Помни о жизни

      К искусству Гаррет всегда относился спокойно, не тяготел, но и не отнекивался при возможности сходить просветиться. Когда Нора в очередной раз объявляла о походе в музей или галерею, Гаррет никогда не возражал, тот же Старый Капитолий он разглядел с ее подачи, музей все-таки. Могут же быть у людей свои маленькие хобби, вот и ее хобби крутилось где-то в областях культуры и искусства.       Пробираясь вглубь галереи сейчас, Гаррет чувствовал мрачное раздражение на себя самого: пришли же воспоминания о жене именно в такой обстановке. А ведь она любила совсем другое: воздушных импрессионистов, витиеватых модернистов или смелых абстракционистов, но никак не разбросанные по комнатам кровавые куски тел.       Гаррет даже не сразу смог ассоциировать кучи трупов с чем-то кроме изобретательного насилия, причем здесь галерея? Непонимание длилось ровно до тех пор, пока он не разглядел картины (знаете, сложно обращать на них внимание сразу, если ты пытаешься не сдохнуть от рейдерской пули).       Полотна… впечатлили.       Они были безобразными сами по себе, но в контексте окружающего пространства, испуганно перешептывающихся рейдеров, вдруг стали выглядеть совершенно иначе.       «Пикман содрал с него кожу и натравил кротокрыс»       «Отрезал головы и насадил на арматуру»       Гаррет прислонился спиной к одному из перевернутых столов, чтобы хоть чуть перевести дух. На первом этаже он перестрелял человек семь или десять — сложно считать в таких узких коридорах, да еще с наваленными трупами. Но эти же узкие коридоры и ощущение нереальности происходящего помогли сработать без промахов и устроить себе короткую передышку сейчас.       Он пялился на одну из работ, в глаза кричащей головы: красно-черная, страшная в своей видимой простоте, с поддержкой запаха мертвых тел, в окружении кровавых луж на полу, она выглядела настолько безумно-откровенно, что Гаррет не мог отвести взгляд. Он вдруг подумал, что внутри чувствует себя так же, как все эти кричащие головы.       Что-то похожее он ощущал, когда был вырван из криогенного сна, и на его глазах убивали жену и забирали сына, а он не мог, ничего не мог сделать. Что-то похожее было, когда выбрался на поверхность, и вместо старого мира обнаружил новый, перевернутый, израненный, перепаханный вдоль и поперек.       Гаррет невольно потер грудь, чувствуя, как тянет где-то в солнечном сплетении и сворачивается в желудке тугой комок страха и отвращения.       Ему платили за разведку, не за зачистку, но Гаррет, как завороженный, шел по галерее, избавляясь от рейдеров по очереди.       Раньше он видел такое в фильмах ужасов, когда в доме, полном трупов, один за другим исчезают еще живые люди. Он слышал разговоры рейдеров, и перед глазами вставали сцены из прошлого. О, эти парни тоже никого не щадили. На каждой их стоянке, в каждом поселении он видел доказательства жестокости. «Виновны». И вот уже Пикман, безумный маньяк от искусства, становится вершителем правосудия, а Гаррет, оказавшийся здесь случайно, просто отдал свой голос за такое правосудие. В конце концов, за мародерство в военное время положен расстрел. Главное не думать о том, что каждый из живущих ныне, да и он сам, мародеры в разной степени.       Это потом, вывалившись из галереи на улицу, Гаррет будет блевать желчью, бросив рядом с собой дорожную сумку и свой «приз», одну из картин. А пока, одурманенный запахом смерти, он просто продолжал двигаться вперед.       — Я хочу одну из твоих картин, — сказал он Пикману позже. И оговорился на всякий случай, заметив в холодных глазах неладное. — Не с собой в главной роли.       — Зачем?       Смог бы Пикман сойти за обычного человека? Жить среди нынешних людей, иногда выбираться на охоту? Нет. Самым страшным в нем было лицо — красивое, с правильными чертами, чистое, но застывшее. Гаррет смотрел в глаза, большие, синие, и видел в них мертвеца.       Он не знал, как объяснить, а голова шла кругом от запаха:       — Они слишком точные. Я хочу, — качнул головой, сбрасывая наваждение. — Хочу видеть то, что не могу сказать словами.              — Зачем ты притащил это дерьмо сюда?       Хэнкок щурился, разглядывая картину с пару минут, а потом не отводил въедливого взгляда от лица Гаррета.       