Печать

      Про торговые центры и одиночество я, конечно, соврала в полном значении этого выражения. Хотя бы потому, что сейчас ехала рядом с мамой в машине, направляясь никак не иначе, как в точку с цветным сборищем разных магазинов. Однако это был не тот же самый, что и несколько дней назад, потому я на секунду задала себе вопрос — почему.       — Ты же будешь помогать мне с готовкой, милая? — с надеждой спрашивает она, поворачиваясь на светофоре к скрюченной от холода, но остававшейся пристегнутой мне.       Я закатываю глаза — мой подростковый период во всей красе:       — Да куда ж я денусь.       Она улыбается и возвращает внимание к дороге. А я отвечаю на вопрос: здесь нам нужны не магазины с одеждой, а продукты. По сути, мы просто едем в Ашан.

***

      Новый год уже завтра.       — Ты расстроена, что мы будем праздновать без папы? — она передает мне разделочную доску и нож.       — Пожалуй, — не стала я врать. — Но я не маленькая девочка, все понимаю, так что можно без оправданий, — острый предмет легко ложится в руку, я начинаю быстро резать сваренные недавно, еще не остывшие яйца для салата.       — Да, но я-то буду с тобой, — щелкает по носу, заставляя чувствовать себя ребенком, улыбнуться.       — Ну ма-а-ам, — возмущаюсь чисто для вида.

***

      Меня будит звук, который я почему-то сначала ошибочно принимаю за шорох ткани штор. Но нет, я поворачиваюсь, чтобы увидеть в спешке выбирающую одежду мать.       — Ты чего?.. — я широко зеваю, за этим занятием даже пропуская несколько ее слов.       — Прости, милая, меня срочно вызывают. Говорят, случай тяжелый.       — Да ничего… Ты же вернешься под вечер?       — Не знаю, но я попробую. Честно, — меня гладят по голове, и я, так и не проснувшись толком, отрубаюсь.

