toddler1: mint

Halsey - Colors

- То есть ты утверждаешь, что всё серьёзно? – сказать, что у Кима глаза выпадали из орбит, значит, ничего не сказать. – Вот так просто заявляешь мне об этом, как будто ты уже давно в их «секте». - Я знал, что ты идиот, - Чонгук обиженно надул губки и опустил взгляд в чашку с горячим шоколадом. Не то, чтобы в его компетенции было сидеть дома у друга и не выходить из его квартиры, но шатен точно чувствовал, что не готов вернуться в бар, а уж тем более застать там зелёную голову, расположившуюся за столиком номер 12. Говоря честно, он просто решил не разбираться ни с Юнги, ни с собой – ему так было проще. Он позвонил Намджуну и сказал, что серьёзно заболел, поэтому «посидит дома до выздоровления». Хотя отчасти это была правда – эмоции, что испытывал Гук, действительно были больше похожи на какой-то неисцелимый вирус: у него то тряслись колени, то ёкало сердце, то мурашки по всему телу… В общем, скверно. Его так не будоражило со времён средней школы. - Ладно. Я понимаю, что ты в ахуе от того, что тебя парень поцеловал. И я прекрасно понимаю, что ты не хочешь пересекаться с ним, но тебе не кажется, что это не повод бросать работу и давнюю мечту о покупке новенького ноута? – пусть Ким и был сущим дурачком с зелёными прядями в чёлке, но иногда он говорил дельные вещи. За это его и ценил Гук. - Да знаю я… - Ну так чего ждёшь? - Пока этот карапуз скопытится. - Мне кажется, ты это сделаешь быстрее, - тычок в живот вызвал у Тэхёна очередной приступ смеха. – В любом случае глупо бегать от этого паренька – мне кажется, он и сам пожалел о том, что поцеловал парня своей мечты. - Тэ, заткнись. Мысли о самом Мин Юнги пугали Чонгука. Они же заставляли его улыбаться. Всю эту неделю, пока Тэхён уходил на работу, а Гук оставался один дома, шатен оставлял себе полную свободу действий. А полнота заключалась в снятии напряжения в области паха. Конечно, Чон был не любитель дрочить на парней, представляя, как они целуют его, гладят затылок, спину, царапают кожу сквозь ткань. Но так сложилась судьба. Поэтому, когда Тэхён уходил, Чонгук рассаживался на диване, включал какой-нибудь канал и старался думать о чём угодно, кроме Шуги. Однако он всегда приходил сам. И всегда в разное время. Но всегда тёплый и пахнущий гелем для душа и немножко сигаретами. Он всегда приходил, а Гук целовал его, и целовал долго, медленно, кусая свои и чужие губы. И всегда эта картина сопровождалась сильным до боли возбуждением. И тогда к медленно оживающим фантазиям присоединялась рука, обхватывающая головку члена, а затем проводящая по всей длине сверху вниз. Картины становились отчётливее, ярче и горячее, как и сам Чонгук в эти моменты, потому что с каждым новым эпизодом лёгкие ласки сменялись бешеным темпом и выкриками кареглазого. Потому что это было ужасно – желать того, кого ненавидишь. Потому что это было больно. И в то же время приятно. А Юнги изгибается перед Чонгуком, протяжно вздыхает, выстанывает имя шатена и буквально плавится от каждого прикосновения. Шу становится одновременно слишком много и блядски мало, потому что он не должен делать так, как показывает сознание Гука. Но именно сейчас он должен быть здесь, реальный Мин Юнги. Именно сейчас он должен шипеть от укусов и стонать от поставленных отметин. Именно он должен сейчас надрачивать обладателю кофейных глаз. Он должен заполнять собой всё пространство вокруг, не оставляя ни миллиметра без частицы себя: запаха, тепла, дыхания. Он должен быть везде. И должен быть только личной идеей-фикс для Чонгука. В последние мгновения Чон видит перед собой лицо Юнги. Точнее, разбитое им же лицо. И он, вместо того, чтобы просить прощения со слезами на глазах из-за того, что ему очень жаль, кончает себе в руку. На этом все картинки рассыпаются, словно карточный домик. А шатен, опустошённый внутри и выдохшийся снаружи, ещё какое-то время сидит в прострации, стараясь собрать все осколки воедино. Вот только они утекают от него, словно вода. Поэтому, стараясь не запачкать спермой пол, Гук идёт прямиком в душ, чтобы смыть с себя следы