Паноптикум души.

Изая. Холодно. Чертовски холодно! Свет от огня делал только хуже, не принося с собой ни толики тепла, а лишь мрачность и гарь. Монотонная капель выводила из себя. Я полностью убедился, что эта странная хуёвина всё-таки водяные часы, то есть клепсидра. Но, бля, издаваемый ими звук выбешивал, заставляя скрежетать зубами. У меня сбиты биологические часы, и я не мог понять, какое сейчас время суток, поэтому пялился на странную конструкцию, наблюдая как жидкость перетекает по трубочкам из одного отсека в другой. И считал, считал часы, проведённые в этой тёмной, сырой и холодной темнице.

******

- Шеф, а можно вопрос? - спросил невысокий паренёк, очень похожий на крысу из-за передних зубов. - Да, задавай, - разрешил Мартин, задумчиво листая толстую книгу. - А та странная хрень, которую мы в подвал с Фрэнком затащили... Что это? - А как ты сам думаешь, на что она похожа? - слабо улыбнулся немец, отрывая взгляд от книги и переводя его на неловко переминающегося с ноги на ногу парня. - Э-э-э... не знаю, трубочки какие-то, баночки с водой. - Оу, не многому же вы научились, - хмыкнул Мартин. - Эта вещь - клепсидра. Старинные водяные часы, имеющие многовековую историю, начинающуюся со времён древнего Египта. Помещённые в замкнутое пространство и поставленные в нужном месте, они образуют временной вакуум, искажая в его пределах ход времени. Раньше именно эту вещь, что стоит у нас в подвале, использовали для пыток, для того, чтобы свести человека с ума. Это особенно действенно, если человек боится тишины и замкнутых пространств. Крысёныш молчал, удивлённо смотря на антиквара. - Время в таком помещении тянется мучительно долго, человеческие биоритмы сбиваются, и он не понимает, сколько на самом деле прошло времени. Он может просидеть там день, но будет считать, что прошло уже несколько суток, и организм его будет поддерживать в этой уверенности, тоже сбившись с привычного течения времени. - Вы хотите, чтобы он свихнулся? - погано усмехнулся крысёныш. - Нет, что ты. Просто хочу проверить, поймёт ли он, в чём дело... Это же просто.

