Я постараюсь не уничтожить тебя

"Ведут на расстрел одного мужика. Поставили к стенке. Цепляться. Офицер руку поднял. Тут он и говорит: - Г-н офицер, разрешите последний вопрос? - Ну, давай, только быстрее! - А какой сегодня день недели? - Понедельник. Мужик репу почесал и бормочет про себя: - Да, нехило неделька начинается.." Из хриплого динамика маршрутного такси доносился звучный, хорошо поставленный голос радио-диджея, с самого утра поднимавшего настроение слушателям анекдотами про первый день недели, который, как известно, тяжелый. Подумав про себя, что анекдот, в общем, не о нем, Семен даже позволил себе улыбнуться вместе с некоторыми другими пассажирами, не растерявшими остатки позитива, и вышел на нужной остановке. Сегодня Оля приготовила ему питательный завтрак, поджарив вкусный омлет из свежих яиц, привезенных от мамы еще вчера вечером. И хоть общение их свелось к редким междометиям и кротким фразам, выражение ее лица, когда она вдруг обнаружила себя забаненной на своем любимом сайте, слегка разбавило горький осадок в душе Семена. Виду Оля не подала, лишь гордо вскинула подбородок и демонстративно захлопнула ноутбук. А потом еще несколько раз, тихо и удивленно спрашивала саму себя: "Почему?" "Что - почему?" - заботливо откликался Семен и довольно ухмылялся, слыша в ответ грустное: "Да ничего..." Приняв решение, что лучше все же пойти через подземный переход и тем самым сократить дорогу до больницы, парень свернул к серым, оплеванным ступеням, ведущим в андеграунд, и нырнул в его бетонную прохладу. Пунктуальные торгаши, как по будильнику, собрались каждый у своего ларька, с характерным скрежетом поднимая металлические жалюзи, скрывающие цитадели их дражайших бизнесов. Люди сновали в разных направлениях, спеша, казалось, не по делам, а туда - на поверхность, подальше от сквозняков! Где будет солнечно и тепло... и свежо. Семен потянул язычок молнии вверх, закрывая куртку по самое горло, чтобы не продуло, и уверенно двинулся вперед, пару раз задев сонных прохожих. - Держите его! - раздались истошные бабьи вопли и эхом отразились от стен, - ловите вора! Ой, люди, хватайте его!!! Кошелек у меня вытащил! Не успев сообразить, откуда исходит крик, кто есть вор и куда он бежит, Лобанов толчком был брошен о стену тяжелым, мужским телом, внезапно навалившимся на него. - Мужик, смотри куда беж... - он поднял глаза на бегуна и умолк, увидев на его лице подозрительный страх и панику. - А-ну, стоять! - сориентировался Семен, хватая его за плечи в попытке откинуть в сторону и, собственно, обезвредить, но тот снова навалился на интерна, выкрутился и пустился наутек, раскидывая в разные стороны испуганных людей. - Стоять! - Сема рванул было следом, но острая боль в районе позвоночника заставила его буквально скрутиться пополам. - Где?! Где он?! - тут же подоспела невысокая женщина лет пятидесяти, одетая в какое-то подобие плаща и обутая в коричневые, дерматиновые туфли, похожие на старые, бесформенные калоши. - Убежал... - Лобанов махнул рукой в направлении выхода и постарался разогнуться. - Как убежал?! - воскликнула она так изумленно, словно неожиданно обнаружила себя на вершине горы Джомолунгма в обществе Усамы Бин Ладена и Джастина Бибера. - Вот так, убежал и все! Толкнул меня... Гад, думал, позвоночник сломает. - Вот Ирод проклятый! И кошелек таки спер! Чтоб ему пусто было, сволочь он такая! С самого утра по карманам шастают! - начались жалобы, с целью найти в лице Семена поддержку и сочувствие. - Сволочь редкостная, - согласился