Печать

      — Действие.       — Как смело. Хм, — я улыбаюсь и беру несколько секунд на «подумать». Хотелось загадать что-то очень легкое, чтобы уже в следующий раз огорошить. Думаю, начну надоедать ему с шиппингом. — А го хенге в Сакуру и поведение, приближенное к ее оригиналу!       Как его невозмутимое лицо перекосило! А, нет… показалось. Он спокойно встает и складывает печать, чтобы заволочь комнату то ли паром, то ли облаком какого-то концентрированного газа. Я держу лицо ладонями за щеки в предвкушающем умилении, потому что боюсь, что ебало треснет, а скотча рядом не будет.       — Саске-ку-у-ун! — продолжительно тянет розоволосая девочка и обнимает себя за плечи (и я ясно вижу отсылку к реальной личине человека, «Сакура» явно понимает, где Саске, которого она зовет; а сам Учиха совершенно точно просто нарцисс), мечтательно покачиваясь из стороны в сторону. Я давлюсь хохотом и сгибаюсь пополам, но с резью в глазах продолжаю смотреть на цирк одного актера.       — А чегой-то ты голос меняешь? — еле проговариваю, поскольку почти задыхаюсь, но продолжаю смеяться, потому что с таким живым воображением мне и слышать этого не надо: — Ой, не, а то помру, — делаю глубокий вдох и с помощью силы воли давлю на харю покерфейс. — Она всегда мне нравилась. До сих пор мечтаю иметь тяжелый кулак и одним внешним видом доводить до ручки, — и, говоря это с серьезным видом, я утираю невидимые слезки. Хочется попросить его показать еще что-нибудь, но тогда это станет моим проигрышем, я полагаю. Да и хватит с него. Это я и говорю: — Хватит с тебя. Однако ты уже подарил мне самый веселый Новый год в моей жизни. Спасибо, — я так сердечно благодарю его, аж руку к груди прикладываю.       Хенге развеивается, и парень тяжело вздыхает, чешет затылок и зыркает исподлобья. В контексте данной ситуации мне все равно не страшно.       — Твоя очередь, — могильным голосом уведомляет меня. И, ладно, вот тут я таки струхнула. — Правда или действие?       — Эм. Эм. ЭМ. Ну. Правда, — я перевожу взгляд с его лица на пространство за ним и обратно, ломая четвертую стену. Не то, что бы это действительно заставляло меня нервничать, но… да, пожалуй. Вряд ли он сейчас даже пырнет меня кунаем в печень… но я просто не совсем в курсе, как там у него с чувством юмора? Вдруг черное. Вынесу ли, хах?       — Что ты наплела своему отцу, что он согласился на уголовное преступление?       Я открыла рот, обдумывая вопрос, и закрыла, клацнув челюстями.       — Стоп… — мой разум поплыл — такое часто случалось в детстве при малейшем испуге. Сейчас все изменилось, но и испуг был таким, что кровь отлила от лица так, что не столько было тяжело думать, сколько само сознание ускользало.       Ой, ну я, конечно, молодец. Прямо интернета у него нет, чтобы погуглить о превышении полномочий. Маленький шинобский ублюдок. В какое яблочко попал.       Мой веселый настрой улетучился, еще на моменте обескровливания моей головы, и я потерла переносицу, обдумывая ответ:       — Полагаю, изначально я просто была слабым ребенком, он хотел знать, как защитить меня, в случае чего.       — Но сейчас ты в состоянии уложить двоих одноклассников. Но он все равно залез в мое досье. Ты заставила его, — он не задает вопросы. Он меня обвиняет.       И теперь просто ждет моих оправданий?..       И ведь я обязана говорить правду. Иначе он тоже не будет. Игра стоит свечь?       — Это так. Ты привлек мое внимание схожестью с... самим собой. Мне захотелось узнать, — пришлось прикусить себе язык: уж не доставлю я ему еще большего удовольствия, сливая информацию не по делу.       — Хн, — он хмыкнул, а в его взгляде я прочитала разочарованное узнавание и насмешку. — Ясно.       Боже мой, вау, он… он полагает, что я очередная его фанатка. Не уверена, что не чувствую обиду, но больше — отвращение по этому поводу: Саске не назовешь психологом или телепатом, он не похож на Наруто, и его эмпатия развита где-то на уровне «нихуя». Но этот парень все равно берется думать, что я к нему что-то чувствую, да и еще что-то столь светлое. Это натуральная зависть, а не влюбленность. И я хочу себе его заносчивость и высокую самооценку. Неважно, что он за этим прячет.       Я скривила губы, глядя прямо ему в глаза:       — Правда или действие?       — Правда.       