*****

Иногда мне казалось, что я чувствовал, как в моей голове загустевал от мороза мозг... Глупое ощущение, но надо же себя хоть как-то развлекать. Я ходил взад-вперёд вдоль стены и пытался согреться, иногда подскакивая на месте и постоянно растирая закоченевшие пальцы. Частенько у меня возникало острое желание запустить в клепсидру ботинком. Удерживало только одно - ноги замёрзнут. По моим подсчётам уже прошло пару дней. Меня не кормили. Вообще. Словно хотели, чтобы я подох с голоду. Не дождётесь! Человек без еды может около двух месяцев прожить! Ну, это если есть вода и он здоровый... Ни первое, ни второе ко мне не относится, как это не грустно. Но всё же, так просто я тоже помирать не намерен! Я жить хочу! Но кого это интересует? Ещё через несколько суток дверь этого чёртового бункера открылась, впуская ко мне гостя. Я нервно дёрнулся и сел поудобнее, стараясь сделать нагловатый вид, что весьма трудно в моём положении. Мартин, а моим гостем была именно эта скотина, прошёл к дальней стене и уселся на ящик, поставив рядом с собой небольшой глиняный кувшин. - Не скучал? - спросил он доброжелательно, едва приподняв уголки губ в насмешливой улыбке. - Да что ты! Конечно, нет, - я старался не стучать зубами и выглядеть равнодушным. Ни то, ни другое у меня не получилось. Если честно, я хотел вцепиться ему в глотку и придушить собственными руками, но вместо этого я просто исподлобья буравил его тяжёлым взглядом. - Вот и славно, - он задумчиво повертел в руках один из моих ножей. - Забавная штучка, жаль, малоэффективная. Я молчал, прикидывая, смогу ли дотянуться до Мартина. По всем прикидкам выходило, что нет. - Если я верну его тебе, что ты сделаешь? - спросил он, выбрасывая тонкое блестящее лезвие складного ножа. Я молчал, смотря на серебряную полосу стали. - Молчишь... Ну что ж. Это тоже достойный ответ. - Зачем? - тихо спросил я. - "Зачем" что именно? Зачем тебя похитили или зачем?.. - договорить я ему не дал. - Зачем тебе есть людей? - я не мог не задать этого вопроса. - Какой проницательный юноша... А мне казалось, что ты просто будешь считать меня садистом. А ты знаешь, что такие люди, как ты, долго не живут? - Знаю, и что дальше? - Скажи мне, раз уж ты такой знающий, сколько всего было жертв?.. - медленно протянул он, слабо улыбаясь. - Восемь, - не задумываясь. - Ты ничего не знаешь, - улыбнулся Мартин, прикрывая глаза. - Тогда тебе стоит кое-что рассказать. Предупреждая твой следующий вопрос. Рассказать, чтобы ты просто знал. Ведь нет ничего дороже правды. Мартин перевёл взгляд на кувшин, потом на мои голодные глаза, тихо фыркнул и протянул его мне. - Держи, можешь считать это подарком на новоселье, - усмехнулся он. Я вцепился в глиняный сосуд и жадно заглянул внутрь - молоко. М-да, это не вода, но тоже неплохо. В моём положении не капризничают. Прежде чем антиквар начал свой рассказ, он дождался, когда я отставлю кувшин в сторону, немного приглушив чувство голода. Мне правда было интересно послушать, что он скажет. Противно, но интересно. - На самом деле их было двадцать три... - тихо произнёс он. - Но по каким-то неизвестным мне причинам ты не обращал на беспредел никакого внимания. Не посчитал это интересным. Мне казалось, что ты заинтересуешься пропажами сразу. Мне казалось, что ты привык контролировать ситуацию даже в криминале, перекрывая некоторым кислород. А тут дети... и ноль внимания. У меня уже закралась мысль, что стоило похитить одну из твоих сестёр. Но... так забавно сложились обстоятельства, что в городе оказалась одна юная особа. Милая девушка с глазами бунтарки. Девушка, чья пропажа тут же спровоцировала бы волну, вызванную твоим верным врагом. И расчёт оказался верным. Знаешь, она не хотела умирать, до последнего боролась за свою жизнь. Чем и заслужила быструю смерть, ей не было больно. - А кто та женщина?.. - Какая женщина? - притворно удивился Мартин. - Не знаю никаких женщин. А если серьёзно, то об этом ты узнаешь сам, потом, если сможешь... и если так будет выгодно ей. Я не имею права рассказывать больше, чем она того позволяет. Но мы отвлекаемся. - Разве? - Да. - Зачем я ей нужен? - я чуть подался вперёд. - Не знаю, - пожал плечами немец. - А зачем тебе?.. - Не зачем, ты мне не нужен. Он лишь больше меня запутал. Но двадцать три человека, ребёнка! Это же ужасно, как я мог это упустить?! - Я вижу, ты всё так же задаёшься вопросом, почему именно каннибализм? - всё та же тонкая и едва уловимая улыбка. Я кивнул. - Помнишь, я спрашивал тебя год назад. Помнит ли душа свою прежнюю жизнь... я свою помню. Помню оккупированный город, помню голод и дикий беспредел. Голод... жуткий, который ничто не может утолить, потому что нет продуктов. И тогда начинают пожирать более слабых, в первую очередь младенцев... чтобы выжить. И я это чувствовал, уже в этой жизни, где было всё, но голод остался. Его могло заглушить только человеческое мясо. Не убедительно звучит, правда? Можешь мне не верить, это твоё право. Обычно я обхожусь тем, что убиваю от силы раз в год. Для меня этого достаточно. Но сейчас я был просто обязан переступить эту маленькую грань незаметности. - И что дальше? - спросил я, уже тихо сатанея от холода и дикости в рассказе каннибала. - Ничего... Кроме