он и сухо добавил,- а вообще, смотреть за карманами надо. - Я за своими карманами слежу, ты не переживай! - перешла в наступление разочарованная потерпевшая. - За своими следи! Вон, увалень какой, под два метра ростом, и не смог даже вора удержать! Хиляк, а не мужик! - Вы и за языком своим следите, дамочка! Не моя вина, что он набросился на меня вот так неожиданно! - Твоя, не твоя... Вечно вы мужики отговорки ищите! - отчитывала она Лобанова, тянясь к нему всем своим естеством. - А ты, может, и не мужик вовсе, а этот, как его, трасфистит?! - продолжала ехидничать жертва карманника. - Трансвестит! - Ну, тебе, поди, виднее, - язвила старая ведьма, видимо решив, что испорченным должно быть не только ее настроение. - Идите вы к черту! - Семен отмахнулся от все еще бухтящей бабенции и продолжил путь. - Вот так и помогай людям после этого. Еще небось и в отделение к нам поступит с какой-то болячкой, - бормотал он, - а я, между прочим, врач! - сказал Лобанов и резко остановился, тихо повторив: "А я, между прочим, врач..". Несколько людей удивленно посмотрели на него и дружно обрисовали дугу вокруг подозрительного элемента. Но что там люди? Он проигнорировал их и задумчиво оперся о какой-то ларек, который пока никто не спешил открывать. Не к добру эти его утренние перебранки с представительницами слабого пола, ой не к добру! Помнится, была в его жизни немощная, курчавая бабушка, гуляющая с капельницей по отделению... Та самая, которой он возмущенно кричал о своей профессии, пытаясь что-то доказать. Не к добру... И даже утренний анекдот, услышанный в маршрутке, заставил мурашкам пробежаться по коже от засевшего в голове: "Нехило неделька начинается..." - Хоть на работу не иди, - выругался он и вышел на свет божий, буквально упираясь в улицу, на которой находится больница. - А хотя... Какого я сам себя накручиваю? У тетки той, вон, еще хуже дела обстоят. Чего париться? - Правильно, парень, не парься! Донт ворри, би хэппи! - живо откликнулся сидящий у рекламного стенда попрошайка с гитарой и большим пальцем правой руки провел по ее струнам, тряся в левой металлическую банку для подаяний, как бы намекая, что за такое чистосердечное утреннее приветствие Семену не мешало бы пожертвовать пару купюр на нужды творческой и, наверное, талантливой, личности. - Работать надо! Трубадур недоделанный! - не оценил его рвения Лобанов и начал переходить дорогу. - Иди ты в жопу! - раздалось в спину. - Именно туда я и иду, дружище! *** Все же, идея срезать путь была не так плоха, потому что на работу он пришел вовремя и даже раньше Его Величества. А это значит, что есть время выпить чаю и подумать о стратегии дня грядущего. Впрочем, какая тут может быть стратегия? Максимум, что он может сделать, это попытаться сохранять спокойную мину при плохой игре. Хотя, нет, игра у него хорошая - для всех. Для Быкова же она слишком очевидна и прозрачна... Он опять даст ему какое-то нелепое поручение. И опять начнет приставать, доводя до крайностей, до срыва, словно кошка, скребущая когтями дверь, пока ее хозяин не сдастся и не откроет! И это будет длиться бесконечно, вплоть до момента, когда Быков окончательно не наиграется во властелина всемогущего и всемстительного. А не наиграется он в него никогда. - Чего молчишь, Семка?! Пакетик чайный уже минут пятнадцать топишь в чашке. Точно как ослик Иа с горшочком - входит и выходит, входит и выходит... - отозвался Глеб, почуяв возможность поприкалываться. - Только об осликах не начинай, ладно, - ответил