преступления. А вечером Чонгук всё-таки появляется в баре. Намджун, рвущий уже от отчаяния волосы, кажется, очень рад такому событию, потому что только шатен мог справиться с таким количеством клиентов без инцидентов и жалоб. Поэтому босс отправляет того прямиком в помещение для персонала и буквально помогает тому переодеться, а затем, перекрестив младшего, благословляет на исполнение долга. Не сказать, что Чон не был рад и не был в ахуе – значит промолчать и утаить эту страшную тайну. Однако он больше рад тому, что даже после долгого отсутствия его всё равно ждут. И ждут не только коллеги. На самом деле у Юнги даже появилось желание немного посталкерить, ибо мелкий никак не хотел приходить к нему сам. Особенно после того, как ударил Шу в нос. Тот, конечно, понимал, что это было заслуженно и вполне ожидаемо, однако его всё равно не устраивала перспектива ходить с заклеенной переносицей. И его не устраивало то, что этот карапуз смылся от него и пропадал хер знает где целую неделю. Мин Юнги впервые реально переживал за совершенно чужого ему человека. Мин Шуга впервые реально хотел позаботиться о ком-то. Честно говоря, Мин никогда не думал, что забота – это что-то сверхнеобходимое. Поэтому не выражал её в полной мере, даже по отношению к своим родителям. Он мог подбадривающе улыбнуться или ткнуть в плечо Джуна, чтобы тот не совсем лез в петлю от повисшей над ним работы, но это было единственное, что он мог и хотел делать. Потому как это единственное, что он знал. Но Чонгука ему хотелось защищать. И когда он узнал от своего похожего на Флаттершай друга о том, что тот болеет, то уже мысленно бежал в аптеку, за фруктами, а затем и домой к мелкому. Вот только Шугу немного напрягало то, что он до сих пор знает о Гуке только то, что он «хороший малый» и «тот ещё работяга». Ему казалось, что он знает достаточно много. Оказалось, что он знает чертовски мало. Заходя в бар, он даже и предположить не мог, что внутри будет так же сильно пахнуть свежесваренным кофе и карамелью. Он даже и мечтать не мог о том, что сходу клюнет кого-то носом в грудь. И он, блять, даже и предположить не мог, что это будет ничья другая грудь, а именно… - Чонгук-и? Шатен на какое-то мгновение хотел что-то недовольно пробурчать, но мило улыбнуться и пропустить человека дальше. Однако теперь у него были совершенно другие планы на счёт этого карапуза, что так неожиданно появился перед ним. И кажется, появился крайне вовремя. - Он самый. Шу не мог не отметить, как шатену шла белая рубашка, обтягивающая буквально каждый рельеф на молодом теле. А закатанные рукава и не застёгнутые две верхние пуговицы лишь добавляли остроты этому зрелищу. Если бы не ноющий нос, он бы даже притронулся к этому слишком-сексуальному-парню. Если бы не посетители, он бы даже уткнулся носом в плечо, чтобы поглубже вдохнуть терпкий запах одеколона. А если бы он ещё и забыл о правилах приличия, то трахнул бы Гука прямо на одном из ближайших столиков. И трахнул бы так, что тот не смог бы сидеть на заднице ближайшие три дня. Вот только все три составляющих сейчас были как нельзя некстати, поэтому, цыкнув, Юнги решил одарить Чонгука недовольным взглядом и пройти за свой столик. Однако у того были свои планы. - Надо будет кое-что перетереть с тобой, хён. Подождёшь? – Гук наклонился к самому уху, так что у зеленоволосого тут же пробежала волна мурашек по телу. - Аг-га… На этом они разошлись: Чон – дальше разносить заказы, а Юнги – к своему облюбленному столику у окна. Честно говоря, Гук импровизировал. И импровизировал так, что у него самого перехватывало дыхание от своей охуенности. Потому что по-другому было просто-напросто нельзя: перед ним есть шанс, который он не хочет упускать. И, как его учил отец, надо хватать, пока перед носом. Ему не терпелось поскорее разобраться с клиентами, однако их становилось только больше. Впервые Чонгук проклинал свою работу. Подходя к очередной дамочке с расплывшейся улыбкой из-за лишнего выпитого грамма, он не мог не покоситься на мятную голову, что была опущена к гладкой поверхности дубового стола. И не