Буду пристально следить за тобой

Неделя больничного заканчивалась, а лучше не становилось. Дженсен грустно вздохнул, облизывая ложку грейпфрутового мороженого. Похоже, его бесцеремонный доктор был прав. Беременность переносилась бы легче, если бы рядом с ним был муж или родственники, которые могли бы взять эмоциональный аспект на себя. С поддержкой и заботой ежедневная тошнота, слабость и перепады настроения переносились бы куда проще, - так говорил доктор Перкинс. Видимо, он таким образом намекал на отсутствие заботливого супруга, который должен был бы явиться хоть на один осмотр. Но ни супруга, ни родни у Дженсена не было. Возможно, он мог бы даже засудить этого самого Перкинса, сующего нос не в свое дело. Но в бесплатной клинике, куда он ходил, выбирать было не из кого. Бесплатная медицина, как известно, давно канула в пропасть. Хочешь жить – плати. Это уяснили поколения. И Дженсен был с этим согласен. Любая работа должна оплачиваться, а уж если от кого-то зависит твоя жизнь, то пусть он в полной мере будет доволен хотя бы своей зарплатой. Но деньги есть не у всех, это как заповедь, так что парочка бесплатных центров на город еще существовали, их еще спонсировало государство по программе поддержки населения (надо сказать, так же дела обстояли и со школами). Врачи в таких заведениях не были хуже, туда не ссылали слабых и убогих, словно сбрасывая с горы Спарты. Но поработайте годами за бесценок с бесконечным потоком вечно жалующихся людей и желание быть добрым и чутким пропадет само собой. Так что Эклз, сидевший в душной очереди каждый раз по часу или два, вполне понимал доктора Перкинса и совсем не обижался, ну может, слегка. Дженсен снова вздохнул и попытался вникнуть в суть фильма, что шел уже минут сорок, но мысли его все равно убегали далеко. Если честно, то весь больничный он ничего не делал. Просто сидел на диване, смотрел один фильм за другим, ну и еще передачи про животных. И пусть его маленький старенький телевизор значительно уступал распространенным моделям, занимавшим всю стену, Дженсен досады не испытывал, поскольку на зрение не жаловался, да и до всех технологий ему не было дела. Если совсем честно, то он уже и не помнил, когда вот так сидел без дела дома, затрачивая время впустую. Положение вроде как обязывало, да и настроение было, честно признаться, так себе. Но чувствовать себя никчемным и слабым ему совсем не нравилось. Помнится, когда он был маленьким и болел, мама сидела рядом, поила его горькими лекарствами и рассказывала разные истории. Когда-то давным давно, рассказывала мама, мужчины не могли рожать и даже отношения между мужчинами порицались и наказывались. Дженсен не любил эту мамину сказку, она была жестокой. Но став постарше и изучая историю в школе, он понял, что кошмары бывают былью. В учебниках по древней истории было сказано, что производить потомство могли только женщины и вообще они сидели дома, им не разрешалось учиться и даже иметь свое мнение. Сейчас это казалось абсурдным и смешным. Люди были равны, несмотря на все их особенности. Но когда-то людям было не так смешно. Ужасное было время. Дженсен никогда не забудет этот мерзкий учебник по истории. Из-за чего люди только не воевали: цвет кожи, религия, богатства, территория. Но и без бесконечных распрей и войн, люди умирали везде и всюду и очень быстро. Человечество пожинало свои плоды, стремясь из всего извлечь материальную выгоду и пренебрегая качеством жизни. Экология, как и качество продуктов с каждым годом становились все хуже. Тот же фастфуд никому еще добра не делал. Цены на лекарства росли, здоровье падало. Людей запугивали всевозможными неведомыми вирусами, разносимыми туристами по миру, но главной проблемой оставался рак всевозможных форм и проявлений, который молодея с каждым годом, пожирал людей поголовно. Еще одной проблемой, прогремевшей на весь мир, стало повальное бесплодие. Химиотерапия и облучения, загрязненный воздух, распространение продуктов с ГМО, перебор различных вакцин, что пытались спасти человечество, а скорей просто зарабатывали кому-то состояния - все это не способствовало рождению здорового потомства. Каждую неделю появлялось какое-нибудь чудодейственное лекарство, гарантировавшее излечить от всех болезней или предостеречь от них. В итоге такие волшебные препараты оказывались обычной пустышкой, если не хуже, когда еще и наносили урон и без того шаткому здоровью людей. Всем давно известно, человеческая жадность не знает границ, а на чужом горе зарабатываются самые большие состояния. Паника охватила весь мир. Ученые объединяли свои усилия, чтобы остановить вымирание. Десятки отважных и отчаявшихся людей готовы были в случае неудачи принести свою жизнь в жертву ради спасения человечества, согласившись стать подопытными в научных лабораториях. И однажды бесконечные исследования и эксперименты все-таки привели к чуду. Людей все же удалось задержать на планете. Популяция значительно сократилась, но и качество жизни теперь ценилось гораздо выше, нежели прежде. Правда, как и всегда, миром продолжали править деньги. Хотя теперь люди научились чуть больше ценить жизнь и уживаться друг с другом. Прошло несколько десятков лет, сменились поколения. Мир претерпел глобальные изменения, учебники по истории продолжали расти в толщину и переиздаваться, а Дженсен сидел на диване, смотрел кино и ел мороженое. Наверное, есть вещи, которые ничто не в силе изменить. Он просто убивал время и убегал от действительности. Грейпфрутовое мороженое было и сладким, и горьким одновременно. Прямо как его жизнь.