Семен, не прекращая свое занятие. - Чего так? Их тоже в красную книгу занесли? - Просто Лобанов, по всей видимости, не хочет лишний раз вспоминать о родственниках, - попытался уколоть его Левин и тут же попятился к выходу. - В правильном направлении движешься, олень! Я сейчас встану и этим пакетиком тебя накормлю! - Я не думаю. С точки зрения гастроэнтерологии... - включил было свою заумную пластинку Борис. - Так, все в сборе?! – привычно влетел в ординаторскую Быков, чуть ли не с ноги толкая дверь. - Вроде как, - хмуро отозвался Лобанов. - Что это ты такой невеселый, Сема? - главврач резко наклонился к нему, - знаешь, Мурзик, что хозяйскую котлету съел, наказание чуешь? - Ага, котлету... У меня ощущение, что я ведро этих самых котлет сожрал. - Тоже правильно, - расплылся в улыбке Быков, - много - не мало, как говорится. - Это вы сейчас о чем? - удивилась Варя. - О котлетах, Черноус! Ты не просто тупая, ты еще и глухая?! - А при чем тут котлеты?.. Семен съел ваши котлеты? - продолжала вопрошать девушка, глядя на начальника округлившимися глазами - Нет, вы только посмотрите не нее... Все-то она знать хочет! Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! - Очень смешно. Ха-ха-ха, - вяло прокомментировал Глеб, скривив скучающую мину. - Значит так! Вот задания! Быстро разбрелись по палатам. И не расслабляться! Особенно тебе Глебушка, голубчик. Я до тебя позже доберусь за смелость твою неуместную. - Да, ладно... Что вы так сразу... - Так, пошли вон, живо! - Быков заорал, брызжа слюнями. - Лобанов, задержись! - Задерживаюсь. - Семен апатично остановился. - Хотите узнать, как прошли мои выходные? - он зажал историю болезни под мышкой и спрятал руки в карманы. Он часто прячет руки при общении с Андреем Евгеньевичем. - Или, не передумал ли я? Так вот, выходные прошли хорошо и я не передумал. Что-то еще? - У, ты какой... настороженный. Ну, про выходные врешь, нюхом чую. А вот про " не передумал" - нет. Беда... - Бедища, Андрей Евгеньевич. Горевать вам не перегоревать! Опять клизмы прикажете ставить? - Нет, Сема, у меня есть идея поинтереснее. Попрошу-ка я санитара Кирилла дежурить у мужского туалета и следить, чтобы ты проводил там не больше десяти минут. - Десять минут?! - Ну ладно, пятнадцать. - Это еще зачем? - Затем Сема, что твое рукоблудие на меня заставляет тебя думать, что выдумка - она интереснее реальности. А это не так. Интерн густо покраснел. Захотелось ответить, но, оказалось - нечем. Он не может отклонить сказанное, по той лишь причине, что был пойман Быковым на горячем, тогда, в пятницу, сдавая экзамен по предмету "аналовхождение посторонними предметами". Отнекиваться сейчас - верх глупости. Что же, тогда схема действия остается примитивно-стандартной: - Да, рукоблудю. Вернее, рукоблудил! Больше это не повториться. - Это еще почему?! - Потому что не повторится и все! - С чего это ты такой уверенный? - почти обиженно спросил врач. - С того, что... Блин, вас не поймешь, Андрей Евгеньевич! То не рукоблудь, то рукоблудь! - А чего это ты такой нервный? Сдается мне, Сема, что проблемы у тебя с женой. И очень серьезные... Не может женатый мужчина быть таким нервным! - Сдается мне, Андрей Евгеньевич, что вы меня троллите, нагло и тонко! - Семка, я могу потроллить тебя и толсто - ты только скажи "да", - он подошел к интерну ближе. – А скажи, как ты меня представляешь? Меня уже давно мучает этот вопрос. Мне безумно любопытно! - Никак я вас не представляю, - автопилотом прозвучала заученная фраза. Лобанов