Смейся!

Постной похлёбкой на завтрак и мелким дождиком неминуемо наступил новый день. Сегодня вечером они уже должны были давать представление, а потому работы было невпроворот: прогнать номер, подготовить реквизит, почистить главный шатёр, привести в порядок территорию — все были заняты позарез. — Как ты вчера в город сгонял? — спросил у Багги сидящий рядом молодой человек с короткими вороными волосами и тонкими усами над самой губой. — Нормально. Удалось срезать пару кошельков. Как у тебя? — Примерно так же, — пожал он плечами. — Эх, если бы я только смог пойти в казино, вот там бы я точно заработал…Всё-таки карманничество — это не основной мой профиль. — Ты же понимаешь, что нам рожи светить нельзя. Ну если только ты, Гвидо, не собрался выиграть чемодан денег, — хмыкнул синеволосый и надкусил ломоть хлеба. — Знаешь, я хочу ещё усовершенствовать себя в картах и потом, кто знает, может быть и пойду в мир разорять богатеев. Всё лучше, чем быть пиратом. — Нда, или гнить заживо здесь… — Да уж… Эй, а как у тебя с Жизель? — чуть лукаво спросил парень, пихнув приятеля в бок, отчего тот покраснел и исподлобья глянул на девушку, растянувшуюся в шпагате и обернувшуюся в его сторону. — Отстань, — буркнул он, и Гвидо рассмеялся. — Я бы время не терял. Она, может, и постарше, но всё равно милаха. Ладно, приятель, пойду помогу Данте телегу разгрузить. Удачи на прогоне, — Багги кивнул, доедая скудный завтрак и продолжая поглядывать на девушку. Ей было уже за двадцать, но миниатюрное телосложение делало её вечным ребёнком. Ребёнком с бесконечно грустным взглядом, который она скрывала за слегка жеманным и, в то же время, весьма раскрепощённым поведением. Иногда после выступлений она уходила с мужчинами и приходила под утро, разбитая и несчастная, но молодой человек всё равно глядел на неё с благоговением. Кто ж виноват, что жизнь засунула её в этот клоповник. Иногда он подумывал о том, чтобы предложить ей сбежать, но не мог бросить мальчишек на произвол судьбы. Впрочем, циркач и сам понимал, что всё это лишь оправдание собственной трусости. Кабаджи, быстро поев, побежал помогать Хуану закреплять страховку в главном шатре. Пацан много времени проводил с акробатом и его семьёй, тихо ликуя, когда циркач хвалил его прогресс и неловко краснел, стоило Генриетте, старшей дочери Хуана, ободряюще погладить его по голове или поцеловать в щёку. Кабаджи пытался выглядеть закрытым и самостоятельным, но артисты с улыбкой замечали румянец на мальчишеских щеках и живой блеск в тёмных глазах во время репетиций. Моджи вприпрыжку последовал за дрессировщиком, который покамест поручил тому чистить клетки. Работёнка, конечно, была грязная, но мальчишка радовался как дурачок, ведь у него была возможность больше времени проводить в животными, за что его постоянно дразнил брюнет, обзывая “тупым кошатником”. Внезапно монотонный стук молотков и крики артистов, заполнивших сырой воздух над карнавалом, нарушил пронзительный хруст и грохот. Колесо одной из кибиток надломилось и гружёная телега рухнула набок. Несколько деревянных щитов и прочий реквизит посыпались на артистов, которые разбирали вещи. Двое из них успели увернуться, а вот Гвидо, молодой престиджиратор, оказался под завалом. Данте тут же поднял несколько сундуков, а Джованни, бывший неподалёку, вытянул парня из груды барахла, отчего фокусник взвыл в голос — сундук рухнул парню на ногу. — Святые угодники! — всплеснул руками Данте, увидев обломок кости, торчащие сквозь кожу голени и распоротую штанину, — Позовите скорее Рафаэля! Джованни, ты не мог быть осторожнее? — нахмурил брови силач. — Да пошёл ты, — рыкнул жонглёр и осмотрел колесо, — Орите на того, кто чинил эту развалюху. Багги подскочил к Гвидо, который вцепился тонкими пальцами в ногу и орал от боли. Парень хорошо помнил, что когда кто-то из артистов получал травму, Рафаэль старался отвлечь пострадавшего, чтобы тот не зацикливался на ранении, а потому не нашёл ничего лучше, чем начать петь какую-то грубую песенку про пьяного пирата, зашедшего в бухту морского дозора, при этом иллюстрируя куплеты и корча рожи. Гвидо непонимающе моргнул пару раз, глядя на приятеля, но потом улыбнулся сквозь слёзы. Где-то на третьем куплете, когда к месту происшествия подбежал Рафаэль, он, всё ещё плача, захихикал и перестал смотреть на ткань, напитавшуюся