***

- Сэр, может, вам стоит подумать? - Иди на хер, Джеймс. Я еду и это не обсуждается. - Но он ведь ждет ребенка, сэр. - Вот именно, парень. И я собираюсь с этим разобраться. - Вы ведь знаете, что это может быть не ваш ребенок? - У тебя какие-то проблемы? - Сэр, я только лишь беспокоюсь о вашем благополучии. И еще о том, чтобы вы не разносили мебель везде, где появляетесь. Не то чтобы это было вам не по карману, но ваша матушка такого поведения не одобряет. Да и правила этикета… - В жопу все правила. Я должен все выяснить! - Как скажете, сэр. Машина уже подана. - Вот сразу бы так. Поменьше трепись, Джеймс. И возьми уже отпуск. Через сорок восемь минут Джаред стоял перед дверью Дженсена и не решался позвонить. Он знал, что Дженсен беременный и знал, что он встречается с каким-то мудаком. По сроку похоже, что все случилось после их первого и единственного секса, но ведь почти сразу после этого Дженсен исчез из его жизни. Кто знает, как он себя вел. Нет, Дженсен вовсе не походил на легкомысленного парня, прыгающего из койки в койку. Но как он тогда сказал? "Это всего лишь физиология". Так что вполне возможно, что он свою физиологию еще с кем-то удовлетворял. А с другой стороны... Дженсен не выглядел особо радостным, когда уходил от него. Вдруг какой-нибудь наглый похотливый мужик воспользовался им? Вот хоть этот Кайл, или как там его, вдруг он совратил, напоил его Дженсена и трахнул? Джареду еще больше захотелось где-нибудь прикопать этого Кайла. Да уж, база знаний была основательной и впечатляющей, и к тому же угнетающей. Люди Джареда почти сразу взяли ненавистного ему Кайла на мушку и только и ждали дальнейших указаний. Это знание слегка успокаивало, но не настолько, чтобы унять дрожь в руках и сохранять каменное выражение на лице. Чтобы не мучиться слишком долго от незнания, он решил все выяснить раз и навсегда, и потом, если все окажется, хуже, чем хотелось бы, мучиться всю оставшуюся жизнь. Ладно, перспектива была потрясающей, так что… он нажал на кнопку звонка. - Джаред? – Дженсен из-за едва приоткрытой двери в удивлении распахнул глаза и поправил растянутый, мягкий, болотного цвета свитер, что сполз с плеча. - Э-э. Привет? Как ты? - Привет. Хорошо. А ты? - Можно войти? - Зачем? - В гостеприимстве тебе не отказать. - Прости, я… Входи, пожалуйста, - Дженсен отвел взгляд и пропустил его внутрь. Квартира Дженсена Эклза оказалась пустой и холодной. Может, и не буквально, но выглядела именно так. Джаред решительно перешагнул через порог, посмотрел на ступни Дженсена, облаченные в теплые носки бежевого цвета, запрятанные под мягкие домашние серые штаны, и разулся. Квартирка была небольшой, даже любовника то спрятать особо некуда. Маленькая кухонька, диван, телевизор, стеллаж с книгами, ковер и потускневшее изображение цветов в раме на стене, а за обшарпанной дверью, некогда приятно персикового цвета, видимо располагались спальня и ванная. - Очень мило, - кисло улыбнулся Падалеки, закончив осмотр обстановки. - Давай без иронии, Джаред. Говори, что тебе нужно и… - И что? - И… уходи. - Ну, хорошо, - Джаред мягко улыбнулся, словно они лучшие друзья и, усевшись на