Когда говорят о смерти.

Звёзды везде одинаковые. Пусть путники отрицают сей факт, но Имир была и за Стенами, и в горах, и в далёких степях, что шли вдоль Розы, будто оборка платья. Звёзды, светившие ей всюду, были похожими как две капли воды. Сегодня, пробираясь по крышам Троста, пытаясь слиться с мраком ночи, Имир точно знала: звёзды такие же, как и прежде. Ничего нового. Вся её жизнь — это смутная пародия на перемены, но стоит присмотреться - и нет ни черта. Это замкнутый круг, в котором она всего лишь крыса, бегущая от проблем. Сколько бы ни пыталась, всё едино: пахнет плесенью, трупами и едва отдаёт гнильцой. Имир пыталась выдрессировать в себе сталь да кремень. Быть собственной Стеной, чтобы саму себя там скрыть/укрыть. Перемены, в конечном итоге, случались — тут уж отрицать не приходится, но были они такие жалкие и пустые, что Имир, замирая, могла бы сказать, что ничего и не было. Так забавно. Боже мой. Ничего не было цельным, всё всегда распадалось, выпадало из рук. Семья, о которой Имир не помнит: а была ли вообще семья? Прошлое — такое далёкое и мрачное, что покрылось пылью. И хоть бы сгнило совсем, а. И эти ребятки-друзьяшки, мелочь пузатая, счастливые улыбочки. И кому это всё? Ей? Глупости какие. Имир скатилась с покатой терракотовой крыши, чувствуя, как кожа бёдер царапается до крови, и опустилась на пыльную землю. Отряхнулась. Из спальни она выбежала буквально ни в чём. Простая рубашка, в которой спала. Ноги были босые, волосы растрёпаны. И почему-то сейчас, грязная, полуголая и совершенно растерянная, Имир и напоминала девушку. Пальцы невольно коснулись вначале тонких обветренных губ, затем опустились ниже, в район совершенно плоской груди. Это тоже глупость. Она никогда не ощущала себя девушкой. [Парнем — тоже нет.] Имир даже человеком себя ощутила совсем недавно. Кованые улыбочки. Свет в глазах. Рука в руке. Иногда, сидя в столовой и доедая безвкусную кашицу, она вскидывала голову и видела, как сияет рассветное солнце в белокурых волосах Кристы. А потом они шли по коридору: Криста семенила рядом, Имир делала вид, что не идёт специально медленнее, чтобы мелкая не отстала. Нет, перемены были. Крошечные совсем. Как пятно на рубашке, оставленное от вишни. Можно игнорировать, потому что отмыть уже нет ни сил, ни возможности. Имир вздрогнула, услышав топот, и, мысленно досчитав до трёх, пригнулась. Звёзды всегда защищали её: и там, за Стенами, когда она была пустым, омерзительным монстром, и здесь, когда Криста засыпала на нижней кровати, откинув в сторону одеяло. Она лишь ринулась за угол, надеясь на то, что сможет скрыться от полицаев. Но тут же врезалась в чью-то форменную куртку. Имир привыкла быть высокой и сильной. Даже удивилась, не решаясь поднять голову. Сталь меча сверкнула у её глаз. — Нашёл, — сказал человек. — Эй, как думаешь, арестовать или тут прибить? Имир усмехнулась. — Давай уж тут. — Не тебя, мразь, спрашивал. Имир сделала вид, что ей всё равно. Перемены — как удары колокола в старом храме: слышат лишь те, кому это всё надо. Может, она совсем дура, но верующий в спасение обретает его по частям. В стороне что-то скрипнуло, и, на мгновение потеряв бдительность, Имир бросила туда взгляд. Не то чтобы она надеялась на чудо — отвыкла или же пыталась сбежать. Просто ей показалось, что там, во тьме, сверкнули золотистые волосы. - Это ты, дура? — скривилась она. И вдруг ей стало по-настоящему всё равно, арест это будет или смерть. Имир, откинув голову назад, сипло рассмеялась. И звёзды были правда такие же, как и всегда.