***

      Утро, или скорее все-таки день — я имею привычку в каникулы просыпаться в полдень, начинается не с кофе, а с понимания, что мой Новый Год я проведу в полном одиночестве и изоляции и, нет, мне это не приснилось, а я ведь так надеялась.       Я с отвращением уставилась в экран телевизора, по которому крутили уже тошнотворную ежегодную классику. И все эти персонажи, их реплики все больше раздражали меня, я просто кипела от ненависти к миру и… самой себе.       Нет, неужели я настолько недостойна одной единственной ночи, которую я провела бы не в одиночестве? Просто смешно, низкая самооценка.       Я смяла листочек, на котором мама расписала мне извинения, и с силой надавила на кнопку выключения, протянув пульт по направлению к шумному ящику.       Хочется распсиховаться, изображая одержимость бесами, но я лишь шумно вздыхаю, потирая заспанные глаза. Убираю стол после завтрака и решаю бездельничать до конца дня. Этот новый год обещает быть очень непродуктивным, ведь как его встретишь, так и проведешь.       Я до ужина смотрела, а кое-где и пересматривала сериалы и серии аниме, начиная Американской историей ужасов и заканчивая зашкварными филлерами Наруто о параллельной вселенной. Спрятавшись за шкафом, прилегающим к кровати и служащим перегородкой между окном и комнатой, я изредка дергала провод зарядки, потому что с каждым часом съезжала по деревянной поверхности все ниже.       Естественно, я могла пригласить Саске к столу, тем более, что полки холодильника сейчас просто ломились от салатов, и готовить ничего не было нужно. Но это бы означало, что я останусь с ним наедине. Знаете что?       Это по-настоящему страшно. И даже не потому, что он ниндзя. А потому, что я видела статистику преступлений. Потому, что папа с детства учил обращаться с просьбами на улицах именно к женщинам, ведь вероятность того, что она чертов педофил или насильник равна одной сотой процента. Иными словами, я не могу предугадать, захочет ли Учиха Саске навредить мне физически или психологически, даже несмотря на то, что мы друзья. Девяносто пять процентов изнасилований было совершено людьми, с которыми жертва была хорошо знакома.       Я могу дружить с ним по телефону или тусовать на нейтральной территории, но… пустить к себе насильника шредингера в дом в темное время суток, когда случается пик совершения преступлений, — что может быть хуже?       Я чувствую неприятное утомление от одной единственной позы и усталость, которая обычно парадоксально появляется именно из-за лени. И медленно откладываю ноутбук и ползу на кухню: разогревать жаренную картошку с мясом. Вместо шампанского у меня газировка. В моей семье вообще серьезное отношение к алкоголю, потому что отец лично знаком с большинством его последствий, а мама просто хирург с, очевидно, медицинским образованием: с детства мне расписывали те ужасы, что будут происходить в моем организме, если я стану злоупотреблять наркотиками или алкоголем. Как итог — я трезвенница до мозга костей.       На часах под потолком девять часов; за окном темно и снег еще вчерашним вечером подозрительно подтаял. Я уже приняла подобный исход, ковыряясь в тарелке, игнорируя то чувство, когда кусок в горло не лезет. Единственное, что я без проблем поглощала — неизменная кока-кола. Тоска въелась в мысли, казалось, я прикончу себя своими же размышлениями, если не найду что-нибудь, достойное моего внимания.       На телефон, который я традиционно притащила на кухню, чтобы заляпать, пришло сообщение. Затем еще одно. Итак, мне без остановки пишет девочка из параллели, которую я в порыве отчаяния порой заебывала по ночам уведомлениями о смертях очередных персонажей. Подумать, если постараться, я могла бы подружиться и с ней, тем более, что мы имеем схожие интересы. Я увлеченно отвечаю на глупые вопросы о настроении, рассказываю о том, как меня злостно все покинули. И выясняю, что не у одной меня все обстоит не лучшим образом: родители установили над ней тотальный контроль без личного пространства и возможности серьезно иметь друзей — в гости ни-ни. Написали заявление на ее подругу, что на секунду зашла воды попить, — кража. Украденный предмет, естественно, нашли через пару часов. На вопрос, отозвали ли заявление, она не знала ответа.       И я, недолго думая, нашла причину дозвониться в полицию.       — Пап, привет. Не занят?       — Обед уже прошел, Кристина, потому у меня не очень много времени болтать, — на той стороне трубки слышался шорох бумаг, которые подравнивали по краю об деревянный стол.       — А я и не только спросить «как дела» позвонила. Сегодня некие граждане нашего района подали заявление. Можно спросить тебя о статусе дела, если такое завели?       — Я не занимаюсь приемом заявлений! — сурово и как-то зло проворчали из динамика. Да ладно ему. Это мелкая авантюра, да, но при всем моем уважении, крупнее уже попросту опасны. Он бы мне банально отказал.       — Да знаю я! Ну… пожа-а-а-алуйста. Страдает моя подруга. Это заявление больше не актуально, если оно вообще есть: предмет «кражи» нашли. Пожа-а-алуйста, — просящим голосом проныла я, почти не оставляя ему воли отказать.       — Ладно, раз подруга… Диктуй, — сдался страж закона, зная, как у меня туго с социальными контактами.       — Ы, спасибо! С меня шоколадка! Записывай… — я продиктовала фамилию подруги и имя воровки, которая ею не являлась, хотя вряд ли последнее было важно.       — Я перезвоню, — и трубку кинули, оставляя меня в одиночестве.       Посуда была сгружена в раковину и вымыта, стол протерт, а я все не могла дождаться заветного звонка. Время тянулось мучительно медленно струей вязкого меда. От этой тишины, в которой секунды растянулись на неприличное расстояние друг от друга, мои мысли начали течь не в ту сторону.       Саске и печать, которая должна вернуть его в тот мир. Глупо, конечно, отрицать. Печать у меня на шее. Вот только сколько бы я не сидела под струями воды и не оттирала это место, она не становилась видимой. В связи с этим становился ребром вопрос: можно ли ее проявить и если да, то как?       Я планировала спросить у Учихи насчет чакры в этом мире, но, полагаю, ее либо нет, либо наша система циркуляции поголовно замкнутая. В противном случае обязательно нашлись бы умельцы! Хотя бы в секретных военных институтах (хотя тут не факт, что о ней, в таком случае, стало бы известно, верно?). А теперь расскажите мне, что после просмотра Наруто вы никогда не пытались гонять «чакру» по телу. Я вот пыталась, и даже не один раз (вот не лень же мне было), но так как я только сейчас отбросила теорию об незамкнутости СЦЧ, ясное дело, почему у меня не получилось выплеснуть какую-либо энергию с поверхности ладони, аки расенган (и почему я быстро забила на это дело).       Но сейчас, дабы вот вообще не вызывать вопросов, я затемняю на кухне свет, забирая смартфон, иду в комнату родителей с большим зеркалом, зашториваю окна. Закрыв двери и включив на телефоне фонарь, я наконец обустраиваюсь у зеркала в медитативной позе.       — Начнем? — и ведь вроде никогда не страдала от привычки разговаривать с собой вслух.       Эту «энергию» нетрудно двигать, но тяжелее удержать вне конечностей, где-то типа шеи. Я натужно хмурюсь, к тому моменту уже не особо веря, что это все имеет хоть какой-то смысл, но шею начинает покалывать в ту же секунду, как я удивленно распахиваю глаза.       И ведь получилось. На месте стянутой мною футболки красуется яркая татуировка округлой формы с непереводимым иероглифом «戸» в центре и тонкой неясной вязью писанины вокруг него. Не видела подобного в каноне (ну и хрен с ним уже, если честно). Я аккуратно прикасаюсь к надписи, и она на удивление не болит, как я помню, она скорее пульсирует теплом, из-за чего кожа приятно немеет в окрашенных линиями местах. Я подумывала к совершеннолетию сделать тату, но сейчас как-то рановато.       Она появилась и не захотела исчезать, даже когда я перестала держать скопление энергии, ну, ладно, пусть таки будет чакры, в нужном месте. Пульсация исчезла вместе с этим.       Выходит… это ж как я легко с этим спалюсь? Я в панике заметалась по комнате, на этот раз благодаря богов, что я осталась в квартире одна.       Звонок приносит мне чуть ли не сердечный приступ. И если бы это был звонок на телефон.       Но это — звонок в дверь.       Я выдыхаю, поправляю футболку и понимаю, что она не закрывает мой эксперимент в полной мере.       Вот он — пиздец.