мог не отметить, что задумчивый Юнги с его лисьими и слегка затуманенными глазами, был чертовски соблазнительным. От этого Чонгуку приходилось то и дело сглатывать, чтобы хоть немного сдерживать подступающее уже возбуждение. А временами он настолько засматривался, что и вовсе не слышал, что ему говорили, поэтому приходилось переспрашивать. По нескольку раз. И, как обычно, наступает точка кипения. А для Чонгука это значит только одно – откладывать задуманное уже нельзя. - Чимин, возьми мои заказы, пожалуйста, - шатен обратился к рыжему парню, что мило болтал с какой-то клиенткой. И, кажется, он был не особо рад. Что его отвлекают от этого «важного» занятия. - А что слу… - Если я накормлю тебя после смены, ты помолчишь? Последовал недоумённый кивок. Теперь блокнот Гука был в надёжных и крепких руках Пак Чимина, а это значит, что пока приступать к выполнению первого пункта плана под названием: «Ты мне сегодня отплатишь за всё». Он стремительным шагом подходит к злополучному столику номер 12, хватает Мин Юнги за рукав и тащит в помещение для персонала. Конечно же в помещении в ахуевании были чуть больше, чем все. Однако всем одинаково так же было плевать. Всем, кроме самого Мин Юнги. Они довольно быстро оказались в маленьком коридорчике , который вёл в комнату отдыха, но до неё так и не дошли: Чон резким движением впечатал мятную голову в стену и, перекрывая пути отхода прижатыми к стене ладонями, наклонился прямо над губами Шу. - Чёрт, ты не представляешь, как я тебя ненавижу, - прошептав это в приоткрытый от удивления ротик Мина, Гук прикоснулся к нему своими губами. И в это мгновение сознание улетело куда-то в пизду, потому что так хорошо сейчас ему не было никогда. По крайней мере, сам шатен не мог вспомнить ни одного момента, что мог вызвать столько ощущений разом. Он целовал медленно, но требовательно, сначала просто привыкая к вкусу губ Шуги, а после проник внутрь него язычком и тут же встретился с языком Шу, который тут же увлёк его во влажный танец. Теперь Юнги мог позволить себе дотронуться до груди Чонгука. Теперь он мог позволить себе полноправно желать Чонгука. Разорвав поцелуй из-за нехватки кислорода в лёгких, шатен решил по-другому воспользоваться случаем. Именно поэтому в следующую секунду он переместился к бледной шее хёна, оставляя на ней красноватый след от губ. А затем переместился к ключице, в которую так давно жаждал впиться своими зубами. Последовал протяжный стон и короткое «блять». А грудь Гука ощутила следы от ногтей даже через ткань рубашки. Куртка Юнги с характерным звуком полетела в сторону двери у комнаты отдыха, а сами парни как раз направлялись именно туда. Толкнув карапуза на диванчик, Чонгук быстро защёлкнул замок, тем самым преграждая для своей жертвы все пути к отступлению. Теперь Мину оставалось только нервно сглатывать и кусать и без того пострадавшие губы, потому что карие глаза, уже опьянённые от желания, смотрели прямо в его глаза, а пальцы Гука медленно расстёгивали пуговицы на рубашке. Эту картину Юнги мог наблюдать только у себя дома в душе. И только в собственной голове. Однако теперь перед ним живой Чон Чонгук, который хочет его ровно так же, как и он сам желает его. Именно поэтому в голове сейчас всё путается, а внизу мешает болезненное ощущение стояка. Младший аккуратно приподнимает свою жертву и устраивает её у себя на коленях, намекая на то, что сегодня Юнги придётся изрядно постараться. А затем вновь страстно целует того в губы, изредка покусывая губу и посасывая язычок старшего. Кажется, Мин даже не против. Кажется, он готов сделать всё, чтобы это случилось прямо здесь и прямо сейчас. Чонгук ловит это настроение, поэтому с тела «сахарного» слетает ещё и футболка, а после, осмотрев территорию, с которой придётся работать, поцеловал сосок Мина. И чёрт, сейчас Юну никогда не было так жарко и хорошо. Но на этом младший не останавливался: он то ласкал язычком уже затвердевшую бусинку, то покусывал её, заставляя свой объект для желания буквально кричать от охуительно приятных ощущений. Он вдыхал едва уловимый запал ментоловых