Печать

      Снег хрустит под ногами, и холодный воздух пытает легкие ожогами обморожения. Я матерюсь, еле удерживаясь от падения: под ногами блестит толстый слой льда. Над ним же я, источающая такой же толстый слой ауры ненависти. Я уже говорила, насколько не люблю зиму?       Слизистая носа уже заледенела, а я все бегу к остановке, дабы не опоздать ко времени, которое сама же назначила. Брюнет стоял на месте, вглядываясь в верхушки домов, когда я начала настигать его со спины.       Но он повернулся раньше, смерив нечитаемым взглядом, перемешанным с насмешкой:       — Пунктуальность не самая твоя сильная сторона?       — Не умничай, — буркнула я, вдыхая глубоко и болезненно. Посмотрев на него вообще сморщилась: Саске был одет в легкую куртку, чуть ли не нараспашку.       — Девушки любят опаздывать, — изрек он, фыркая.       — Мне что, действительно стоило опоздать в угоду стереотипам, засевшим у тебя в голове? — с сомнением спросила. На часах значилась круглая цифра — успела. А затем, выпрямившись и поправив шарф, я задала вопрос, который волновал меня гораздо сильнее: — И… Ветров, минус семнадцать. Ты в ветровке… Серьезно??? Мне хочется закутать тебя в пару десятков одеял, — вздрогнула я, представляя, насколько это пробирает до костей. Поманила его рукой, шагая к соседней, уже трамвайной, остановке.       — У меня есть чакра, — короткий ответ, который намекает, и спокойное лицо.       — Знаешь, кто ты? Ты чертов читер, — цокнула я, закатывая слезящиеся от мороза и ветра глаза.       — И не зови меня этой фамилией. Раздражает, — проигнорировал, смотря вперед, не на меня.       Я вздохнула, бросив что-то типа согласия.       В основном всю поездку мы молчали: он просто не говорил, а я уже забила, достав телефон и написав в ответ пару сообщений девушке из другого города. В транспорте было значительно теплее, чем на улице, что почти усыпляло меня, но, к счастью, к нашей остановке я не успела заснуть (наверное, это было бы крайне безответственно, потому как было очевидно, что Учиха вообще не вдупляет, куда мы едем: внимательно запоминает окрестности и вслушивается в названия станций).       Выдавив себя из вагона, я широкими шагами потопала к входу теплого здания. Учиха быстро сравнялся со мной.       — Куда тебе нужно? — спросила я, когда оказалась внутри, снимая некоторую часть одежды, чтобы не вспотеть и не навлечь на себя простуду.       — Верхняя одежда, — просматривая витрины, он задумчиво анализировал местную культуру.       — Что ж, тогда давай разделимся. В той стороне, — пальцем указала направление, — я, вроде, видела нужное тебе.       — Разделимся? — настороженно переспросил он. Я непонимающе похлопала глазами, подтверждая кивком и игнорируя мысли о том, что после этой фразы обычно начинаются смерти и паронормальщина в фильмах ужасов. Он рукой потер шею в области печати, по-видимому, недовольный, неуверенный в чем-то. — Я не умею пользоваться той пластиковой карточкой, что дал мне опекун.       Я нахмурилась, прокручивая фразу вновь и вновь, чтобы убедиться, что правильно поняла смысл. А когда догнала…       — Серьезно? — я закашлялась, сама даже не понимая, что сдерживая больше: смех или ругательства. — Ну ты же не ожидаешь, что я смогу? — по его взгляду стало видно, что именно этого он и ожидал. Я вздохнула: — Код помнишь?

***

      — Кстати, извини за вопрос, но что заставило твоего опекуна… эм, им стать? — я рассматривала косметику, понимая, что мне тут ничего не нравится, и уже мысленно возвращаясь к разделу с духами, в котором нашлись давно закончившийся и нежно мной любимый в детстве мамин аромат. Я отлипла от цветного разнообразия, обращая внимание на собеседника.       В его руках висел массивный пакет с довольно дорогим пуховиком. Я точно не знала, но мне казалось, что даже у меня такие хорошие вещи не всегда висели в шкафу. Ну, по крайней мере, в прошлом году мы с мамой точно закупались на рынке…       Саске посмотрел мне пристально в глаза, прежде, чем сказать что-либо:       — У меня есть шаринган. Внушение.       Я побольше вдохнула, удивленно вскинула брови.       — И… и ведь стоило догадаться, — на выдохе прошептала я своему отражению в рядом висящем зеркале.       Ну, из двух зол выбирают меньшее.       — Ты ожидала что-то иное, будучи столь осведомленной о всех моих техниках? — пожалуй, даже слишком холодно изрек он.       — Ты меня будто обвиняешь в чем-то, — пробурчала я, подавляя желание попятиться назад. — Были предположения, но я рада, что они ими и остались.       — Например? — глаза в глаза посмотрел он. — Какие предположения?       Я с выпученными зенками смотрела на это, все больше удивляясь:       — Я что, твой интерес умудрилась подогреть? — и выглядела эта попытка уйти от разговора в моих же глазах очень жалко.       — Хм, — с этим замечанием он отлип от меня, вновь превратившись в ледяную крепость, которую не взять штурмом.       Я аккуратными шажками начала удаляться, но потом вдруг вспомнила, что ничего ему, в общем-то, не должна. Оправдываться — в том числе.       — Послушай, можно я оставлю это в тайне? Говорю же, — я, поежившись, отвернулась, отмечая, что я пришла таким образом к нужному стенду, — противно.       Ладно, я нашла подарок маме.       Учиха мрачно сверлил меня взглядом в затылок.       Это, я полагаю, сложная загадка — к чему я могу относиться с таким отвращением; в конце концов, он совсем не знает меня как человека. Вот только кажется, будто он понял, что я имела в виду.       И вряд ли ему это понравилось.