Мне нечем шантажировать его даже в перспективе, в отличие от него. Осознание этого факта так простецки бесит меня, что я ищу любую лазейку, стараюсь уцепиться за любую возможность сделать ему как можно больнее. Возможно, воспользоваться его воспоминаниями или основными возможными в его случае триггерами.       «Что ты чувствовал, оставляя Наруто на поле боя в Долине Завершения?» — смотрю на него враждебно. Он выглядит невпечатленным и насмешливо ожидающим. Закрою глаза и болезненно выдохну, успокаивая себя.       Пошел нахер, я не опущусь до такого.       — Расскажи о самом счастливом моменте твоего генинства, — мне все равно, что он скоро прекратит понимать мои реплики, стремящиеся к заключению в себе абсолюта сленговых слов и коверканья.       Его брови еле заметно поднимаются вверх. Это в любом случае не то, чего он ожидал. Обдумывание занимает достаточно времени, я снова начинаю перемешивать карты, но не тороплю. Саске двигается к стене, облокачиваясь на нее, выглядя не подавленно, а скорее ностальгически. Он еще не понимает, что позже ему придется задействовать огромные ресурсы воли, чтобы задушить тоску; с моей стороны это было даже милосердно, да и безопаснее — до сих пор не знаю, не слетит ли он с катушек случайно.       Но он рассказывает. Рассказывает о летней миссии на реке и ее поломанном мосту, где не было врагов, но была прохладная вода. Рассказывает, как тупой Узумаки первым начинает брызгаться, за что справедливо падает в воду. В конце они все, кроме Какаши, купались на мелководье, благодаря чему даже не подверглись опасности. Последнее вроде как звучало с ноткой веселья, но мне искренне стало жалко Сакуру, которой, похоже, перепадало столько же приключений при меньшем шиле в заднице.       — Правда или действие? — не сразу осознаю, что настала моя очередь.       — Правда, — это второй раз, а потом придется выбирать действие.       — Как ты заставила своего отца сделать это, или что ты сказала ему? — формально, это два вопроса.       Но мне даже интересно, как он отреагирует. Настолько он вообще сможет быть высокомерным?       — Я не настолько могущественна в этой семье, чтобы быть в состоянии заставить кого-либо делать то, что хочу, — устало вздохнула я, закатывая глаза. — А сказала я, что ты мне понравился. Ну знаешь, типичная тактика, — я пожала плечами. К своему поступку не испытывалось ни отвращения, ни отрицания. Даже смущения не было. Был слабо заинтересованный в его реакции взгляд.       И, кажется, это наконец-то насторожило его. В коем-то веке.       — Правда или действие? — я больше не чувствую былого азарта. Мне не хотелось, чтобы все вышло так, хотя было понимание, что вероятность этого слишком велика. Он же шиноби. Для него хороший вариант выбить из меня информацию без пыток.       — Правда, — потом тоже действие, как и у меня. Он выглядит скучающим, и это вдвойне бьет по мне.       Саске Учиха весьма неприятный человек.       — Как ты собираешься использовать полученную информацию? — а в мою интонацию затекла сталь.       — Пока не знаю, — коротко и ясно.       Но я не унялась:       — Напомню, что игра называется «Правда или действие». Ложь не уместна, — обычно уверенность пугает неуверенных людей, и, если врут, они рассказывают правду.       Но Саске явно не был в их числе:       — Я же сказал, что не знаю. Ты раздражаешь, — как холодно. Лицо одноклассника показывало все свое отношение к моей настойчивости. И то, что он говорит мне те же слова, что Харуно, только подкрепляет теории о его мнении насчет меня.       Отвратительно. Не сравнение с Сакурой. То, насколько он эгоцентричен. Глупая Харуно — приручила к постоянному вниманию, теперь мститель думает, будто бы он центр вселенной.       А ведь кроме внешности и тяжелого прошлого в нем действительно ничего нет.       — Спрашивай, — хочется укрыться, а ведь это еще не половина вопросов. Я могу отказаться, лечь спать, но… представлять, как он посмотрит на меня, ухмыляясь… Я ж его тогда выгоню.       Хотя я уже сейчас близка к этому. Слишком уж много дерьма лезет.       — Правда или действие, — вот уж действительно. Возможно, в его голосе нет вопросительной интонации, потому что он был достаточно внимательным, чтобы запомнить мною же установленное правило.       — Действие, — предсказуемо.       И он оглядывает меня внимательней, формулируя:       — Отодвинь капюшон.       Минус десять хп урона. Я, не ожидавшая такого поворота событий, вытаращила на него глаза, словно вспомнила, как смотрела видеозапись с его воображаемым побегом из психбольницы.       — Эм. Нет, — забито и с надломом в голосе отвечаю, нахмурив брови и смотря прямо в глаза.       На его лице не плясали тени, теплый свет старой лампы грел, но его лицо казалось страшным. Он до странного не двигался и был статичным, просто замерев и не делая никаких движений, словно мечтал стать не ниндзя, а изысканным предметом мебели. Он тоже вглядывался в мое лицо. Только вот оставалось гадать освещено ли оно в достаточной мере. Боялась ли я? О да. Саске из тех, кого не дестабилизировать ручкой, даже если попадешь. Я чувствовала лишнюю влагу в своих глазах и криво усмехнулась. Этот страх граничил с ненавистью. Я понимала жителей Конохи: Саске держал в постоянном напряжении, как и Наруто, будучи джинчуурики. Понимание, что в один прекрасный день рванет.       — Ты проигрываешь, — укорил с уточняющим прищуром, хотя эти эмоции были столь тяжело различимы, что тяжело браться утверждать.       — Ты нарушаешь правило, — вскинулась я, кажется, задыхаясь.       Наступила тишина, в которой мое сердце тяжело билось и грозилось остановиться на пару страшных мгновений. Органов чувств коснулась холодная пустота, и на секунду я перестала существовать. Или просто ощущение этого.       — Что-то скрываешь.       Я не знала, как мне на это реагировать. Было похоже на тупую провокацию, с помощью которой он таки планирует добиться желаемого. Хотя в обоих случаях он просто заподозрил что-то неладное на уровне моих жестов и движений.       Я, смотря в покрывало, расстегиваю это некое подобие безрукавки и толстовки в одном лице и снимаю, вытягивая шею. Могу еще хрустнуть.       — Ладно, — Учиха кивает себе и не замечает моего злого взгляда. И разве это не стратегическая ошибка для шиноби?       — Правда или действие, — шепчу, чтобы не сорваться на рык.       — Действие.       Я долго этого ждала:       — Я хочу, чтобы информация, что ты получил от меня насчет моего отца, никак не была использована для причинения вреда, в том числе чести и достоинству, для шантажа и прочее.       — И что же мне тогда с ней делать? — он усмехнулся, смотря мне в душу, и мне казалось, что в его глазах шаринган. Просто казалось. Лампа светила слишком тускло.       — Принять к сведению, — спокойно для этой ситуации зазвучала я. Просто потому что… да, я понимаю, опекун Учихи богатый, все такое, но и мой отец уже далеко не пешка. А если при написании заявления не додумаются привлечь взятки, то и, без доказательств, дело даже не заведут. Все, по-хорошему, шито-крыто, и лично мне просто не хотелось разочаровывать его и проверять неработоспособность системы правоохранительных органов.       Я вздохнула и хотела сказать что-то очень откровенное, насчет того, как «не очень» заставляют меня чувствовать его поступки, но…       Свет замигал и погас.       Установилась такая дикая тишина, будто бы внезапно я оглохла. Но через секунду за окном взорвался фейерверк. Шторы приглушили вспышки.       Как прийти к успеху — очень саркастическое описание этой ситуации. Мы перемещаемся на кухню, где я обязательным пунктом выливаю в себя кружку кофе, несмотря на то, что не переношу его вкус (для этого придумали сахар, много сахара).       — Как восстановить электроснабжение?       — У нас просто выбило пробки. Проблема в том, что я ни разу не подходила к счетчику или как там, поэтому собираюсь ждать родителей. Сама я к электричеству не полезу. И тебя не пущу.       — Хн, — и я даже знаю, как выглядит его лицо, хотя вижу лишь силуэт за столом.       Проходит полчаса в молчании, Учиха наблюдает, почему-то я уверена, что с активированным шаринганом, за тем, как я просто шатаюсь по доступному пространству туда-сюда, то посмотрев на салют, то полив от скуки цветы.       — Мы ведь не доиграли, — он тихо вставляет в мои мысленные подсчеты, призванные дать ответ на вопрос о времени прихода мамы. Та вряд ли выгонит его или что-то подобное, но не пожелает оставлять нас один на один — точно. Ведь, хах, подростки так нестабильны.       — Не доиграли, — с усталой покорностью соглашаюсь, думаю, что это сущая мелочь.       Брюнет словно бы нарочито громко шуршит покрывалом (обычно он действительно намного тише), хотя нельзя сказать, что это не мой слух обострился в темноте.       — Ты отличаешься от них, — мои руки, до этого сцепленные в замок, разъединяют. Саске… сжал мою ладонь.       — Что?       — От Сакуры, Ино, других фанаток.       