Я постараюсь не уничтожить тебя

Музыка главы (да и всего фика): Julien-K - I'll try not to destroy you. **** Трель звонка пронзительно завизжала и будоражащей вибрацией разнеслась по всей квартире. Входная дверь с чуть слышным скрипом медленно отворилась... На пороге стоял Семен, измучено прислонившись о косяк. Сквозь серый слой пыли, покрывавший его лицо, угадывались опухшие гематомы, изборожденные бурыми дорожками соленого пота; кое-где все еще осталась кровь, успевшая застыть и взяться коркой.   - Лобанов?.. - Быков... Я ненавижу тебя... - он хрипел и пошатывался, будучи абсолютно изнеможенным, пройдя пешком полгорода. - Но если ты не примешь меня назад, клянусь, я убью тебя...   Семен шатнулся в последний раз и упал на Андрея Евгеньевича, сумевшего вовремя подхватить его.   - Господи, что стряслось?! - он толкнул дверь ногой и усадил интерна на ближайший стул, стоявший в прихожей. - Ты меня слышишь? - от желания похлопать по лицу пришлось отказаться - оно болело, это было почти ощутимо даже на расстоянии. Быков аккуратно положил ладонь на горячую щеку: - Сема, посмотри на меня. Что стряслось? - Соломакин... Телохранители... Они вывезли меня на стройку... И там... - Ясно. Дальше не продолжай. Сидеть можешь?   Слабый кивок в ответ. Андрей Евгеньевич рванул в ванную и включил воду в душевом распылителе, с минуту регулируя нужную температуру.   - Давай, обопрись об меня. - Он вернулся назад в прихожую и потянул Лобанова под руки. - Идем. - Путь в ванную оказался длиною в вечность. Семен медленно двигался, регулярно морщась от боли. - Подними руки, я сниму свитер. Хорошо... Теперь рубашку. - От него неприятно разило, но Быков не стал вдаваться в подробности, перегар и слабая координация интерна говорили сами за себя. - Держись за батарею. Крепче держись, не засыпай! Лобанов, смотри мне в глаза - не спать! - он быстро расстегнул ему ремень и одним движением спустил оставшуюся одежду. - Залазь в ванную, аккуратно. - Сема переступил чугунную стенку и на дрожащих ногах опустился в воду. Быков внимательно посмотрел на участок ниже поясницы... Там ничего не было. Значит, просто избили. От сердца сразу отлегло, он нервно провел рукой по лицу, словно стряхивая с него ненужные опасения, и вынул из днища пробку, давая воде стечь - она нагрела ванну и теперь стала лишней. Смеситель вырисовывал бледные островки чистой кожи, заставляя грязь с тела сползать вниз и уходит в канализацию юркой воронкой. Быков медленно провел рукой по его волосам, плавно переходя на лицо - шершавые пальцы бережно ходили по нему, с каждым движением делая все чище и чище. - Лобанов весь сжался. - Больно, я знаю. Потерпи. - Андрей Евгеньевич... Не прогоняйте меня... - тот откинул голову и медленно повернул ее к терапевту. - Не прогоню. - Быков охватил ладонью его покрасневший подбородок. - Больше никогда... - Простите меня. - За что? - За все. За Левина. - Главное, чтобы ты простил сам себя... А я - себя. - Мягкая губка была намылена каким-то гелем и начала не спеша гулять по телу Семена, выводя крупные спирали - Я воняю, - словно извиняясь, прошептал он. - Ничего, еще и не такое нюхать приходилось. - Андрей Евгеньевич перешел к спине. - Как это произошло? - Они выволокли меня из бара... Я там... Ну... - Ну, понятно. - Пасли еще от самого дома. - Он закашлялся. - Передали привет от Соломакина... - Что ж он, скотина, тебя в покое не оставит?.. - Не знаю... Оскорбился моим поведением в больнице... Но теперь, думаю, оставит...   Семен был вымыт, осталось только сполоснуть его. Быков сделал струю сильнее и начал смывать мыльную пену, наблюдая, как интерн жмурится от неги синхронных, покалывающих струй.   - Почему к Оле не пошел? - прозвучало как-то слишком тихо. - Не хочу. Не могу больше... Ей лгать... И себе.   Андрей Евгеньевич застыл, затем, словно очнувшись, в последний раз провел рукой вдоль позвоночника и выключил воду.   - Поднимешься? - Думаю, да. - Парень облокотился о край и неуверенно встал, сразу ныряя в заботливо поданный халат. - Покажи мне нос. - Тот ощупал его большими пальцами и попытался пошевелить хрящ. – Кажись, не сломан. Иди в спальню, я лед принесу.   Ощущение мягкой постели под собой нагоняло дрему, поэтому Семен не стал ложиться, а лишь облокотился о подушки и прикрыл глаза. В комнату вошел Быков, держа в руках полотенце с завернутым в него брикетом льда. Он присел рядом, приложил компресс к лицу:   - Видимо врезали не прямо по носу. Удар частично пришелся на скулу... Подержи немного, затем я вправлю - перегородка перебита.   Семен послушался, всматриваясь в лицо Быкова. Он был молчалив и немногословен. Одет в прежние спортивки и какую-то футболку. Скорее всего, уже спал... Не удивительно, время позднее - за полночь. Наверное, и не ожидал его, Лобанова, в гости, а он возьми и опять свались на голову со своими проблемами.   Теплая рука накрыла его руку и убрала полотенце со льдом.   - Сейчас будет больно. Терпи. - Не привыкать, Андрей Евгеньевич. - Знаю. - Быков взялся за спинку носа, потянул вниз и резко вбок, возвращая ее в исходное положение. Семен тихо вскрикнул. - Готово. - Он провел указательным пальцем по носогубной складке, вытирая прозрачную слезу. - Это непроизвольно... - попытался оправдаться тот. - Это из-за носа. - Разумеется... - рука Быкова скользнула к его затылку. - Выгоните? - Я же сказал, что нет? - А завтра? - И завтра. - Но, ведь... больше никакой помощи. - Я и не собираюсь тебе помогать. Ты и сам теперь неплохо справляешься. Только... Есть одно "но". - Какое? - в глазах Лобанова заплясала тревога.   Быков не ответил. Он прижался к его губам и начал целовать. Не настойчиво, не насильно... Он хотел взаимности. И он ее получил. Опять. Только в этот раз Семен все делал сознательно, с желанием, так, будто цель всей его жизни сосредоточилась в этом поцелуе. Андрей Евгеньевич ощутил руку у себя на плече, медленно скользящую вверх и остановившуюся на жилистой шее. Семен никогда к нему так не прикасался... Быков остановился, и одному Богу известно, скольких усилий ему это стоило.   - Все еще ненавидишь? - Не знаю... – ответил, не раздумывая, Сема и вдруг спохватился, боясь своей правды. - Пусть будет так. Больше ведь никакой лжи - никому. - Да. - И себе тоже. - Да.   Андрей Евгеньевич умолк и посмотрел на Лобанова прямым, неотрывным взглядом, как если бы ждал давно обещанного ответа. Тот глубоко вздохнул. Он собирался было что-то сказать, только все слова, пришедшие в голову, казались глупыми и неуместными. Впрочем, в последнее время он в любом случае слишком много болтает.   Семен уверенно развязал пояс, скинул халат и весь напрягся, ожидая порывов и крепких объятий. Быков, однако, все так же смотрел на него, испытывая молчанием и бездействием. Интерн неловко подался вперед, тянясь к его губам, опять пытаясь дотронуться ладонью до шеи. Быков отстранился. Лобанов опешил, но виду не подал. У Андрея Евгеньевича лукавый взгляд, с прищуром... с призывом. Семен подсунулся ближе, но снова расстояние между ними увеличилось.   "Уклоняешься, Быков? Решил поиграть в игры или..? В жизни не поверю, что не хочешь. Ты просто ждешь другого - моей инициативы. Чтобы зачинщиком был я, так? Чтобы уже не отвертелся, не отмазался, не обвинил тебя во всех грехах на свете. Думаешь, не рискну? Что ж, я докажу тебе... "   Лобанов схватил его за футболку, притянул к себе и впился в губы. Чертов Быков, опять вырывается! Семен подхватил его под лопатки и с силой вернул в прежнее положение.   - Так лучше, Сема. - И вот его привычная, насмешливая улыбка. – Надеюсь, пару тумаков не лишили тебя сил окончательно? - Не лишили... - И это было правдой. Силы были - то ли из-за водных процедур, то ли из-за зашкаливающего в крови адреналина. Лобанов облизал губы. – Но мне нравится, что вы заботитесь обо мне, Андрей Евгеньевич... - Да ни грамма... - он отпрянул, одним движением стащил с себя футболку и, недолго думая, все остальное. - Иди сюда, - прижался к своему интерну и поцеловал так, как не целовал прежде... Его, во всяком случае, точно. Они сцепились, словно в драке. Царапая кожу друг друга, сжимая, как будто пытаясь снять ее и кинуть куда-то на пол, вслед за одеждой. Быков пахнул тем же гелем для душа и еще чем-то терпким, мускатным. Его поджарое тело, казалось, превратилось в одну мощную машину, в слаженно работающий механизм, точно знающий, чего он хочет. Попытки Семена взять на себя инициативу тут же пресеклись. Он был повален на подушку и через секунду Андрей Евгеньевич лег сверху, кладя ему руку на лоб и внимательно всматриваясь в побитое лицо.   - Что-то не так? - Все так, Сема. Все так... Просто, хочу запомнить момент. - Он секунд тридцать смотрел Лобанову в глаза, думая о чем-то своем, затем коснулся легким поцелуем опухших губ и резко перевернул на живот. Тот даже не дрогнул. Молодец... Быков медленно провел рукой вниз по его спине и еле ощутимо коснулся ануса, рисуя дугу по небольшой окружности. - Я принесу смазку. - Не надо. - То есть... - Не надо. - Ты уверен? - Давайте просто сделаем это. - Его голос стал тихим и саднящим. - Будет больно. - Пусть будет больно. - Помнишь, что я говорил тебе об инородных предметах в анальном отверстии? - И о том, что в идеале надо бы растянуть? - Об этом самом... - Можно я побуду сегодня плохим учеником? - их тела уже вспотели, и Лобанов отчетливее чувствовал этот терпкий мускат, плавно елозя под придавившим его весом. - Хочешь боли, Семен? - Хочу, чтобы вы привели меня в чувство силовыми методами.     Быков без лишних разговоров запустил руку под него, слегка подтянул на себя и медленно вошел. Семен захлебнулся первым стоном, пытаясь сдержать его, и крепче сжал подушки. Наступила пауза, после которой последовал следующий толчок. Быков не спешил. Лобанов тяжело задышал:   - Не останавливайтесь...                    Врач навалился сильнее, ухватился второй рукой за его и плечо и вошел почти полностью. Семен взвыл, прогибаясь в спине, но тело сверху тут же пригвоздило его назад к матрасу, заставляя терзать от боли постельное белье. Андрей Евгеньевич начал ритмично двигаться, игнорируя громкие стоны. Он сильно сжимал захваченное плечо в такт своим фрикциям, проникая все глубже. Лобанов горячий, узкий, совсем не такой, каким был после изнасилования. Каким, наверное, был бы... Но сейчас он кричит точно так же, проигрывает ситуацию, наказывает себя, думает, что не достоин лучшего. Даже и не подозревает, что лучшее бывает... Интерн оставил в покое подушки и ухватился за спинку кровати - Быков набрал обороты, и теперь она тряслась в лучших традициях порнофильмов.   - Ну что, хватит с тебя боли? - твердо спросил Андрей Евгеньевич, видя, как Семен кусает губы, продолжая сдавленно мычать. - Нет... - выстонал тот. - Врешь же, паршивец... - Быков остановился. - Расслабься. Еще. Вот так. Расставь ноги шире, подожми... - Семен подчинился, ощущая возобновившееся движение - плавное, медленное, словно сменившее ракурс. Внизу живота налилось теплым, в висках задрожали тысячи звенящих колокольчиков, погружая мозг в зыбкую пучину чего-то нереального. - О, Боже... - выдохнул интерн, задыхаясь от удовольствия. Его стоны утратили напряженность, теперь они смешались с придыханием. Бедра непроизвольно подались назад, напрашиваясь на добавку, требуя все больше и больше. - Боже... Андрей Евгеньевич...   