Чернильная меланхолия

Иногда слова растут сквозь меня, как дерево. Раскидистое, ветвистое и живое. Корни его пьют голос мой точно воду, листья его пьют силу мою как солнце. Иногда я выбираю самые лучшие, самые нежные и живые из его веток и рублю их без всякой жалости, потому что мне очень холодно. Я рублю их, а потом обращаю в пламя. Иногда стайки таких же, как я, замёрзших, приходят к костру погреться. Им, наверно, нравится тепло его, треск и запах боли, огня и радости. Уходя, они забирают с собой тепло. Иногда мне хочется, чтоб и они бросали в костёр ветви. Самые жухлые и сухие, зато горящие. Но кто скажет духам огня и жизни спасибо за то, что костёр греет? А кто скажет, тот, конечно, дурак, что с духами разговаривает. Иногда мне от этого очень страшно. Моё дерево тянется и ветвится, оно пьёт меня, и ему нет дела до костра и всякого там горения. Но что делать, когда пить ему будет нечего? Когда больше во мне ничего не останется? Иногда я думаю, что срублю это древо полностью, обращу его в огромный костёр к Самайну. И мне будет весело. Будет радостно. Ну, а стайка замёрзших снова придёт погреться, заберёт с собой всё, что покажется пламенным. Иногда мне кажется, что на это мне хватит смелости. И на то, чтоб потом станцевать на углях от дерева. И на то, чтоб не сильно жалеть сгоревшего, оказавшись вдруг одной среди пепла. Иногда мне кажется — вот она, моя неизбежность в одночасье стать одинокой, немой и хладной. Есть другие костры и ладно. Они смогут на время меня согреть. А пока я рублю новую ветку дерева, обращая нежные листья в пламя. Это новый шаг в сторону неизбежного. Мне пока что тепло и весело. Может быть. Я не знаю.