Помни о жизни

      «Недалеко» оказалось понятием весьма относительным. До Сэнкчуари теперь, конечно, было дальше, но и до входа в Добрососедство пришлось пошагать. Гаррету не нравились ощущения в ноге — метров через сто штанина окрасилась красным, а рыжеволосая спутница то и дело хмуро косилась на него. Гаррет честно шел рядом и не думал жаловаться, всматриваясь в темные проулки, чтобы отвлечься от боли.       Больше в заварушки они не влипали: впередиидущие отстреляли в пути несколько залетных рейдеров, так что основную группу те не беспокоили.       Скоро на стенах появились указатели. Гаррет старался запомнить дорогу и все гадал, насколько именно прокосил мимо Даймонд-сити. А ведь в старые добрые времена, если ты заплутал в большом городе, всегда можно было взять такси или петлять по улочкам, спрашивая прохожих о верной дороге.       Нынешних «прохожих», пожалуй, спросишь…       Гаррет перешагнул чью-то руку, валяющуюся в нескольких метрах от тела.       Группа встала у одного из указателей. Рыжая раздавала приказы, умудрялась одновременно дымить сигаретой и рявкать на людей.       Не успел Гаррет и рта раскрыть, как девица повернулась к нему:       — Пятьдесят метров вперед, не думаю, что заблудишься, здесь даже повернуть некуда.       — Так ты не в город сейчас?       — Дельце появилось, — затянулась и махнула сигаретой в сторону входа в поселение. — Если не дурак, не пропадешь. Было приятно побузить вместе. Удачи.       — Удачи, — Гаррет попытался выдать самую обворожительную улыбку, на какую был способен, но, судя по ироничному выражению лица девицы, получилось так себе. — Имя-то есть?       — Фаренгейт меня зовут, мачо херов. Вали давай.       Топая к поселению, Гаррет вовсю веселился и надеялся, что с Фаренгейт еще выпадет пересечься по одну сторону баррикад.              Добрососедство выглядело вполне дружелюбно.       По крайней мере, первые несколько секунд, пока Гаррет оглядывался по сторонам.       — Погоди-ка, ты впервые в Добрососедстве? По нашему городу лучше не разгуливать без страховки. Эй… я тебе говорю!       Гаррет заозирался, пытаясь понять, к кому могли обратиться, но кроме него и бритоголового детины, возникшего напротив, рядом никого не было.       — Ты это… мне? — лицо аж перекосило. По шее все еще стекала кровь, капая за шкирку, ладонь, которой зажимал бедро, тоже до сих пор в красном.       — Ты идиот? — переспросил бритоголовый.       Докапываться до настолько хреново выглядящего мужика, серьезно? Ладно бы девочка в платьице. Забывшись, Гаррет по привычке устало растер лицо в ладонях, тут же перепачкавшись, и уставился на громилу:       — А ты?       Они так и пялились друг на друга с минуту, осознавая происходящее.       Гаррет видел перед собой здорового, хорошо одетого по современным меркам мужчину, который вроде бы не был похож на кретина. Зато тот, видимо, увидел в Гаррете легкую добычу. Вот слабо было предположить, что человек, добравшийся до города в таком состоянии, может быть не только ходячим складом крышек, а еще и хранителем порции пиздюлей для любого страждущего?       — Ладно, ладно, спокойно, — лысый пошел на попятную, Гаррет сплюнул в сторону. — Будем считать, что твоя страховка уже оплачена.       — Вот и договорились. Раз мы теперь такие охрененные друзья, посоветуй, как дойти до ночлежки.       — Ты же умный у нас, — верзила прикурил, выпуская дым в сторону. — Вот сам и дойдешь.       «Мудак», — отстраненно подумал Гаррет, решив для начала зайти в ближайшую лавку. Оружие ему сейчас не нужно, а вот по соседству с оружейной, может, найдутся стим и перевязка, в этом он сейчас нуждался больше всего на свете.       Гаррет не сразу рассмотрел внешность продавщицы. В голове снова начинало гудеть, а перед глазами то и дело расцветали белые пятна — не очень хороший знак.       — Здравствуйте, я… — и раскрыл рот, откровенно пялясь в лицо напротив.       Видите ли… неловко признаться, до этого момента он видел только диких гулей, а напротив стоял определенно гуль… нормальный. Из тех, кому удалось сохранить разум.       Гаррет уставился на нее (женская прическа, женский голос, грудь, нихрена себе) до неприличия прямо, и рассматривал, не скрывая эмоций. Это был почти детский интерес: немного шока, очень быстро перешедшего в немотивированный восторг. Будто страшилка сошла с экрана телевизора.       