одного маленького предложения. Ты ведь любишь людей... А почему бы тебе не попробовать?.. - Иди к чёрту! Я быстрее сдохну с голода, чем опущусь до такого! - я резко оборвал его и всем видом показал, что дальнейшие его слова бессмысленны. - Ну что ж, я запомню эти слова, - усмехнулся Мартин и осторожно положил нож на старый деревянный ящик. - Оставляю его тебе. Если ты, конечно, сможешь его взять. Он ушёл, а я вновь остался наедине со своими мыслями и воспоминаниями. И противной гробиной от пола до потолка. Зачем она здесь? Не уверен, что холод полезен для древесины. И вообще, как внутри клепсидры не замерзает вода?! Кстати, про воду... в кувшине ещё осталось молоко... я быстро приговорил его на случай замерзания. Не хотелось бы его потом грызть как мороженое. Первое время я терпел монотонность бульканья клепсидры, через несколько часов начал медленно раскачивался из стороны в сторону, заткнув уши пальцами, когда они замёрзли, я тупо начал орать. От бессилия. Прошло уже восемь дней... За эти сутки мне несколько раз приносили кувшины со скупым количеством воды. Несколько раз заходил Мартин, чтобы проверить моё состояние. Он что-то говорил, но я старался его не слушать. Мне было противно и тошно. А ещё была слабость и головная боль. Боль... двойная. Не только от недомогания и голода. Я не люблю одиночество, но вынужден его терпеть. Раньше я мог с ним бороться, а сейчас, взаперти, я мог только тихо скулить от холода и давящей депрессивной тишины. Я пытался говорить сам с собой, но понял, что так слечу с катушек ещё раньше, чем того следовало. Пытался петь, но охрип, да и в голову лезли только жуткие песенки, от которых становилось ещё хуже, чем было. Треклятое сознание крепилось, старалось удержать разум в здравии, но это становилось с каждым часом всё труднее. Знаете, что самое страшное? Это неведение. Я не знал, что им от меня нужно. Охранники открещивались от вопросов, а Мартин говорил загадками. Женщина, чьё имя и цели покрыты ореолом тайны, не появлялась. Меня не били, не насиловали, не унижали... а вскоре и вовсе забыли. Дни шли, медленно, а может и быстро. Я не знаю. Я остался наедине с жуткими часами. Их монотонностью... Она резала уши, скручивала извилины мозга в тугой канат, заставляла терять самообладание, намекала на мою беспомощность. Я даже зарезаться не мог. Нож был слишком далеко. Так близко, но в то же время недосягаемо далеко. Как я не изощрялся, что только не выдумывал, чтобы до него дотянуться. Всё бестолку. - Если бы я был чуточку повыше, всего лишь чуточку... - тихо прошептал я, вытянувшись во весь рост на полу и беспомощно смотря на грёбанный ящик, до которого даже лёжа не мог достать. - Шизу-тян бы дотянулся с его ростом под два метра... Хотя... - я вновь подполз к стене и сел около неё, поджимая под себя ноги и звеня кандалами. - Он бы не мучился, а просто выдрал бы кусок стены вместе с цепью, - мрачно закончил я свою мысль. Шизу-тян... Где же ты? Неужели я в тебе ошибся? Неужели всё было зря, все те грёбанные ночи, когда я мучился от давно забытого желания, от чёртовой истомы, которая, как я думал, умерла во мне много лет назад. Неужели я тупо подохну под медленный отсчёт этих дьявольских часов?! Я не хочу!!! Боги, люди, хоть кто-нибудь... пожалуйста, вспомните обо мне... А время всё шло. Медленно и верно, вернее ножа, вернее пули убивая во мне всё человеческое, всё, что ещё могло сохранить рассудок. Дни шли уверенно вперёд, оставляя мне на память всё сильнее наваливающуюся слабость. Однажды ко мне заглянул гость. Он пришёл не из-за двери, а высунул свою серую и усатую мордочку из щели между коробками. Это была огромная серая крыса с умными чёрными глазами. Одна из тех, что не выходят на поверхность, та, что является предводителем колонии. Она забралась на ящик и внимательно смотрела на меня, а я в свою очередь на неё. Честно, мне стыдно в этом признаваться, но я хотел её сожрать. Именно так, не съесть, а сожрать. Голод был зверским, грызя внутренности острыми клыками, словно желал поглотить меня изнутри. Я смотрел на крысу и облизывался, невольно сжимая пальцы от предвкушения, уже представляя, как зубы вопьются в это маленькое тельце, как я смогу добраться до её мяса и тёплой крови. Но крыса была умной, она не приближалась ко мне, а щерила свои жёлтые зубки с недосягаемого для меня ящика. Так прошла уйма времени. Потом зверюга спокойно развернулась и, издеваясь надо мной, показала свой драный зад с рыжевато-ржавым подпалом и лысый хвост. Посчитав, что делать ей здесь нечего, крыса неторопливо удалилась обратно в паутину прорытых и прогрызенных ходов. А я взвыл от ярости и обиды. От меня спокойно ушёл вероятный обед! А время шло... Дни сменяли друг друга, как цветные стёклышки в калейдоскопе. Но в моём они были все чёрного цвета. От голода ехала крыша. На тот момент, когда открылась железная дверь, я уже плохо соображал, что происходит, помнил только, что уже месяц не видел еды. У меня были в голове только мечты о куске мяса. Меня резко подняли с пола, сняли кандалы и подтолкнули вперёд, к выходу. - Ну что, мученик, пошли, проветримся, - усмехнулся детина, постоянно подталкивая меня в спину. Я молчал, не в силах пошевелить языком.