кровью, которой прикрыли перелом. Врач, тихо зайдя со спины пострадавшего, сделал знак Багги, чтобы тот не прекращал и ловко приложил к лицу Гвидо кусок ткани. Тот, сделав пару вдохов, вскоре обмяк, рухнув в глубокий сон. — Данте, отнеси его ко мне, пожалуйста, — попросил врач, а после обернулся к Багги, — Хорошая работа, приятель. — Посмешище, — небрежно бросил Джованни, проходя мимо и парень зло стиснул зубы. Среди артистов, видевших, что произошло, некоторое время слышался взволнованный ропот, но после все вернулись к своим занятиям — выступление никто не отменял. Отправился работать и Багги. Закончив с уборкой вокруг шатра и кибиток циркачей, молодой человек отошёл к площадке, где в землю был зарыт старый деревянный щит с грубо нарисованной мишенью. Жонглёр размялся и вытащил ножи, тускло поблескивающие в сером свете дня. Истёртая рукоять привычно легла в ладонь, и молодой человек швырнул нож в центр мишени. Следующий пришёлся точно над первым в одну из линий мишени. Выстроив клинки ровной линией, Багги удовлетворённо кивнул и, вытащив оружие, завязал глаза. Этот трюк всегда так хорошо давался отцу, но у младшего получался покамест не слишком хорошо. Несколько взмахов рук и доска затрещала от жёстко входящих лезвий. Циркач снял повязку и раздосадовано сплюнул — один нож попал в край мишени, остальные засели выше или ниже цели. Попытав себя в этом ещё несколько раз, он вернулся к репетиции номера. Он метал ножи из-за спины, в прыжке и, в конце концов, сделав сальто, швырнул последний нож точно в цель. Когда лезвие, чуть задрожав, вошло в доску, позади раздались хлопки, и молодой человек резко обернулся. — Ух ты, здорово! — широко улыбнулся парень с огненными волосами, сидя верхом на пустом сундуке для реквизита. — Чего тебе? — хмуро спросил циркач, с подозрением глядя на незваного гостя, — До представления ещё несколько часов. — Ничего. Просто понравилось смотреть, как ты тренируешься. Мне так нравится цирк! Вокруг чудеса, звери, — глаза рыжего сияли неподдельным интересом и детским восторгом, — Наверное, чертовски здорово жить как ты? — Не говори о том, чего не знаешь, — безрадостно дёрнул уголком губ парень. — Я думал, это здорово. Кочевать по миру, смотреть на разное. Это почти как быть пиратом! — Как будто ты знаешь, каково это, быть пиратом, — приподнял бровь Багги. — Конечно! Мой отец — пират. И я тоже буду. Слышал, в порту набирают матросов. Я тоже хочу завербоваться! Я, кстати, Шанкс. — В пираты? Зачем? Денег нет? — При чем тут деньги, балбес? — рассмеялся рыжий. — Пошёл ты, — огрызнулся жонглёр и зашагал в сторону шатра. — Эй, постой! Ты злишься на “балбеса”? Ну извини, эй, — рыжий встал на пути у синеволосого и открыто улыбнулся, — Просто деньги — это совсем неважно в пиратстве. — А что же важно? — Свобода! Возможность плыть туда, куда тебя погонит ветер. Разве это не то, чего хочет любой человек? — Это ты балбес, — вздохнул Багги и покачал головой. — Даже хуже. Ты — романтик. Свобода без денег — обычное бродяжничество. Мне этого и тут хватает. — Хочешь быть звездой цирка? — без доли иронии спросил незваный гость. Багги рассмеялся. — Это все равно, что быть королем дураков. — Так чего же ты хочешь? — Слушай, что ты привязался? — отмахнулся парень и быстрее пошёл вперёд. — Ты сам не знаешь? — вслед спросил Шанкс удивлённо. — Отвали уже от меня! — отмахнулся он и, нырнув в шатёр, прислонился к опоре. Чего он хочет? Хочет засыпать, не стуча зубами от холода и голода. Хочет выбраться из этой грязи, боли и унижения. Хочет быть свободным? Хочет. Хочет денег, чтобы выкупить себе хотя бы видимость свободы. Он хочет забыть. Остаток дня Багги провёл репетируя с отцом. Джованни был сегодня в относительно неплохом расположении духа и номер они отработали почти без ругани и взаимных оскорблений. В конце концов, возможность делать то, что получается, немного смягчала даже холодное сердце отставного военного. За час до начала представления, мужчина ушёл в кибитку, чтобы подготовиться и Багги, зажмурившись, думал о том, чтобы всё прошло хорошо и чтобы Джованни не хватанул лишнего. Перед тем, как идти переодеваться, он заскочил в палатку врача, где сейчас мирно спал Гвидо. — О, привет, — улыбнулся Рафаэль, открывая баночки с гримом. — Как у него дела? — кивнул Багги на пациента. — Жить будет. Как репетиция? — Сносно. Этот козёл почти не орал, — Багги опустился на одну из лежанок. Рафаэль вздохнул и зачерпнул из первой банки белила.