До криокапсулы ему приходилось видеть больных сифилисом в той стадии, когда на месте носа зияет провал. Гаррета, тогда тринадцатилетнего мальчишку, это так впечатлило, что воспоминания были яркими и по сей день.       А еще ему пришлось оказаться в реанимации ожогового центра, когда он помогал друзьям с написанием статьи для институтской газеты. Так вот, один из пациентов, которого удалось рассмотреть, очень походил на гуля: кожа, полностью покрытая ожогами, просвечивающими сквозь какие-то повязки, покрытые спецсоставами. Отсутствующий нос, огромные глаза и тонкое, хрупкое тело, принадлежащее взрослому мужчине.       — Только не ори, — поморщилась женщина, и именно ее голос, нормальный, обычный голос с едва заметной хрипотцой заставил его смутиться и захлопнуть рот.       — Эм… простите, мэм…       — Дейзи. Зови меня Дейзи.       — Простите, Дейзи. Я… из глубинки, скажем так.       Дейзи вздохнула, взмахнув перед собой ладонью, будто мысленно вопрошая у кого-то, какого черта приходится разговаривать с идиотами, но продолжила вполне вежливым тоном:       — Спишу на твое состояние. Дай угадаю, стим, еда, перевязка и виски, все верно?       — Верно, — немного оторопело подтвердил Гаррет, только сейчас поняв, что не чувствует отвращения, только жгучий интерес. Дейзи настолько отличалась от диких гулей, что голова шла кругом. А еще она выглядела чертовски молодо. Нет, правда, сколько ей было до превращения в гуля? Лет двадцать? Хотя, с тем же успехом ей может быть и пятьдесят, и больше.       — Не перестанешь пялиться, продам некондицию, — улыбка на сухих губах смотрелась странно. Гаррет с силой отвел взгляд и улыбнулся почти смущенно:       — Простите.       Кажется, он очень давно не извинялся ни перед кем столько раз подряд.       Да ладно, вообще ни перед кем не извинялся.       У Дейзи же он узнал, как дойти до гостиницы. Один стим вколол, не отходя от кассы, это помогло добраться до отеля без приключений. Он обещал еще заскочить — Дейзи располагала к общению, в отличие от лысого здоровяка, а узнать про городок и недавнюю боевую подругу хотелось побольше.              Отель «Рексфорд» оказался неожиданно большим. Гаррет ожидал увидеть тесную каморку с кроватями, поставленными в одном зале, а встретил его холл с высоким потолком, и несколько этажей с номерами, большая часть из которых, конечно, была заколочена или разрушена.       До комнаты он добрался с трудом — немиловидная дамочка пенсионного возраста, будто издеваясь, дала номер на последнем этаже. Вот поэтому этих мегер в довоенное время и выгоняли на пенсию, чтобы поменьше портили жизнь приличным людям. Гаррет изругался, пока дошел до нужной комнаты.       Для одного она была слишком просторной, а еще в одной из стен просвечивали бреши. Отличные бреши для того, кто хочет пристрелить и ограбить своего соседа. Две кровати словно специально были поставлены ровно напротив.        — А хрен вам.       Спать он собрался на диване, стоящем в углу таким образом, что, чисто в теории, надо будет здорово извернуться, чтобы прицелиться по нему. Но особого выбора не было, в таком состоянии Гаррет едва ли ушел бы куда-то дальше и едва ли смог бы найти более безопасное место.       Зато дверь запер. Как сказать, «запер»: подпер дверную ручку подвернувшимся хламом.       Штаны удалось снять, хотя и с матом — кровь успела кое-где присохнуть, отдирать приходилось по живому. На обработку ноги ушло довольно много времени. Гаррет отчаянно тормозил, несколько раз обнаруживал себя тупо пялящимся в стену, и с трудом продолжал работу.       На голове он нащупал только кучу порезов от осколков, с них-то и натекло. Пришлось повозиться, чтобы оттереться от кровавых разводов.       С трудом пожрав и скинув грязное тряпье, Гаррет вырубился спать. Подскакивал несколько раз за ночь, косился на темные дыры в стене и снова проваливался в сон, а утром поднялся разбитый, помятый и замерзший. Зато в голове если и ломило, то от недосыпания, а на ногу снова можно было наступать, не боясь того, что вскроется рана.       — Обещаю перестать вести себя, как мудак, а ты обещай оградить меня от выстрелов хотя бы в ту же конечность. Спасибо, Господи.       