******

- Прошло уже шесть дней, - тихо произнёс Мартин, смотря в окно. - Я знаю, - усмехнулась Сигрюн. - Я знаю. - И что дальше?.. - мужчина развернулся лицом к собеседнице, прислоняясь поясницей к подоконнику. Валькирия искривила тонкие губы в жутковатой улыбке. - Заставь его презирать себя. Ты знаешь, как это сделать. - Знаю, но боюсь, мальчик сойдёт с ума, - с сожалением произнёс мужчина, тоскливо смотря в холодные глаза Сигрюн. - Да, можешь не говорить. Я помню свои обязанности, они будут выполнены полностью.

******

Меня привели в небольшой зал со слабым освещением. Видимо, это один из малых цехов, если судить по огромным окнам и высокому потолку. Тут было тепло и пахло едой. Посредине стоял стол, заставленный посудой и пара стульев. На одном из них сидел Мартин и со своей едва уловимой улыбкой на лице смотрел на меня. Я же голодными глазами пялился на накрытый стол, нервно сглатывая слюну. Я мог думать только об одном. О еде. Из моей головы выветрилось всё, что я помнил об осторожности. Ноги подкашивались и я, подталкиваемый в спину, с трудом добрался до свободного стула, чтобы тут же на него обрушиться. - Я вижу, что прежде чем говорить хоть что-то, стоит угостить тебя чем-нибудь вкусным, да? - в его голосе была издёвка, но я её не слышал. Мне было плевать. Парень с внешностью крысы пододвинул ко мне тарелку с картошкой в мясной подливке. Кусочки мяса смотрелись так аппетитно, что у меня окончательно сорвало крышняк от голода. Только спустя время я понимаю, как глупо и опрометчиво я тогда себя вёл. Когда дрожащими руками потянулся к тарелке, когда жадно истреблял предложенное яство. Как же это было опрометчиво! У мяса был странный вкус, не похожий ни на свинину, ни на говядину. - Не правда ли, вкусно... А ты отказывался, - шире улыбнулся Мартин. - Я часто забавлялся над знакомыми, угощая их человечиной, но если никому об этом не говорить, то никто и не знал. И все были довольны. Моя рука замерла в воздухе, а вилка выскользнула из дрожащих пальцев и с мелодичным звоном упала на столешницу. До меня дошло, что я только что съел, медленно, но дошло. - Наверное, тебе интересно, чьё филе ты с таким аппетитом съел? - он медленно поднял обе руки, демонстрируя две фотографии. Я их помню. Сёстры-близняшки Ёкояма, похищенные в самом начале. Маленькие крохи одиннадцати лет. С ярко синими глазками и весёлыми улыбками. Так похожие на моих сестёр... Горло перехватило спазмом. Я согнулся пополам, от приступа тошноты и рвоты. - Как это предсказуемо... Но у меня ещё осталось, - Мартин резко хлопнул в ладони. Его подчинённые вынесли из подсобки таз и подтащили к столу. Внутри была требуха. Явно человеческая. Мой желудок в очередной раз скрутило. - Вот теперь ты можешь говорить с полной уверенностью, что любишь людей. Во всех смыслах, - он тихо рассмеялся. Я перевёл на него глаза, не в состоянии вымолвить ни слова. Единственное, что привлекло мой взгляд - это нож, лежащий на столешнице перед немцем. Мой нож. Я желал ему смерти. Я ненавидел его от всего сердца. Я знал, что я добегу до Мартина раньше, чем его дуболом сумеет меня остановить. Я это знал. Я не мог оставить всё, как есть, я должен сделать хоть что-то. Последнее, что я помню, это мой рывок вперёд, прямо по столу, ощущение деревянной ручки в руке, тихий щелчок механизма и совершенно спокойные глаза Мартина. А дальше... а дальше я ничего не помню. Ничего, кроме темноты, ржания лошади и звона разбитого стекла.