Когда говорят о смерти.

- «Изора» закрыта на ремонт, сэр. Сэр!       Голос тучного служащего гостиницы доносился до него, будто через поволоку. Он был внутри вакуума, и все звуки заглушало биение собственного сердца. - Я могу вам помочь, сэр? - испуганно поинтересовалась горничная и прикрыла рот ладонью, едва заметив алые капли на серой майке. Конни покачал головой, нервно закусив губу. Ёбаная полиция, грёбаные твари... они загнали его сюда, как жалкого зверька. Да как они вообще посмели напасть на Разведку, стравить их? Суки.       Он толкнул ногой деревянную дверь номера. Свободно. Раскрашенная безвкусно, точно детский рисунок, горничная маячила сзади. - Сэр, у нас ремонт. Конни обернулся к ней, ощущая, как сломанное ударом полицейского ребро адски болит. - Я не помешаю. - Но... Она снова посмотрела на его майку. Вздохнула. - Я принесу полотенца. "Лучше вали от сюда, идиотка".       Конни родился в хорошей семье: работящий отец, приветливая матушка. Он хорошо помнил, как по утрам они шли вместе к лесу и там рыбачили. Отец часто говорил, что крепкая семья нынче настоящее чудо.       Горничная вернулась быстро. Ничего не спросив, стянула с него майку и молча уставилась на рану, из которой струилась кровь. Холодные руки у неё были точно такие же, как и у его старшей сестры. Та дурочка - вылитая кукла внешне - сбежала из дома, когда ей не было и тринадцати. По деревне бродил слух о том, что она теперь замужем за кем-то богатым и живёт припеваючи в столице. Конни всё равно. Главное - сестра жива. - Что ты вообще делаешь здесь во время ремонта? - морщится он, ощущая, как от боли дрожат руки и хочется плакать. - А я обои помогаю клеить, - усмехнулась девушка. Её руки были красными от крови. - Платят недурно. Конни закрыл глаза. - Скоро доктор придёт. - Не надо.       Мама и папа мертвы. А если и живы, то их участи завидовать никто бы и не стал. Они больше никогда не пойдут к реке. Конни чувствует, как ему вдруг становится легко и приятно. Холодные руки незнакомой девушки гладят его по голове. - Ну, хоть не в пасти титана. Спасибо и на том, - голос выходит скрипучим, как первый снег, и Конни сам поражается, как надрывно звучат слова. - Но блять, - он вдруг усмехается, закрывая глаза. - Я так и знал! Так и знал! Родился в гостинице и умираю, чёрт побери, в гостинице!       Когда широкоплечий охранник вбежал в номер, тряся револьвером, горничная лишь приставила палец к губам. Тише. Тише. В этой гостинице раньше никто не умирал.