питер» и бесконечную осень. Вру, не бесконечную. Максимальный срок – пару лет, минимальный – неделя, месяц. Не бывает бесконечной любви у педиков. Не в нашей стране. Похуй. Что делать с болезнью, которая уже перешла в стадию хронической? Я знал ответ на собственном примере. Смириться. И я позвонил в домофон. С той стороны не стали расспрашивать, кто там, а сразу открыли дверь. Я, ленивая задница, даже на третий этаж поднимаюсь на лифте. Дверь в квартиру была открыта, а на пороге стоял Миша и широко улыбался. Стоило мне переступить порог, как он тут же залез в мой пакет. - То, что надо! Эй, Усачев, завидую, достойный у тебя жених, знает толк в пиве. - Раз уж фейсконтроль я так удачно прошел, теперь можно мне встретиться с невестой? И я заулыбался, глядя на Кшиштовского, который таки отобрал у меня пакет. - Два идиота, - обреченно заявил Усачев, выходя из комнаты. Он хмуро поглядывал на Дозера, мысленно пытаясь его убить, не меньше. На меня же Руслан не смотрел. Зато я, как и вчера, не мог отвести от него взгляда. Ведь обычный парень. В черной футболке и в джинсовых шортах. А я, как идиот, ловлю каждое его движение, каждое его слово. За что, блять, мне это?