Печать

      Неудачный день, как по мне.       — Что это значит? — ехали мы в лифте на пятый этаж, где и располагалась моя квартира.       Тусклый свет напоминал дешевую подсветку; я достаю ключи из кармана и оборачиваюсь к нему через плечо, стараясь разглядеть:       — Ты о чем?       — Мы что, живем в одном доме? — с долей какого-то еле проскальзывающего ужаса спросили у меня.       Я округлила глаза и закашлялась, потому что меня словно огрели чем-то тяжелым.       — Ох, ну пожалуйста, скажи, что ты шутишь несмешную шутку, — плечи сами опустились.       И, в общем-то, не потому, что я не хотела жить с ним близко, а из-за понимания, чего отец так зачесался с этим делом. Если папа как сосед не заметит уж слишком явных намеков на преступление, то это запросто при раскрытии могут счесть за халатность, нежели за невнимательность. Недоброжелатели позаботятся, чтобы отец быстро вылетел со своего места. Неприятное открытие.       — Тц, — было мне ответом.       Но затем — удивительно — все было не так плохо, как я ожидала. По крайней мере, он не старался меня убить. Как позитивно звучит-то.       — И что дальше? — спросил Учиха у меня, глядя раздраженно и зло. К чаю он даже не притронулся.       Я уже рассказала про мангу. И про основные моменты, проведя логическую цепочку и угадав, что он уже ушел к Орочимару. Дальше он отказался меня слушать, поняв, что я действительно много знаю. Похоже, была вероятность проехаться по больным мозолям, напоминая о его прошлом.       — А что — дальше? — я с интересом разворачивала новую конфету, потому что сидеть спокойной и серьезной уже сил никаких не было.       — Откуда ты узнала, что я не должен ничего помнить? Эта информация не распространялась, — уверенно кивнул он самому себе, ища у меня на лице признаки лжи.       Я нервно рассмеялась, стиснув кружку пальцами. Да, что-то этот момент я плохо отработала по пути домой. Придется аккуратно говорить правду, чтобы он не понял, какой у него в руках рычаг давления:       — Ну, мой папа работает в полиции. Вот я и попросила у него досье на тебя. Не парься, в свое время он так каждого моего одноклассника проверял.       — Отлично, — выплюнул он, закрыв глаза и сосредотачиваясь. Ему не нравилось, что я так хорошо проинформирована. — И теперь, когда ты знаешь, кто я, что будешь делать? — вопрос, который мучал его все это время.       — Разве не очевидно? Помогать вернуться домой, — захлопала я глазами.       Эко он смешной. Какой мне толк от всего этого фарса, если я помочь не хочу? Да уж, если бы мне не нужны были проблемы на мою драгоценную пятую точку, то обратила бы я вообще на все это свое внимание? Ну, в любом случае, отступать уже поздно.       Он поджал губы на какую-то из частей моей реплики, отвел взгляд. Я терпеливо ждала, когда он начнет эпичный рассказ о своем попадании сюда, потому что это подразумевалось — я ему рассказала о всем, что знала, в отличие от него, молчащего большую часть моего трепа.       — Орочимару сказал, что я должен найти человека с пространственной печатью, если хочу вернуться домой, — откинулся он на спинку стула, складывая руки на груди и проклиная своего учителя.       — То есть это Орочимару тебе такое веселое турне по иным мирам устроил? — ужаснулась я.       — Ты должна помочь найти мне человека, у которого может быть эта печать, — проигнорировал он мой уже риторический вопрос.       — Как она выглядит хоть? Чем оно может быть? — поняла я, что он не хочет распространяться о своем учителе.       Он встает, отодвигая стул и молча почти что выходит, останавливаясь в дверном проеме в кухню:       — Все, что угодно.       — Мне кажется, или он сбагрил тебя? — подняла я бровь.       — Тц, — один взгляд шаринганом, и я успешно закрываю рот. Он уходит одеваться, а я вспоминаю об одной очень важной детали.       — Кстати! — я осоловело выбегаю в коридор, практически круша все на своем пути. — Шаринган умеет выборочно стирать воспоминания? — поинтересовалась я, пытаясь восстановить дыхание.       — Хм. Зачем? — на меня хмуро, уж в который раз, посмотрели черные глаза.       — Если нет, то у нас проблемы, — проигнорировала я. — Одного-то ты вырубил. А вот два других были в сознании, когда я уличила тебя. Это значит, что как минимум два дебила могут в один голос утверждать, что их одноклассник — Учиха Саске, который может и огнем плюнуть, и молнией проткнуть, — я оценивающе посмотрела на него.       Да, он шокировано смотрел перед собой, осознавая, какое крупное бревно не заметил, в отличие от девчонки, которую счел навязчивой и глупой.       — Позже разберусь.       — Какое позже? Каникулы начались. В школе мы еще две недели не увидимся, — констатировала факт я.       — Я и так потерял почти четыре месяца на обычную реабилитацию. Я не могу тратить время на это!       Я покачала головой, поджимая губы. Да, сложный он человек. Странные приоритеты.       — Ладно, не мне тебе указывать. Сам знаешь, что делаешь, — я подошла к тумбочке, где лежали бумага с ручкой, чтобы криво начеркать цифры. — Мобильный телефон есть?       Мы прощались на странной ноте — вроде не враги, вроде не друзья.       Я трогаю шею и думаю, нашел ли он этого человека? Являюсь ли я им? Или я просто важная часть этого путешествия? Чертов экскурсовод? Как это работает, Орочимару?       Ведь на моем плече пусто. Совершенно.       Но то, что я связана с ним — не подлежит сомнению.