нервно облизнул губы, не сводя глаз с губ Быкова. - А если подумать? - терапевт вплотную приблизился к парню. - Где тебе нравится видеть меня больше всего? А? - В морге!!! - прогремел пронзительный голос Вари, влетевший, казалось, в ординаторскую раньше, чем она. - В морге, Андрей Евгеньевич!.. Пациентка очнулась! Похоже, летаргический сон! - она пыталась отдышаться и все время показывала пальцем куда-то вглубь коридора, что выглядело особо нелепо, учитывая, что морг вообще находился на другом этаже. - Черноус! В этой больнице есть только один человек, имеющий право врываться в ординаторскую с криками и это - Я! Ты все поняла?! - Ага... - закивала головой девушка, будучи слишком возбужденной, чтобы даже ужаснуться этому ору. - Давай, веди! Показывай! - проявил он повышенный интерес к ситуации, стараясь как можно быстрее перевести внимание Варвары на что-то другое, кроме двух тел в белых халатах, стоящих преступно близко друг к другу. - Идемте, Андрей Евгеньевич. - Лобанов, за мной! - Куда ж я денусь... *** Оставшиеся интерны, Люба, медсестра, устанавливающая капельницу с глюкозой, и даже баба Маша - все толпились у кровати худой, изможденной женщины, которую уже успели перевезти из морга в палату. - Что тут произошло?! - первым вошел Андрей Евгеньевич и уверенно подошел к койке, беря пациентку за запястье. - Пульс: семьдесят два! Как у младенца! Так что стряслось, я спрашиваю! - Да вот, очнулась милочка, - больничная уборщица сердобольно прихлопнула в ладоши. - Думали, что уж все - преставилась! Вчера вечером сердце остановилось и того - отвезли беднягу в холод-то... - Стоп, стоп. Марья Никифоровна! Как человек, знающий вас не один день, я могу с уверенностью сказать, что вы куда более осведомлены в медицине, чем эти иждивенцы, - он кивнул в сторону интернов, - но все же! Исключительно из принципа, хотелось бы послушать версию наших доблестных специалистов! Ну?! Кто начнет исповедоваться первым?! - Это на нашей смене случилось, Андрей Евгеньевич, - практически плача, заговорила Варя, - в двадцать два ноль три приборы показали остановку сердца, мы с Борисом быстро и организованно сделали все необходимые манипуляции, использовали дефибриллятор, но... все оказалось тщетно... - она всхлипнула и потерла глаза. - И как скоро вы собирались мне об этом рассказать, душегубы вы мои высокоорганизованные?! - Мы думали вы и сами все узнаете... От Любы... - дрожащим голосом ответил Левин. - А почему от меня?! Почему, чуть что, сразу - Люба?! - не без причины завелась Скрябина. - От Любы? Ну вы просто полные идиоты... - Быков посмотрел на интернов, как на оживших египетских мумий. - Полные. Идиоты. - Мы знаем, - еле слышно согласилась Варя. - Как?! Как можно даже не сказать о таком?! Вы совсем сбрендили?! Вы же, по сути, пациента потеряли! Своего первого! - Я всю ночь проплакала, Андрей Евгеньевич! - вскрикнула Варвара и теперь уже разревелась по-настоящему. - Ну-ка, прекратить истерику! Вышли все вон из палаты, иначе пациентка сейчас в кому впадет от ваших нюней! Так! Люба - на пост! Марья Никифоровна - за швабру и за работу! Живо! Теперь, Черноус! - девушка вздрогнула и, как обычно, вжала голову в плечи. - Посмотри мне сейчас в глаза и скажи, только честно, это была твоя идея умолчать о случившимся? - Наша общая! - Молчи, Левин! - Д-да.. моя.. - В глаза мне смотри! Варя пристально уставилась на заведующего. - Ну?! - девушка продолжала молчать. - Я так и думал... - Быков подступил к Борису, - Левин. - Он прищурился. - Как можно