диван, похлопал по месту рядом с собой. - Тебя интересует что-то определенное? Я вроде не оставлял у тебя своих вещей, да и твоих не брал, - Дженсен решился подойти и опустился на диван, и хоть он сейчас должен был ощущать себя хозяином положения, хотя бы потому, что он тут живет, Джаред одним своим присутствием заставлял его чувствовать себя слабым и беспомощным. - Не оставлял. Ты прав. Скорей кое-что забрал, - взгляд Джареда блуждал по нему, изучая. - О чем ты? – Дженсен все же затаил дыхание. - Джен, это мой ребенок? – Джаред нашел его взгляд и не отпускал. - Ре-ребенок? – голос дрогнул и выдал с головой. - Почему ты ничего не сказал мне? - Джаред, я… - Джен опустил глаза и стал мять пальцами край своего свитера. - У нас ничего не получится. Мы ведь уже проходили это. Мы… слишком разные. В воздухе повисла неловкая и очень тяжелая пауза. Руки Джареда сжались в кулаки, лишь бы не выдать нервное подрагивание пальцев, так желавших ощутить под подушечками шелковую кожу Дженсена. Вот он здесь, перед ним, такой желанный, такой красивый, такой хрупкий... Как же хочется обнять его, прижать к себе, окутать теплом, убаюкать в своих руках, шептать на ушко ласковые, нежные словечки. Почувствовать, как он расслабляется и тает в твоих руках. Забрать его отсюда в теплый уютный дом, обложить подушками и укутать пуховым одеялом. Защитить, обогреть, спрятать. Окружить заботой. Зацеловать всего от пяточек до макушки. Вдыхать такой родной и сладкий запах его тела... - Джаред! Ты слышишь меня? - А? А да. Кхм. А... это вообще можно беременным? - Джей, очнувшись от грез, указал рукой на небольшой столик перед телевизором, на котором стояла банка мороженого и коробка с пиццей. - Не то чтобы.... - замялся Дженсен. - Просто сегодня один из тех редких дней, когда меня не тошнит. И я решил вроде как оторваться. Джаред не улыбнулся в ответ. - Ты никогда меня не примешь? - У нас не получится семьи. Мы заврались, Джаред. Какие уж из нас родители… - Ты хочешь сделать аборт?! - Нет. Нет, я хочу его… или ее, - Дженсен положил ладонь на свой еще плоский живот и устало улыбнулся. - Но я не хочу... не хочу прожить всю жизнь с тем, кто хочет лишь красивую картинку и семью ради престижа. Джей, я ведь не обвиняю тебя. Ты достоин хорошего партнера. Красивого, умного, правильного, послушного. Я не такой. Я не готов быть лишь тем, кого ты захотел из-за каприза. Я не смогу быть тем, кто однажды тебе надоест и к кому ты охладеешь. Может, я слишком наивный, но я хочу быть одним единственным в твоей жизни. Навсегда. - Так все-таки в моей жизни? - Джаред смотрел так цепко, словно хотел загипнотизировать. - Джен, ответь. Ты хочешь семью со мной? - Джаред, ты ведь понимаешь… - Да или нет, Джен. - Я… нет, Джаред. Прости, - голос Дженсена был еле слышен, а взгляд отсутствовал. - Джен, скажи только, у тебя было что-нибудь с этим... - голос Джареда засочился ядом. - Ни с кем не было, Джей, - Дженсен выглядел таким уставшим и хрупким... - Только не надо больше следить за мной. - Я понял тебя, - Джаред, глубоко втянув воздух в легкие, хлопнул себя по коленям, поднялся с дивана, и не прошло и минуты, как он вышел за дверь.