Мне требуются заветные секунды, чтобы осознать, что происходит. Что происходит какой-то отвратительный приторно романтичный бред.       — Не выделяй меня. Это раздражает, — резко отдергиваю руку. Понимание обжигает в местах его прикосновений, и я будто бы снова проехалась утюгом по пальцам.       Пора мыслить более развернуто, нежели в категориях я-чувства. Вокруг целый жестокий мир и даже среди подростков дела так не делаются, особенно среди ниндзя, как ни крути.       Нельзя сказать, что я красивая на лицо — то, как я хмурюсь и посылаю всех направо и налево, заставляет всех парней в моем классе отзываться обо мне как об уродливой шлюхе, а девушки же до сих не могут принять, что я отказываюсь быть женственной по общественным стандартам (маркировка юбочкой и легким макияжем обязательна, ты что!). Но в любом случае, если что у этого повернутого на мести парня и могло появиться ко мне, так это желание трахнуть. Ну без шуток. О чем еще он может думать в этом возрасте.       Потому что любви, как и единорогов, не существует. А гетеронормативные отношения вообще дикая смесь из дружбы, собственничества, насилия, в том числе над самой собой, ну и секса, конечно же. Все думают, что по-другому заставляют думать подростковые романы, однако эта херня везде, уж умолчать о классике.       То, как он резко выделил меня… это неискренне, это лесть, которая должна заставить меня чувствовать себя лучше других девушек-фанаток, но не лучше его самого. Тонкая манипуляция.       Больше цинизма, Кристина.       — Послушай. Я не знаю, что заставило тебя сказать мне это, но то, что обычно идет дальше… неуместно, — неуверенным тоном, тихим голосом я, по сути, отказала ему. С ответным молчанием мои опасения, примет ли он этот отказ, усилились.       — Правда или действие? — прозвучало в тишине.       Тьма тугим тяжелым сгустком проникла из вне в мою грудь. Это напомнило железный на вкус страх насилия, неуверенность перед каждой потасовкой за школой. Передо мной словно снова встал тот выбор: «отбейся или умри». Я не видела Саске, но была уверена, что не должна выбирать ни одно из предложенного, если не хочу пострадать. Если хочу хотя бы попытаться дать бой.       — Эй. Это не угроза. Я не собираюсь причинять тебе вред, — от его голоса я вздрогнула, как от пощечины.       Как он вообще решил, что я испугалась? Ни звука же не издала.       — Ты меня видишь?       — У меня шаринган.       Ах, конечно. Само собой разумеющееся.       — Что ты от меня хочешь, Учиха? — устало прислоняю ладони к лицу.       Может, в его действиях вообще нет тайной подоплеки?       Я сдаюсь.       — Действие.       Наученная горьким опытом с «правдой», я колеблюсь всего пару секунд, прежде чем устало выдохнуть:       — Хорошо. Действие. Что делать?       Обычно загадывают какую-нибудь неудобную фигню, типа признаться в любви первому встречному на улице… ну или сбегать за бухлом.       — Не двигайся. И просто позволь мне проверить…       — Проверить что?..       Я не уверена, как должна себя чувствовать. Возмущение от того, что меня целуют против моей воли?       Да, подходит.       Паника начала подкатывать к горлу, а в голове зациклились те ощущения притяжения и его теплых рук, обхвативших мое лицо по сторонам. Он задержал дыхание. Я — нет, прерывисто делая вдох. У меня тонкие обескровленные губы, почти нечего целовать, а у него губы будто бы шершавые, но теплые, как и руки. И поцелуй этот в целом не жадный, не глубокий — неумелый.       Первый, да?       — Хватит, — прерываю я наконец, находя в себе силы найти и сжать его плечо.       Он послушно отстраняется.       И в этот момент в замочную скважину вставляют ключ: мама наконец отвязалась от всех своих забот. Я неспешно, словно ничего противозаконного не случилось, перекатилась на другую часть кровати.       — Если бы ты не был ниндзя, то охватил бы леща, Саске, — качаю головой, набирая воздуха в легкие для окрика: — Мам! Электричество вырубили, поколдуй над счетчиком!!!       Пока она щелкает переключателями, я накидываю снятую кофту и судорожно утираю ее краем губы.       Первый поцелуй, а ничего особенного не случилось. Я обманывалась чувством ожидания всю жизнь. Нужно было предусмотреть это.       Вспыхивает свет, и я кидаю на Учиху, скованного и будто бы напуганного, как можно более незаинтересованный взгляд. Он не смотрит в ответ, больше интересуясь источниками звука из коридора, все же вздрагивая, когда я напоминаю:       — Не забудь поздороваться.