Печать

      На втором этаже была забегаловка, и если бы я не пошла туда, я не была бы собой. Странно было то, что мой сопровождающий не особо сопротивлялся.       — Ты и набить живот любишь, — с каким-то презрением сказал он, повернувшись, наблюдая за моей реакцией.       Я нахмурилась.       — Это ты типа так пошутил надо мной, но лицо попроще сделать забыл, да? — мой заказ как раз начали собирать, и я, вернув шпильку, заела свою фразу картошкой, при этом ухмыляясь.       Я старалась скрыть. Скрыть, что это укололо меня. Мои друзья не должны делать мне больно, манипулировать или просто вести себя со мной по-скотски. Это не дружба.       — Хм.       Не дружба.       — Заткни хмыкалку, — еле слышно проворчала я, расстроенно (со стороны, наверное, даже обиженно) смотря на улыбчивую девушку принимающую уже следующий заказ и не смотрящую на меня. Брюнет удачно переключил внимание на прыщавого юношу — скорее всего, студента, которому остро нужны деньги, потому он пошел на крайности — сфера обслуживания. Я со своим легким уклоном в социопатию не очень представляла, как вообще должна припереть к стенке жизнь, чтобы заставить себя улыбаться этим людям, которые поголовно хамят в ответ.       Я забираю поднос и иду искать место, тем самым отрываясь от сопровождения.       — Я не твой друг, чтобы аккуратничать с тобой. Захочу, укажу на все твои недостатки, захочу — сделаю что похуже, — высокомерно заводит он ту же шарманку, едва опустив поднос напротив меня.       Я чуть не прикусываю щеку, тут же стараюсь, как и привыкла в повседневной жизни, унять свое раздражение, при том совсем не скрывая этого процесса — до лица кого-нибудь из Учих мне как до Сатурна, и я это признаю.       — Однако же, именно потому, что ты не мой друг, твое мнение по четвергам завозят в магазин «Все по пять копеек», — я злостно тыкнула картофелем в соус и так же посмотрела в глаза.       И что же за «что похуже»? Изобьет? Изнасилует? Кстати, оба варианты возможны. Он же чертов психопат, с убийством в идее-фикс! Это ж как чихнуть ему, черт возьми.       Но пока вокруг меня много людей, он не станет действовать. Максимум — погрузит в иллюзию.       — И ты все же раздражена, — с ухмылкой победителя заметил собеседник.       — Да я на тебя пиздец зла, — напускно спокойно и с медлительной нежностью пропела я, но уже не смотря ему в глаза. — Просто меня действительно раздражает, что из-за твоей бестактности, грубости и невоспитанности я начинаю считать всех людей из твоего мира такими, — вернувшись к своему обычному тону.       Обычно работает, ну, или хотя бы сбивает спесь. За русских за границей становится же стыдно? Правда, всем, кроме тех дебоширов.       Учиха жил среди шиноби, которые всегда были внимательны к деталям. Сомневаюсь, что он, скрывая свое происхождение и додзюцу, догадался бы убедить себя, что он тут нафиг никому не сдался — никто не будет на него смотреть, а пялиться, рассматривая во всех деталях, — тем более. Поэтому я осмеливаюсь посмотреть ему в лицо и увидеть нечто, что можно было бы трактовать как удивление, а затем — недовольство:       — Тц.       — Ты мне не друг, — согласно киваю спустя время, успокоившись, подтверждая этот факт, бессильно тыкая вилкой в десерт. — Но раз ты использовал именно это слово, то что-то оно для тебя определенно значит, да и спохватился ты с таким поведением только сейчас. Не хочешь, чтобы кто-то, типа меня, привязал тебя к этому миру?       — Почему ты пытаешься реабилитировать меня в своих же глазах? — с кривой насмешкой переводит стрелки, периодически осматривая окружение.       И правда. Почему?       Ну, он один из главных персонажей этого аниме. И… я научена этому? Как любая другая женщина, которую унижает или избивает муж, но которая постоянно его прощает и просто не в состоянии уйти от него. Это же, вроде, социальный стокгольмский синдром? Так папа называл его? Как это вообще оказалось в моей голове — вообще другая история, как можно догадаться… Неважно.       Я сурово смотрю на него, прикрывая ярмарку самокопания и рефлексии, устроенную с его подачи, копирую «поцанов с района»:       — Э, ты тему-то не переводи, — сажусь поудобнее, складывая руки на груди, уже нормально продолжая: — С этим я и сама разберусь. Но с учетом того, что настоящий мудак, которого ты и изображал, ухватился бы за эту возможность запудрить мне мозги, я могу полагать, что я права.       — Это не касается тебя. Я ошибся, пойдя с тобой сюда, — тоном, которым делают серьезные, душещипательные выводы.       Можно я тоже разок взыграю на стереотипах? Можно я скажу ему, что он не мужик, блин?       — Чего идешь на попятную? Это выглядит, будто ты либо использовал меня, но отчего-то не в состоянии сознаться в этом, либо струсил.       Он глухо приложил кулак об стол, что свидетельствовало уже о высшей точке кипения:       — Не играй на моей гордости.       — И в мыслях не было, — с честным видом улыбнулась я. — «Только на гордыне».       Странно было видеть его таким открытым. Может, желая встроиться в этот мир, он копировал мою манеру поведения и общения?       — Оп-па, — я осоловело уставилась на него. Как всегда: все в миг оказалось у меня на лице.       — Что, — хмуро и без вопросительных интонаций вопросил, напрягся, наверное, уже раздумывая о том, что я могу выкинуть.       — Я, того… не лучший пример, — и, глядя на его непонимающий вид, я поняла, что не хочу объяснять: — Забудь. Но, в любом случае, мы не сможем стать «лучшими друзьяшками», — незанятой рукой показала кавычки. — Хотя бы потому, что ты пообещал сделать со мной «что похуже» и я не доверяю тебе теперь, а у тебя уже есть такой друг. И вот не спорь, — выразительно качаю головой, не уточняя, какой из пунктов он не должен оспаривать.       Он поджимает губы, бурчит:       — Да какая разница, — вздыхает. Говорит уже громче: — Прецедент с Наруто уже был, и я не хочу повторения.       Я замерла, пытаясь понять «вот это что щас было», встряхивая головой, потому что не понимала в полной мере, не заложило ли у меня уши и не додумала ли я ему слова. Но нет, он молча ожидал моей реакции.       — О, да. Но не волнуйся, — утешающе улыбаюсь, предвкушая свою извращенную издевку. — Я не думаю, что переживу чидори в сердце, да и гордость меня пнет, если я стану орать твое имя на всю лестничную клетку.       Лицо Учихи было кислее лимона в моем холодильнике:       — Тебе будет достаточно одного сильного удара по голове, — неосознанно едко для того, чтобы я вздрогнула, представляя это, заметил Саске, отодвигая поднос с пустыми картонками.       — Одного однозначного сотрясения мозга, — менее весело перефразировала я, понимая, что он так скорее всего невербально старается меня подогнать.       — Все здесь хрупкие, как хрустальные стаканы, — тихо выдохнул он, и я только увидела это, потому что в такой типичной атмосфере и с таким типичным звуковым сопровождением буйных вчерашних старшеклассников, услышать было попросту невозможно.       — Мне нравится представлять тебя барменом или, не знаю, баристой, — невпопад озвучила я образ, что возник у меня в голове из-за его сравнения.       Он затормозил, как и я несколько минут назад, но опомнился быстрее, выглядя так, словно я детсадовец, которому надо разжевывать значение большинства слов:       — Я имел в виду, что ты умрешь быстрее, чем любой из людей из моего мира, — хмурясь, в который раз, озвучил он, сканируя меня. Неприятное чувство, надо сказать.       — Да, я поняла, — устало закатила я глаза. — Твое сравнение корректно. Но у меня-то не будет причин возвращать тебя в… Москву, — я театрально взмахнула рукой, плавно охреневая от картин, которые сама же отвергла только что. Почему, а главное — зачем я представляю на себе оранжевый костюм?.. — У Наруто же были эти шинобские причины, чтобы вернуть тебя, разве нет? Он… хм, — я выставила указательный палец вперед, призывая молчать и дать мне время аккуратнее сформулировать свои мысли. — У его команды даже была альтернатива твоему возвращению — твое убийство. Разве нет? Чтобы ты никому не достался.       — Я не вещь, — прилетело мне на все это в ответ прежде, чем он уставился куда-то мне за спину, в пол, и чем наконец дал мне время доесть.       Интересно, смог бы Наруто добить Учиху после техники, того же расенгана? Как не смог Саске? Полагаю, брюнет думал о том же.       — Да кого это на тот момент ебало, — хмыкнув, пробормотала я, заглядывая в окно.       А на улице уже потемнело. Как же я не люблю зиму.