***

      Новый год скоро. А я еще подарками не припаслась. Фиговенько.       За окном еле-еле порошило снегом, и я с сомнением думала, не обманывает ли меня мое восприятие. Но, взглянув на термометр, поняла, что пока мороз не вымораживает до атомов, нужно поднять зад и поезжать в торговый центр.       От таких мотивирующих мыслей меня отвлек звонок от отца:       — Привет, дочка. Ты прости, сегодня опять не приду домой, — виновато объявили мне.       — А, да ничего, — я потянулась и перевернулась на другой бок, укутываясь в одеяло.       Я не могу ругать их за то, что они постоянно пропадают на работе. Зато, в конце концов, у нас хорошее материальное положение.       — Ты что, все еще спишь?       — Ну а чего ты хотел? Я высыпаюсь на полгода вперед, — недовольно проныла я, еще долго сладостно мыча в трубку.       — Ну ты даешь, — он прокашлялся, готовясь перейти на более серьезную тему. — Как там твой одноклассник?       Я помолчала, прикинула.       — Хорошо. Озлобленный слегка только. Но я думаю, у него такой характер. Вчера был у меня в гостях.       — А информация по делу?       — Пап, я думаю, что даже самые спецагентные спецагенты не смогли бы выудить из малознакомого человека столь личную информацию. Вчера мы в первый раз нормально разговаривали! — это я, конечно, преувеличивала. Существовала категория людей, которые отлично умели располагать к себе других. А также — категория очень открытых людей, которых при желании можно было растрясти и на номер кредитки. Но ни я, ни Саске в такие категории соответственно не входили.       Но вот, да, для меня все еще оставалось загадкой, почему Учиху усыновили. Изначально страшные предположения, скорее всего, отпадают… Но вот просто ради интереса!       — Да, ты права, — вздохнул родитель. — Но как что узнаешь — не молчи.       Эх, вот прямо так возьму и скажу, что мой одноклассник — иномирянин. Да-да, конечно.       Поэтому отделываюсь кратким:       — Хорошо.       Я осознаю себя только тогда, когда телефон оповещает об окончании вызова.       Снег. Жалкие снежинки скоро упадут огромными сугробами на высушенную холодами землю. Я смотрю в окно, вот так вот следя за полетом белых хлопьев. Пялюсь в пустоту, сев на кровати, укутав замерзающие ноги в одеяло.       Я всегда концентрируюсь на друзьях, потому что не имею никакого права требовать что-то от родителей.       Не хочу я оставаться одна. Все знакомые заняты своими делами, я единственная такая, кому нечем толком заняться. Это не страшно, нет, просто неприятно, что мне некому уделить внимание. Это немного душит.       Дружба даже ценнее отношений, семьи, порой, бывает. Этому меня поочередно учит то аниме, то несуществующий опыт. Но что делать, если нормального опыта никак не наскрести?       Я предпочитала свой комфорт лживым людям, готовым назвать себя моими близкими. И я не жалею.       Просто… неужели не существуют людей, которые были бы другими?       Телефон вибрирует, а я отвечаю не глядя.       — Ты чертовски слепая, — в трубке помехи, похожие на ветер.       — Чо? — я хмурю брови, тяжело и устало вздыхаю. — Чего тебе от меня надо?       — В окно взгляни.       — Так я и та… Ох, ебать-копать, какой пиздатый вид, — Саске смотрел на меня из окна, стоя на вертикальной поверхности проема оного. Поморщился от моей реплики. — Скажи, ты ебнутый штучки ниндзя использовать у всех на виду? — зашипела я.       Он опасно щурится, но отвечает:       — Никто меня не видит. Гендзюцу.       — А, так я нифига не слепая. Это ты мне брешешь, признайся! — вскочила я с кровати, не обращая внимания на уроненное одеяло. — Я б такое эмо-пятно увидела даже если бы у меня не минус два, а минус десять было! — мой кулак тяжело лег на незаселенный цветами подоконник.       Учиха заскрипел зубами, внимательно проходясь взглядом сначала по стеклу, стоящему препятствием к моему уничтожению, потом по мне.       — Ха, крутая ночнушка, — говорит, желая отомстить, высокомерно хмыкает, чувствуя, что уже победил.       Зря.       Я смотрю на платьице с узором божьей коровки и поднимаю к нему лицо, которое не выражает ни капли стыда. Я, вообще-то, в домашнем, находясь дома. А если бы вышла на улицу, то только тупица с низкой самооценкой стал бы высмеивать.       — Ди нах, — четко проговариваю в трубку и опускаю шведскую штору на окне, полностью погружая комнату во тьму и ограждая ее же от черных глаз.       Его манера раздражает.       Но сбросить вызов не успеваю:       — Ты была недоступна, — звучит, как оправдание своим поступкам.       — И что? — я поднимаю бровь, сажусь в кресло, вытягивая немеющие от холода ноги. — Я говорила с папой.       Заминка с его стороны.       — Я решил, что ты могла предать меня, — нехотя, тихо проговорил он.       — Если б ты логику включил, то понял, — я со вздохом начала переодеваться, придерживая смартфон плечом, — что у меня нет никаких доказательств против тебя. А если ты уже рассчитывал храбро вытаскивать меня из психушки, то да, это всегда спасибо, — я со смешком представила себе эту ситуацию.       Я закричу «Ваш Саша — аниме» на весь город, а весь город тактично промолчит, также тактично подхватывая меня под белы рученьки да уводя… Мда.       — Тц! Я многого не знаю об этом мире, — воскликнул он и возмущенно стукнул кулаком об стекло.       Я вздрогнула:       — Да, да… Ну хотя бы часть о доказательствах должна была быть достаточно очевидной? — хмуро спросила я, начиная торопиться.       — Не важно. Ты нашла что-то? — его почти перебил сильный порыв стихии, которая была слышна даже мне: ветвь ближайшего дерева страшно ударила по дому.       Подняв брови и страшась погоды, я догадалась достать свитер.       — Я покопалась в интернете, но там в основном разный бред. Однако если тебе интересно…       — Впусти меня и говори, — с долей какой-то, может, даже паники, приказал он. Не, милок, я не в твоем подчинении.       — Вали к себе и слушай, — разозлилась я, передумав ему сочувствовать. — Моя комната — моя крепость. Сюда ты доступ не получишь.       — Раздражаешь, — прорычал он, но по пропавшему шуму стало ясно, что он послушал «совета».       — Взаимно, — я прокашлялась, отводя трубку от уха, вздыхая и стараясь успокоиться в большей степени. — Стигматизация. Это в большинстве случаев термин клинической психологии. Но также существуют, якобы, случаи, когда на теле человека появлялись слова, рисунки, иероглифы и прочее на религиозную тематику. Никаких фото или других доказательств я не нашла. Да и данных с этого года не особо, — закончила я задумчиво, перебирая некоторые распечатки. Да, я действительно запряглась этим вопросом. — Ни один случай не подходит по времени.       — Печать не обязательно на теле.       — В таком случае я бесполезна.       — Я не ожидал иного, — хмыкнул он, а я поняла, что с таким отношением, получается, ему моя помощь и не нужна.       Я замолчала, отчего-то уязвленная.       — Ага, — стало как-то жалко те вчерашние несколько часов. Я кинула бумагу на стол, и та разъехалась по ровной поверхности кривоватым и широким веером. — Пока.       — Стой.       — Стою.       Недолгое молчание на другом конце.       — Прозвучало грубо, — со скрипом заметил он.       — Ты всегда звучишь грубо, — холодно припечатала я.       — Мне нужна другого рода помощь.       Я тяжело вдохнула, посмотрев в окно и подходя к нему, чтобы поднять штору.       — Какая же?       — Я плохо разбираюсь в местной культуре. Ваш интернет дает недостаточно информации, — услышав, по-видимому, звук механизма, он очень скоро вновь навестил меня, прикрепившись к проему вниз головой. Жил он, похоже, этажом выше.       — Хорошо. Обращайся в любое время суток, — бездумно ответила, смотря ему в глаза.       — Я пойду, — кивнул он через несколько секунд молчания.       Почему у меня вообще создалось впечатление, будто бы он хотел, чтобы я его остановила? А. Ну он же обычно уходит, не прощаясь.       Странно.       — Эй, — я все же сделала это. Он оборачивается, хотя готов был уже прыжком преодолеть высоту. Смотрю на стол, где лежит стопка бумаг. Хочется дать этому глупому чувству шанс. — Ты свободен сейчас?       Он молча кивнул мне, спускаясь на одну вертикаль со мной — лицом к лицу.       — Может, тебе надо что-нибудь прикупить в торговом центре?       — Почему я? — я заметила в облаке пара его телефон, который он придерживал у уха, чтобы слышать-говорить со мной. Неожиданная подоплека не удивила меня.       Глупый вопрос.       Я грустно улыбнулась:       — Потому что больше некому.