***

Пицца была соленой. Очень даже. Наверное, потому, что Дженсен сдабривал ее своими слезами. Обычно в таком состоянии ему кусок в горло не лез, но, по всей видимости, ребенку, каким бы маленьким он там ни был, на его душевные терзания было наплевать. По сути расстраиваться ему сейчас не из-за чего, ведь он сам прогнал Джареда, и тот ушел, как его и просили. Дженсен должен бы радоваться: его оставили в покое, как он и хотел. Он один. Теперь его никто больше не будет преследовать, донимать, оберегать... Да... это очень хорошо... д-да... Дженсен судорожно вздохнул, и пицца стала еще более соленой...

***

В дверь снова позвонили. Открывать не хотелось, но любопытство подмывало. Это мог быть либо снова доставщик чего-нибудь вредного и вкусного, о котором Дженсен мог совсем забыть, либо случайный гость или сосед. Звонок был настойчив, и любопытство все же победило. В лицо открывшему дверь Эклзу ткнулся внезапный букет красных роз размера двадцати пяти штук. А за букетом, который он успел ухватить, появился серьезный Джаред с двумя огромными пакетами в одной руке. - Я купил мясо, овощи и фрукты, еще клубнику и черешню, - с порога заявил Джаред и, бесцеремонно направившись в сторону кухни, принялся выкладывать продукты. – Будешь стейк с овощами? Я быстро приготовлю. Дженсен, опешив, растеряно хлопал ресницами, открывал и закрывал рот, не находя слов. Джаред, словно не обращая на него ни малейшего внимания, разложил все по полочкам и принялся готовить. Когда порезанные овощи заполнили мультиварку, а Джаред принялся, найдя все необходимое, громко и мощно отбивать купленное мясо, Дженсен опомнился и сбросил с себя тупое оцепенение. - Я рад, что мы... остались друзьями, Джей, - голос Дженсена был тих и слегка дрожал. На его лице была улыбка уставшего, но увидевшего свет в конце туннеля человека. - Ты не понял, Джен. Мы не друзья. От слова совсем, - жестко чеканя слова, произнес Джаред, оторвавшись от своего методичного и звучного занятия. Он отобрал букет, кинул его на стол и, притянув к себе Дженсена, поцеловал его.