Медленно растер массу по широким ладоням и осторожно, едва касаясь намазал смуглую кожу краской, скрывая щербинки, оставленные оспой. Фельдшер открыл вторую банку, указательным пальцем провел над бровью, изобразив вертикальную чёрную линию и нарисовал такую же с другой стороны. Большим пальцем нарисовал ярко красные губы, складывающиеся в широкую улыбку и вытащил из кармана тряпичный красный шарик, который надевал на выступления. Осторожно приложил к лицу и завязал сзади шелковую ниточку. — Вот так… — с улыбкой сказал он. Впрочем его настоящие эмоции было невозможно распознать из-за грима, равно как и заметить какие-то изъяны на коже. Будто перед жонглёром стоял совершенно другой человек. — Здорово, — выдохнул Багги. — Давай-ка и тебя в порядок приведём, — мужчина кивнул на ссадину на мальчишеском лице. Теплые пальцы уверенными движениями размазали по коже жирную пасту, пряча неровности и синяки под глазами. Короткое время спустя артист довольно кивнул и подал зеркало, где отразился симпатичный парень с гордо вздёрнутым тонким прямым носом, резко выделяющимися скулами и горящими глазами. — Спасибо, — улыбнулся Багги и побежал в свой вагончик. Юноша снял любимую шапочку с ромбами, вышитыми по канту, и забрал длинные волосы в конский хвост. На манеже он должен быть нарядным. Артист поправил черный кушак с красной вышивкой и накинул на голый худой торс потертую жилетку темной кожи. Хорошо. Алле! Они жонглировали ножами по отдельности и друг с другом. Плясали, выписывая жёсткие па, украшенные сиянием холодного оружия в свете софит. После того, как Джованни, завязав глаза, швырнул в сторону сына нож и тот вошёл глубоко в древесину над самой макушкой молодого человека, Багги метнул нож и Джованни, резко развернувшись и всё ещё не сняв повязку, схватил лезвие зубами, широко улыбнувшись публике под гвалт аплодисментов. В такие моменты он был красив, смел и мужественен. В такого человека, должно быть, когда-то влюбилась мама. Он также грациозно крутанулся и нож полетел в сторону Багги. Тот сделал сальто назад, готовый хватать нож, но приземляясь, оступился. Лезвие просвистело около глаза и парень едва успел поймать кинжал, чтобы оружие не улетело в зал, после чего сделал ещё один прыжок через голову. Овации. Зрители не заметили как со стиснутого кулака капает кровь. Артисты поклонились и быстро скрылись за кулисами. — Идиот! — рыкнул Джованни и отвесил сыну пощечину. — Чуть не запорол номер! — Чёрт, я же не специально! — прошипел парень, перематывая порезанную ладонь. — Может, тебе лучше стать клоуном? У тебя неплохо получается быть посмешищем, — неприязненно бросил Джованни, снимая расписную рубашку. — А может, тебе лучше стать убийцей? — прошипел Багги, и мощная оплеуха сбросила его на пол. Тупой нос сапога ударил куда-то под ребра, вышибая воздух и заставляя надрывно закашляться. — Может, и лучше, — плюнул мужчина и вышел из повозки. Багги вытащил из-под подстилки кожаный мешочек и тонкую трубку и вышел в густой вечер, наполненный голосами толпы, бродящей по территории карнавала. — Эй, ты как? — спросил, неизвестно откуда взявшийся, рыжий, — Сильно порезался? — Что, заметно было? — с досадой спросил парень и, забив трубку, закурил. — Совсем немного. Но, похоже, никто больше не заметил, — улыбнулся Шанкс, — А номер у вас потрясный! Мне понравилось, правда! Багги лишь кивнул и затянулся. — А ты вообще чего тут забыл? Ты ж хотел в пираты податься. — Хотел. Но сказали, капитан сегодня не принимает, — надул щёки парень и сел на траву, — Но я обязательно ещё раз туда пойду. — Ты всё время просто приходишь к незнакомым и начинаешь с ними делиться впечатлениями? — хмыкнул парень. — Почему к незнакомым? Я вот представился. А ты, кстати, нет. Тебя как зовут? — Багги, — молодой человек был так обессилен, что даже прогнать эту рыжую морду не мог. — Багги, будешь моим другом? — улыбнулся Шанкс солнечно. Что-то в этой улыбке было настолько тёплым и светлым, что хотелось немедля проредить этому идиоту зубы. — Ты точно дурак, — покачал головой Багги, — Оставь меня в покое. Я устал. Он отправился в сторону главного шатра, где продолжалось представление, оставив продолжающего улыбаться рыжего. — Хочу с тобой дружить! — Отвали!