Печать

      Это ж чертов закон жанра. К кому, как не ко мне, могли подсадить новенького? К любому, вообще-то. Но так уж вышло, что все эти любые судорожно вцепились в друг друга, потому что какого-либо принципа в расфасовке по партам у нас не было — все сидели, как хотели. Я загадочно улыбнулась в противостоящую мне стену и уткнулась в тетрадь, дабы не терять душевного равновесия.       Урок начался, но в этом цирке было неспокойно, потому что учительница сидела в электронном журнале, высчитывая, кого бы подтянуть (ну или завалить) и у кого долги.       Моя прекрасная персона располагалась на третьем ряду от окна, на третьей же парте. И уж так вышло, что сидела я на первом варианте. И тому дебилу, что решил доебаться до моего новоиспеченного соседа, приходилось перегибаться через весь ряд, чтобы просто тупо взглянуть ему в лицо.       — Слыш, поц, а ты точно поц? — его пошловатая улыбка затмевала параграф в учебнике. А его смех затмил шлепок от моей руки, которая ударилась об мое же лицо. — Ну так чо? Или ты сразу голубой, а? На пидорка похож.       — Сядь на свое место, дегенерата кусок, — его рожа и грязные руки были слишком близко к моему драгоценному конспекту с прошлого урока, а потому я молчать не стала. Мои одноклассники, их мужская часть, вообще любили провоцировать всех, кого только возможно. Женщин, детей, собак…       — Новикова, твое место у параши, — грубо ответил одноклассник, опасно приближаясь и смотря мне в глаза.       Я ухмыльнулась, зная, что если он хотя бы просто ударит, у него будут огромные проблемы:       — Закрой клоаку и лучше слушай, что тебе впаривает учитель, чтобы потом не позориться и не ходить в школу на каникулах ради скромной тройки, — не полезла я за словом в карман, складывая руки на груди и наблюдая за оттенками его лица, когда историчка все же заметила, что один из учеников внепланово покинул место и к тому же мешает другим.       Парниша набычился и, агрессивно отодвигая бросая стул, сел, чтобы злобно попилить меня взглядом еще пару секунд. Я в ответ показала язык.       Да, это победа.       Я, ради интереса, повернулась к этому Саше, который сидел, откинувшись на спинку стула и созерцал вечность в стене напротив, явно охреневая от всего этого балагана в классе. Я еле-еле сочувственно покивала ему в знак поддержки и хотела уже отвернуться, достать телефон… Но взгляд наткнулся на что-то, что почти прикрывал ворот рубашки.       — Хм, извини за нескромный вопрос, но это татуировка у тебя на шее? — тихо прошептала я, указывая на то же место, только на своем теле. В том же месте, где три месяца назад с меня словно сдирали кожу.       Нет, отставить эти мысли. Прочь.       Он услышал и посмотрел на меня краем глаза, враждебно и холодно. Затем левой рукой поправил одежду, скрывая те жалкие крохи, что я могла увидеть.       — Не твое дело.       Я поджала губы, чувствуя, что они начинают дрожать. Это было невозможно.       Голос… чертов голос.       Саша отвернулся, положив голову на руку и больше не обращая на меня внимание.       Чертов голос полностью совпадает.       Я, охваченная странной паникой, даже забыла, что глупо хотела проверить его на оригинальность, выставив на показ свою осведомленность о названии этой печати.       Интересно, почему у меня так трясутся руки?..

***

      Мало кто знал — я об этом и не кричала, — но мой папа работал в полиции, хотя полиция — слишком официально. Я очень уж любила называть его мусоро́м — это его очень злило, а меня прикалывало. Но в этой ситуации главным было то, что он там работал, и то, что он меня очень любил.       Потому, забежав на большой перемене в женский туалет, я набрала номер, который въелся в подкорку даже сильнее стандартного ноль-два. Мне предстояло упросить его достать досье на человека, который, скорее всего, совсем — совершенно! — не совершал преступлений, а значит…       — Да, я понимаю, что это незаконно и что у тебя могут быть проблемы. Но я также знаю, что это может быть очень-очень важно! Пожалуйста, пойми это…       В трубке послышался вздох:       — Ты влюбилась, что ли?       Я вытянула лицо, поиграла бровями, прикинула. А что, неплохая мотивация для него.       — Эм… возможно?..       — Тогда это уже и мое дело! — сказанул он и повесил трубку. Вот же, капитан.       Я почесала переносицу, сняла очки, глядя в мутный потолок.       Руки все еще трясутся.       И, самое ужасное, шею покалывает.