Печать

      — Этот твой Саша очень странный, — недоверчиво посмотрел на меня папа, сидя за столом и попивая бутылку пива.       — Это еще чем? — выгнула я бровь, кусая шоколадку и запивая это дело чаем.       — А тем, что у него документы поддельные.       Я этот чай чуть не выплюнула:       — Это как?!       Ну, собирая все в одну кучу, — деньги решают все. Подростка, который, в теории, скорее всего сбежал из приюта, то есть без документов и сопутствующих, сбила машина еще три месяца назад. На машине был богатый предприниматель, который и устроил беглецу прекрасную штуку под названием «амнезия». А после, то ли по доброте душевной, то ли из жалости, усыновил и обеспечил деньгами и образованием.       Ну, согласитесь, звучит фантастически? Это ж какой скилл удачи у пацана?       — Нет-нет, быть не может! Если он сбежал, то приют должен был искать его, так? — я подобрала к себе ноги, взволнованно смотря на отца. Отчего-то все это было чертовски важно. Эта боль в шее была связана с новичком.       — Да, это логично. Но, похоже, паренек твой… — мужчина, делающий очередной глоток из уже почти пустой банки, был нагло перебит.       — Не мой. Пока, — играть, так играть.       — Паренек изменил каким-либо образом свою внешность. А имя уже никакими пытками и не узнаешь, — пожал плечами он легкомысленно, будто бы говорил о интригах в второсортном индийском кино.       — Ну а если приют не нашел, то как его смогли усыновить? — через минуту я начала осмыслять все более критически.       — А вот тут уже и вступают в игру связи предпринимателя. Поддельные документы, помнишь? — протянул отец.       Я схватилась за голову, потому что она пухла от непонимания всей этой ситуации.       — Че-е-ерт! Какой ему вообще резон усыновлять мальчишку? Чтобы тот забрал заявление? — я с надеждой уставилась на собеседника.       — Во-первых, сколько подобных случаев ты знаешь, и чтобы водилу посадили? Во-вторых, — в ответ мне отрицательно покачали головой, — этот Сашка сам выбежал на дорогу. Даже есть видеозапись.       — Тогда я не понимаю…       — У меня есть предположение, — тяжело проговорил мужчина.       Я, сжав сильнее губы и затаив дыхание, вопросительно кивнула, мол, продолжай.       Он помолчал, формулируя для меня очевиднейшую подсказку:       — Я молюсь, чтобы здесь не было статьи о изнасиловании несовершеннолетнего или чего-то подобного.       Тело окаменело, а глаза сами закрылись, потому что черт возьми, как я ненавижу этот отвратительный мир, не видеть бы его больше, нет-нет-нет.       — Но это худшее, не паникуй. Твоя цель, почему я все это иначе рассказываю, это приблизительно узнать, совершается ли против его прав и свобод что-то противозаконное. Если да, я обещаю, что вытащу его. Ровесники доверяют ровесникам.       — Да… я поняла, — сглотнув, кивнула.       И что-то печать меня уже не слишком волновала.

***

      На следующий день я отошла от всего, что успела надумать на этот счет. В конце концов, это всего лишь страшное предположение. А я в принципе довольно отходчивая.       Сашу уже на автомате перенаправляли ко мне, потому что все другие его соседи либо громко донимали его, либо просто лезли, как видно, в поисках приключений на свою задницу. Я же была самой примерной в этом классе, не считая того, что послать могла слишком смело и чуть ли не при учителях, а так — да, сама примерность. Молчала я, вот и все.       Не знаю, замечал ли Ветров, как я почти каждую секунду, когда не пишу в тетради или не читаю, слежу за ним, но суть в том, что у него подергивались пальцы и — совсем немного — веко. Я же ощущала себя сталкером.       Хм… На переменах он ходил в столовую или в библиотеку, где стояли компьютеры с доступом в интернет. В истории браузеров были запросы на учебную тематику за прошлые года обучения. А, ну да, он же память потерял. Логично.       К своему сожалению, я порой теряла его из вида, хотя он вот-вот выходил из класса. И это все же возвращало меня к бредовой мысли о том, что он чертов ниндзя.       На последнем уроке, на котором можно расслабиться уже официально, на рисовании, мы, в кое-то веке сидим раздельно. Ну, через проем ряда. Раздельно, но рядом. Ага.       Я проворонила тему, что размусоливал учитель, потому что каждый год было одно и тоже: если на улице зима, значит ебашь белым по холсту. Все.       Интересней было наблюдать, как новенький крутил в руке карандаш и пялился вперед, не зная, что нарисовать. К тому времени, кстати, я уже научилась вовремя отводить взгляд, когда он снова смотрел на меня. Так что теперь Ветров не ловил меня.       Когда нам дали отмашку, я начала творить, даже забыв о человеке, за которым поставила себе цель следить. Плавно вырисовывался зимний пейзаж на тему дружеской игры в снежки.       Правда в том, что я мечтала об этом. Иметь поблизости друзей, в этом классе, не только в интернете или параллели, которые вечно не состыковывались расписанием.       Я сдала работу, получив свою законную пятерку и мазнула взглядом по работе человека, который не должен ничего помнить.       Саске и Итачи. Улыбаются и счастливы.       А Саша разрывает ее с остервенением и тихо говорит:       — Извините. Ничего не вышло.       — Это ничего. В следующий раз только не рви ее. Просто сдай, — учитель, кажется, слегка шокирован.       Как и каждый в классе, кто видел его лицо.       Как и я.       Звенит звонок.