***

- Джей? - глаза Дженсена, казалось, стали еще больше, он тяжело дышал в крепких объятиях Джареда. - Детка, мы не друзья, мы хуже, - Джаред облизнулся прямо у него на глазах и, потеревшись носом о нос Дженсена, поцеловал его теперь в уголок губ и в щеку, и в висок, и в шею... - Джей... - Все будет хорошо, я обещаю... Все хорошо, Джен, мой Джен, только мой, никому тебя не отдам, - беспорядочные прикосновения рук и губ сводили Дженсена с ума, заставляя ослаблять контроль все больше и больше. Дженсен плавился, как масло, в сильных руках Джареда, он чуть не застонал, но внутренний контроль до конца не отпускал, и Дженсен был этому рад. Губы Джареда были неумолимы, а руки сжимали крепко. Но Джаред все же решил оставить его в покое на несколько минут, сжал его ягодицы напоследок, огладил поясницу, плечи, ткнулся в губы и отступил. - Джен, нам нужно поговорить, - Джаред потянул его в гостиную на диван. - Давай сядем. Дженсен молча кивал и послушно следовал за Джаредом. - Послушай меня, Джен. Я знаю, что тебя беспокоит больше всего, - Джаред держал его ладони в своих, гладил, перебирал пальцы. - Да, у меня было поганое детство, и да, я вырос довольно жестким парнем. И привык брать все и даже больше, привык не сдаваться и идти до конца, иначе жизнь тебя поимеет. Нельзя никому позволять распоряжаться твоей жизнью, в этом ты прав. Но за всей этой выстроенной мной непробиваемой стеной, я совсем позабыл о чувствах других людей. О твоих чувствах, Дженсен. Ты ведь, как и я, старался не допустить того, чтобы кто-то тобой управлял. Я был несправедлив с тобой, Джен. Я не допускал мысли, что ты можешь быть не только равен мне, но и быть сильней меня. А ты гораздо сильней меня. Ты не поддался мне, и я это ценю. Знаешь, мне очень нужен человек, который будет устраивать мне хорошую взбучку, когда меня будет заносить. Нет-нет, подожди, я все расскажу. Ты еще незнаком с моим отчимом, Джеффри Морганом, но это невероятный человек. Он изменил нашу с матерью жизнь к лучшему, он действительно любит мою маму, и он стал мне тем отцом, о котором я всегда мечтал. Он давно был влюблен в Шерон, но ничего не предпринимал, потому что она была замужем и к тому же родила меня. Но когда отец избил маму, и она, потеряв ребенка, попала в больницу, он уже был в городе, приехал по делам и заодно хотел повидаться с ней. Он узнал, что случилось, а на следующий день отца не стало. Нет, я в порядке. Подожди, я дого-ворю... Джеффри не собирался этого делать, он пришел, чтобы вправить моему папаше мозги, но завязалась драка и произошло то... что произошло. Может, это прозвучит жестоко, но я ни минуты не горевал по нему. Когда я вновь пришел в больницу, мама плакала и говорила, что она сломала мне жизнь и никогда себе этого не простит. Джеффри уладил все с полицией, но желтая пресса так и пестрела заголовками о жестокой семейной драме, все думали, что это я, хоть доказательств ни у кого не было. А я не хотел, чтобы мама боялась Моргана, чтобы она даже не дала ему шанса. Я не стал никого переубеждать, а мы с мамой больше об этом не разговаривали. С Джеффри же мы поговорили один на один, он сам пришел и признался мне во всем, мне - ребенку. Он говорил со мной, как со взрослым, как с личностью. Он сказал, что если я захочу ему отомстить, то он готов это принять и даже положил пистолет на стол. Такого честного и откровенного человека я никогда не встречал. Я не взял пистолет и сказал, что не против, если он будет ухаживать за мамой, но обещал, что буду следить за ним пристально. Он согласился, и с тех пор минули года, но он ни разу не дал мне повода усомниться в нем. Он относился всегда ко мне, как к родному и любимому сыну, и он делает мою мать счастливой. Не думаю, что весь этот рассказ делает меня чище и добрее в твоих глазах, но я уж точно не являюсь каким-то психом, убивающим людей день ото дня. Джен, я люблю тебя и хочу воспитывать вместе с тобой нашего ребенка. Я буду хорошим отцом, клянусь тебе. - Это… ух, это... очень романтично, Джей, - Дженсен глубоко вдохнул, нервно похихикал, неловко поерзал и старательно не глядя ему в глаза, продолжил. - Да уж, так в любви еще никто не признавался. - А тебе многие признавались? - брови Джареда нахмурились, проявив складочку, что каждый раз рисовалась на лбу, стоило Падалеки начать беспокоиться за Дженсена. - Не ревнуй, с тобой все равно никто не сравнится, - на губах Дженсена проявилось легкое подобие ухмылки. - Так… ты согласен? - Согласен с чем? - Прожить со мной жизнь... возможно? - Я… буду пристально следить за тобой, Джей, - Дженсен наконец выдохнул и расплылся в коварной улыбке.