Быков закатил глаза. Так лучше - когда всем хорошо. Так много лучше... Он обязательно подколет Сему потом, высмеет за такое милое наречение его Богом... Но только потом, потому что сейчас он безвозвратно скатывается в бездну удовольствия, сейчас он царапает бедра под его пальцами и вколачивается в парня снова и снова, молясь, чтобы это длилось вечно. Лобанов теперь точно не против, он шокировано царапает постель и его тело с каждой минутой мучается все больше и больше - от магнитных волн, гуляющих по нему, набирающих обороты и бросающих от горячего в холодное. Быков хочет его даже в эти минуты, уже будучи в нем, чувствуя его жар, гладя его большую спину, слыша свое имя на его губах... Наверное, завтра, он пойдет к Соломакину и поблагодарит его от всего сердца за то, что тот такая тварь, за то, что подослал своих телохранителей и они избили Сему - и теперь он здесь, под ним, отдается с азартом портовой шлюхи. Так и должно было быть... "Тебе бы это не понравилось, Семен, но ты в моих руках и я готов благодарить за это даже дьявола". Словно отзываясь на мысли своего начальника, Лобанов приподнялся и прогнулся назад, призывно ища головой Быкова. Тот ухватил его за шею, прижал к себе и начал жадно целовать, толкаясь в него на всю длину. Их тела терлись друг об друга, и уже было не понять, кто из двоих мужчин стонет. Чувствуя приближение разрядки, Быков охватил член Семена и начал уверенно водить по нему. Парень застонал громче и, будто в забытьи, оторвался от целующих его губ, пытаясь снова ухватиться за быльце.   - Я держу тебя... Я держу. - Андрей Евгеньевич крепче охватил рукой горячее тело и уткнулся носом в пульсирующую шею. Они одновременно сделали несколько коротких, прерывистых вздохов и оба выдохнули полной грудью, заваливаясь на кровать. - Не выходите из меня... - Не буду...   Семен закрыл глаза, аналогично пытался запомнить момент, но уже на уровне ощущений. Он дрожал. Все казалось настолько необычным, что появился страх потерять себя в настоящем, мысленно уйти и не вернуться.   - Андрей Евгеньевич... Я ведь сам к вам пришел... - ему было тяжело говорить - одолевала усталость, усиленно работающие легкие делали трудным произносить слова. - Я знаю... - Как вы и говорили... - Быков не ответил. - Все вышло... как вы хотели. - Молчи, Сема. - Нет... Я хочу сказать. Вы сломали меня... И пусть сейчас я чувствую себя счастливее, чем когда бы то ни было... Вы все равно сломали меня. И ведь... вы же будете ломать и дальше. Да? - он поднял веки и искренне посмотрел в голубые глаза. - Если бы я знал, что ты любишь вести беседы после интимной близости, то уволил бы тебя в самый первый день интернатуры, - с напускной злостью парировал Быков, сглотнул и попытался собраться с мыслями. - Ответьте мне. - Да. Буду ломать. Потому что или так, или никак... Но не бойся... Я постараюсь не уничтожить тебя, - прошептал он и аккуратно вышел, ловя каждую морщинку, выступившую на лице Семена, когда он сморщился от неприятных ощущений. Прильнул к горячему уху и тихо признался: - Постараюсь не уничтожить... А иначе зачем ты мне тогда нужен? - Кукла должна быть целой?.. - Кукла должна быть сильной. - Он зацепил одеяло и накрыл их обоих, прижимаясь к Семену плотнее. Тот напрягся, смотря на стену немигающим взглядом - по нему всегда заметно, когда он думает. Быков мог видеть его профиль, он нахмурился, взял Лобанова за подбородок и повернул к себе: - Если я скажу, что люблю тебя, на твоей физиономии уже не будет столько трагизма и затаенного страха? - Любите? - Люблю. Хоть ты и упертый, как ишак, и не управляемый, как... ишак. За то и люблю. Хватит накручивать себе лишнего. Я вымотался... - Как ишак? - подхватил Сема. - Как он самый.   В комнате стало тихо. Еще пять минут назад она словно освещалась вспышками разных оттенков, а вот сейчас потемнела, утонула во мраке и в сладких запахах случившегося секса. Быков горячо дышал и дыхание его становилось все тише и ровнее... Семен слегка повернулся, все же рискнув нарушить покой:   - И вам не интересен мой ответ: люблю ли я вас? - Идиот, ответ и так очевиден. Давай спать.