Это даже не было молитвой. Кажется, после пробуждения Гаррет обзавелся воображаемым другом и общался таким образом с ним, а что звал его «Господи», так это с фантазией скверно. Все-таки шляться одному иногда очень тоскливо.       Отмываться пришлось в раковине, в одной из открытых туалетных комнат. Не здешней водой, конечно — пару бутылок очищенной прикупил вчера у Дэйзи, одну выхлебал, а другую прихватил с собой.              Гаррет решил немного развеяться, прогуляться до Дейзи, быть может. Кто знает, в какую рань встают лавочники здесь.       Утром народа на улицах было мало. Даже бродяги, устроившиеся в самодельном бараке справа от гостиницы, и те еще не выползли из своего убежища.       Он ведь был в этом районе до войны. Действительно был, и прекрасно помнил то время, когда здесь еще была другая застройка. Помнил тот момент, когда рядом с историческими зданиями возникали новострои. Это место действительно было сложно узнать.       Вот это здание напротив, это же старый Капитолий! Ночью Гаррет не узнал его, да и думал совсем о другом, он бы и Престона не узнал, наверное, а тут…       Он поднял голову, с восторгом понимая, что Капитолий совсем не изменился. Ни капли. Тот же рыжий кирпич, те же колонны у входов, как в старые добрые времена, даже башенка, и та осталась белой, хоть и запыленной. Это было безумно… символично. Гаррет вдруг расчувствовался настолько, что чуть не побежал обниматься с ближайшим углом Капитолия, как будто увидел старого друга. А ведь в какой-то мере так и было… Тысяча восемьсот какой-то там год, сколько же хрени видело на своем веку это здание?       Внезапно и имя Хэнкока обрело смысл — кажется, кто-то помешался на американской истории, если…       Поток мыслей оборвал голос из-за спины.       — Кажется, мы с тобой не договорили.       Гаррет только начал разворачиваться, когда на него налетели — он с трудом успел отвести в сторону руку с ножом, и столкнулся нос к носу со вчерашним верзилой. Недолго думая, Гаррет со всей дури врезал тому лбом в лицо.       Противник взвыл, отступил на шаг, но очень быстро собрался с мыслями, кидаясь на Гаррета снова.        — Финн! Прекратить! — он уже слышал этот голос. Вчера, во время перестрелки.       Воспользовавшись заминкой верзилы, Гаррет выбил нож из его ладони, и только тогда, краем глаза следя за верзилой, покосился на вторгшегося в разборку.       Красный сюртук, треуголка, знакомый голос…       — Он не из наших, какое тебе дело? — Финн не кидался в драку, но явно был на взводе. Из разбитого носа текла кровь, заливая нижнюю часть лица. – Теперь будешь вставать на сторону любого пришлого? Не раздвигай ноги перед каждой приблудной шавкой, Хэнкок, иначе мы быстро заменим тебя новым мэром.       — О, — протянул Хэнкок, и Гаррет только теперь рассмотрел его лицо. Черт подери! Как хорошо, что вчера он уже встречался с Дейзи, иначе номер с рассматриванием впервые был бы сыгран сейчас.       — Даже так, в лицо мне, Финн? — гуль улыбался, а его лицо показалось Гаррету слишком живым для ходячего мертвеца. Откуда у него такая мимика?       Он подходил к верзиле неторопливо, легкими шагами, но прямой взгляд не предвещал ничего хорошего. Гаррет невольно сделал шаг назад, как и тот, кому адресовались эти слова.       — Ты засиделся здесь, Хэнкок. Жопой в тепле.       — Давай-ка лучше поговорим о твоей жопе, — следующие несколько шагов гуль сделал настолько быстро, что Гаррет пропустил момент, после которого Финн согнулся, хватаясь руками за живот. Зато потом увидел, как Хэнкок раз за разом бьет парня ножом. Жестко, сильно, удерживая одной рукой за шею и заглядывая в глаза:       — Зачем так, Финн? Сердце кровью обливается, — заботливый голос удивительно хорошо вязался с тем, что происходило.       На последний удар нож Хэнкок провернул, и удерживал Финна на ногах еще какое-то время, прежде чем тот закатил глаза, теряя сознание. И жизнь, надо полагать, хотя количество ударов Гаррет не считал.       Финн шлепнулся лицом на мостовую, как мешок тошки (картошки, в довоенное время это называлось картошкой), а гуль, облаченный в сюртук времен революции, повернулся к Гаррету:       — Я Хэнкок. И, кажется, мы с тобой уже встречались.