***

      Пластик ручки плавно согревается в руке, пока я вынужденно натянуто улыбаюсь в никуда, стараясь подавить рвущийся поток матерщины, чистой и отборной.       Я потеряла его.       Как.       Бесит темнота, из-за которой ничего не видно. Ну, да, проще все на солнце, его отсутствие, свалить, нежели на свою невнимательность. Это да, это можно.       Другая рука сама ложится на лоб. Ну, с силой так, прикладывается.       — Блять, — все, что могу себе позволить. И это только оттого, что реально было больно. Сколько еще по поводу ситуации не высказано?       Резко оборачиваюсь на шорох сухой травы и снега.       — Наша прилежная отличница ругается матом? Девочки не должны так выражаться! — с сальной улыбкой, достойной асфальтоукладчика, смотрит на меня тот самый дноклассник, на которого я наехала днем раньше. Похоже, хоть кто-то решил исполнить свои угрозы.       Я усмехаюсь. За его спиной еще двое — конечно, ведь один на один слишком ссыкатно. Сжимаю крепче ручку, готовясь выхватить ее, если все же не смогу сбежать.       — Чо, — скрючила я лицо гопницы из ближайшей подворотни, — это ты на меня батон крошишь? Кто кому еще должен?       — Ну тебе-то никто точно ничего не должен. Я разукрашу тебя за то, что прилюдно опустила меня, — ухмылка спала с его лица, оставляя звериный оскал.       По спине пробежала дрожь. Полицейский участок всего за парой домов. Если буду достаточно быстра, приведу их прямо к отцу.       — Ой, опущенец, а сейчас я тебя не опускаю тем, что ты стоишь с непустяковой такой поддержкой за своей спиной? Или я, на данный момент, опускаю тебя одним своим существованием?       — Вот уж точно подмечено. Пацаны…       К черту бегство? К черту. Я вобью им уважение к себе что кулаком, что перьевой речкой — одинаково хорошо.       Только бы не переоценить себя. Только бы…       — Ну го.       Не показывать страха, и уже один из них мешкает, пока двое прут на меня. Ухожу вниз от прямого в лицо, и даю точно под дых, заставляя упасть на колени и крючиться от боли.       Не хватает скорости, второй попадает прицельно в скулу, и я кубарем отлетаю на землю. Черт! И ведь их еще двое.       Выхватываю ручку, целюсь в плечо и попадаю. Он орет, когда я жестко выдергиваю предмет.       — Скажи «привет» травмпункту, сука, — шиплю я, не отказывая себе в удовольствии посмотреть на красивые капли крови, окрашивающие девственно белый снег.       Третий! Третий?       А третий лежит в отключке. А рядом, полный пафоса и напряженности возможного продолжения боя, стоит Саша. Ну или уже Саске. Какая вообще разница?       Я вздыхаю:       — Расслабься, тебя я при всем желании не осилю.       Это вызывает усмешку на его бледных губах.       — Отчего же ты так думаешь?       Ну, и то верно, я ж ничего не видела.       — Джуин. И ты все помнишь, Учиха Саске, — я аккуратно щупаю скулу. Отлично, синяк. Мама люлей даст.       Ух, как его перекосило-то! Прям не по-учиховски. Шаринган с тремя томое пугает, но я терплю, потому что еще и не такое предстоит пережить, я знаю.       — Откуда?       — От верблюда! Домой хочу. В тепло, — поворачиваюсь в сторону вышеназванного строения, — шевели булками, за чаем все расскажу.       И, как бы странно ни звучало, я даже не получаю метательным в голову.       А противники, поверженные, встают и ковыляют по домам, где их будут ожидать взбучка от родителей. Ведь смс отцу об инциденте с пометкой «со мной все хорошо» я уже отправила.