быть таким труслом? Да еще и подбить Черноус на игру в молчанку! - Извините, Андрей Евгеньевич! Да, я струсил. Я не мог представить, как сообщить вам о случившимся. Поэтому и Варе предложил молчать. - Значить так. В этой ситуации есть вещи поважнее, чем наказать нашу женщину-врача, - он особо выделил слово "женщину", и Варя обиженно отвернулась, словно получила пощечину. - Это супер важная миссия по взращиванию мужчины внутри Левина, чтобы больше не трусил, когда не надо! Остаешься сегодня на дежурство! И завтра! И послезавтра! И вообще - до тех пор, пока я не передумаю! - Как скажите, Андрей Евгеньевич... Быков развернулся и нервно зашагал по отделению, но вдруг резко остановился и вновь подошел к интернам. - Забыл спросить, недоношенные вы мои, а чья это была пациентка изначально? Четверо молодых врачей несколько секунд стояли молча, потупив взгляд в линолеум. Их научный руководитель не спешил повторять вопрос, так, будто ему было важно, чтобы признание произошло добровольно. - Моя. - И это был Лобанов. - Семен? - Быков искренне удивился. - Язва желудка. Операция по удалению. Больная шла на поправку. Ухудшений не было. Шрам не сочился. Швы уже сняли. - Выпалил, словно заклинание, Сема. - Я не знаю, что могло произойти... - Не знаешь? Так, вы трое, исчезните. Займитесь делом, чтоб я вас не видел. Бегом! - Андрей Евгеньевич, мне правда очень жаль! - продолжала оправдываться Варя, пока Глеб оттаскивал ее за руку. Левин шел молча, опустив голову, и вскоре они растворились среди пациентов и медперсонала. - Иди-ка сюда. - Быков схватил Семена за затылок и потащил за угол. - Объясни мне одно, как можно было оставить бесконтрольной пациентку, у которой в истории болезни черным по белому написано, что в их семье впадение в летаргический сон - наследственное? Как можно было не ожидать этого, зная, что практически всегда человек впадает в такое состояние, пережив стрессовую ситуацию?! - его интонация повышалась, подобно молотку, стуча по голове Лобанова. - А ведь у нее муж три дня назад умер! - А что вы орете на меня?! - Что? - Что вы орете на меня? - Ору на тебя? То есть, это все, что ты сейчас можешь мне сказать? Лобанов, назови мне хоть одну причину, по которой я не могу на тебя орать. - Дайте подумаю... Нет такой причины! - он оглянулся, убеждаясь, что поблизости никого, и тихо произнес. - Я же так и не позволил вам "потроллить меня толсто", а значит, буду выхватывать от вас по полной. - Послушай сюда, Сема, - Быков наклонил его голову к своему лицу. - Даже если ты мне позволишь "потроллить", а ты позволишь - не перебивай меня! - я буду песочить тебя, когда посчитаю нужным, а тем более за дело... Но сейчас, в данный момент, меня беспокоит даже не отсутствие у тебя элементарного чувства врачебной ответственности, а отсутствие желания отвечать за свои поступки! Что это за байду ты тут развел?! Что, как и Левин, боишься признаний? Так может, ты такой же сморчок, как и он?! Может, ты и не мужик вовсе? - Не говорите такое, Андрей Евгеньевич... - А что я должен тебе сказать? Что ты ведешь себя плохо, ай-йя-йя-й?! Накосячил - ответь как мужик, а не как тряпка трусливая! В обморок мне тут еще шлепнись, оттого, что я на тебя наорал! Ты все понял?! - Да. - Остаешься сегодня на дежурство. - Быков поджал губы, - Сема, блин... - Его лицо практически посерело от досады. Он отпустил захваченную шею и ушел прочь, больше не сказав ни слова. - Зшибись... Хорошо, хоть не расстрелял. - Лобанов ударил кулаком о стену. - Гребанный понедельник!