***

      — Эй.       Я сделала вид, что не собиралась только что поскользнуться:       — М?       — Мы все еще не друзья?       На таких моментах во рту должно, нет, просто обязано быть что-то жидкое, чтобы от шока это можно было комично выплюнуть. Но я же, видите ли, не в фильме.       — Даже я на этом так не зациклена, хотя с младшей школы не имела людей, которых по наивному наитию называла этим словом.       Мы вышагивали к подъезду, прогуливаясь долгим, зато более освещенным путем.       — Так что?       Я плюнула на странность в его поведении:       — Учиха, здесь, как в отношениях: не обязательно, вообще-то, заключать договор с официальными печатями и подписями с обоих сторон. Если ты относишься ко мне по-дружески, то — да, мы друзья.       — А ты?       — Да что б тебя, — на грани истерики посмотрела я ему в лицо, слабо освященное удаляющимся фонарем. — Я всегда одна ходила по торговым центрам. Доволен? Мы друзья.       Он хмыкнул и усмехнулся, а я почувствовала себя Кадди из Доктора Хауса*. Вот только у кого из них характер хуже будет?       — Кристина.       — Что? — закатив глаза, ответила я, глубоко в душе рассчитывая на что-то хорошее или, но все-таки упаси господь, романтичное из его уст.       — Глупое имя.       — А свое-то слышал?!       Да уж, не стоило ожидать иного.