сигарет и понимал, что сходит с ума от того, что хочет пахнуть Юнги. Он хочет его в свои лёгкие, в каждую клеточку своего тела. Он хочет его до каменного стояка и до звона в ушах. Именно поэтому, оттянув зелёные пряди назад, он открывает больше простора для своих болезненных отметин. Но, укусив мочку уха и услышав выкрик Юнги, понял, что тот уже и сам не может терпеть. - Господи, Чонгук, если ты прямо сейчас меня не трахнешь, я сам это сделаю. Вот он – зелёный свет, после которого шатен возится с ремнём на своих брюках, всё ещё продолжая кусать Шугу и доставлять ему боль вперемешку с неземным удовольствием. Тот и сам не терял времени, только с джинсами, которые были ему на размер больше, он расправился гораздо быстрее, чем предполагалось. А вот боксеры ему уже снять помогли, ибо Гук был как никогда наготове – Мин и сам ощутил его возбуждённый член возле своей белой задницы. Чон сразу дал понять, что смазки у них и в помине нет, поэтому предоставил Шуге свои пальцы для смачивания. Тот послушно вобрал их в свой ротик и уже приготовился «получать по заслугам». Однако шатен медленно ввёл один палец внутрь, отмечая, что карапуз то, сволочь, довольно тесный. Второй палец с трудом вошёл в тугое колечко мышц, а на глазах Юнги проступили слёзы. Он уткнулся в плечо шатена, тяжело дыша, потому что ему, блять, было чертовски больно. Однако поглаживания по спине немного успокоили его, затем он привык к тому, что у него внутри пальцы человека, которого он желал уже довольно давно. Третий палец вряд ли бы вошёл сейчас в задницу зеленоголового. Поэтому Чонгук лишь посмотрел в глаза своей жертвы перед расправой, а затем, смочив свой член слюной, приподнял её и начал медленно насаживать. - Блять, блять, блять! – ноготки тут же впились в худые плечи Чона, оставляя на них красноватые борозды. Сначала было больно от того, что в него входило что-то пошире, чем пальцы, потом приятно от того, что всё-таки это происходило. Гук довольно медленно входил, давая возможность Юну привыкнуть к его размеру, а когда понял, что тот уже, вроде как, готов, то вошёл внутрь до основания, вызывая тем самым у Шу первый, сорвавшийся на крик стон. А затем только начал медленно двигаться внутри него, понимая, что внутри даже слишком туго. Однако внутри взорвались несколько маленьких фейерверков, потому что всё это происходило по-настоящему. Сначала Юнги было больно, чертовски больно, потому что к такому он явно был не готов. Кажется, что голова вообще не соображала, а сам он не слышал всего того, что происходит. Однако через какое-то время понял, что умоляет Чонгука ускориться. А тот и не против даже, скотина мелкая. И как только темп становится более резким, Юн понимает, что ему пиздец как хорошо. Ему жарко, ему душно, ему до дури хочется дышать телом Гука, ощущать его вот так, на расстоянии вытянутого пальца. И быть с ним. Он царапает рельефную спину Чонгука, понимая, что ещё немного, и он просто-напросто возьмёт и сорвётся. А именно кончит раньше положенного. Потому что сама мысль о сексе с мелким вызывала бурный псевдо-оргазм, что уж говорить о самом сексе. Темп тем временем всё нарастал, а Шу уже вошёл в колею и сам двигался навстречу действиям Гука. Поэтому шатен мог расценивать это как то, что можно со спокойной душонкой вдалбливаться внутрь хёна, что он, собственно, и делал. Резко. Горячо. Со всем своим желанием и ненавистью к этому слишком по-блядски желанному парню. Чонгук не понял, когда именно перед его глазами стали появляться осколки из калейдоскопа, а в теле появилась приятная разрядка. Кажется, что он кончил быстрее положенного и не совсем туда, куда следовало бы, однако ошибался, ибо голова, опущенная на его плечо, дышала гораздо быстрее и тяжелее, рванее, чем он сам. Потому что Шуга кончил дважды, кажется. И гораздо быстрее, чем предполагал. Коротко поцеловав шейку своей жертвы , Чонгук лишь устало улыбнулся. - Как же, чёрт возьми, мне сейчас хорошо. Юнги ничего не мог ответить по этому поводу, потому как по его бёдрам вперемешку со спермой Гука стекала кровь. - Ты меня порвал, придурок.