Он снова не нашел, что сказать. Не знал, зачем взял, не знал, как объяснить это хоть кому-то. Кажется, с запозданием почти в полгода его начинало крыть. Пока изредка, но Гаррет рылся в воспоминаниях, которых избегал раньше, все чаще застывал, глядя в стену. Это становилось опасным.       — Возьми там, со стола, подарок.       Гаррет глянул в ту сторону: винт и что-то еще, неопознанное.       — Нет, спасибо. Не употребляю.       — Зря. Тебе бы не помешало.              Уходя в Даймонд-сити, Гаррет обещался вернуться через пару дней.       Он снова заблудился на улицах Бостона, то тут, то там натыкаясь на завалы и засады. А ведь до войны он еще жаловался на пробки и плохие дороги!       Посещение галереи дало странный бонус: первого же дикого гуля, выскочившего из разрушенного дома, Гаррет пристрелил, даже не вздрогнув, хотя обычно матерился на чем свет стоит.       «Стоит почаще интересоваться современным искусством, оно выходит пострашнее дилетантских уличных убийств».       Надолго бонуса все равно не хватило, а топографический кретинизм свел еще со многими неприятными личностями. Совсем скоро Гаррет снова блистал матерным английским, даже не стесняясь орать в голос. Заорешь тут, когда на спину прыгает разлагающаяся баба, и шмотки на тебе рвет явно не в порыве страсти. Боже упаси.       Стадион Гаррет не заметил, пока почти не вписался в одного из охранников города. Тот как-то слишком понимающе ухмылялся, указывая в сторону ворот, и Гаррет честно пообещал себе в этот раз не удивляться и не падать в воспоминания.       Не получилось, конечно.       Даймонд-сити стал еще одним потрясением. Ему описывали этот город как величайший самородок Содружества, этакое сокровище и маленький рай среди разрушенных улиц Бостона.       Город выглядел так, будто болельщики устроили забастовку и развернули лагерь прямо посреди стадиона.       Гаррет ходил сюда с друзьями, прямо вот через этот сраный вход, и помнил весь путь внутрь. Только охрана стояла другая, и люди вокруг были совсем другие. Когда-то, в далеком семьдесят седьмом, он надеялся, что поведет Шона на одну из игр, купит ему шарф болельщика, и…       Жизнь шла вперед, вот и все.       Разыскивая агентство Валентайна, Гаррет старался не слишком думать о том, что на месте лавок и домов из хлама было игровое поле, и что он не раз смотрел здесь игры, и что сидел всегда в одном секторе, поближе к счастливому красному месту. Весь мир вокруг казался одной большой иллюзией, и агентство Валентайна было логичным продолжением. И светящаяся красная вывеска, и одинокая женщина, склонившаяся над коробками. Гаррет застыл на пороге, надеясь, что его заметят, но женщина была слишком увлечена рассматриванием фотографий.       — Простите, мэм, я ищу…       — Мы закрыты, — она вздрогнула, оборачиваясь и убирая карточки в карман куртки.       — Мэм, я пришел сюда из Сэнкчуари, это очень…       — Важно, да, — женщина скрестила руки на груди. — К сожалению, детектив не сможет вам помочь, сэр. Он пропал.              В Добрососедство Гаррет ломанулся сразу. После новостей о пропаже детектива адреналин подскочил так, что до поселения он добрался почти на автопилоте, ни разу не свернув не туда.       Мысли панически блуждали вокруг понимания того, что ему нужен этот человек. У него есть опыт сыскной работы, он знает все нюансы своей профессии, но вытащить его в одиночку — почти бесперспективное дело. До Гарви и его ребят далеко, да и кто они такие в этом городе? Решение пришло почти сразу — славный мэр города в нелепой шляпе, вот кто может помочь. Он сам отзывался о Валентайне неплохо, он был в здешних местах авторитетом и с ним можно было договориться.       Влетев в Капитолий, прямо в «приемную» Хэнкока, Гаррет начал даже без приветствия:       — Мне нужна твоя помощь, дело жизни и смерти.       Хэнкок кивнул зашедшему следом за Гарретом охраннику:       — Все в порядке, свои. Выкладывай, что за дела.       И Гаррет рассказал. И про пропажу детектива, и про его последнее дело, и про то, что удалось узнать от секретарши, Элли.       — Я бы мог полезть сам, но эта часть города твоя, Хэнкок, — Гаррет смотрел в глаза гулю, стараясь быть убедительным. — Судя по всему, банда Мэллоуна разрослась, они удерживают Валентайна из-за его последнего дела. Какая-то девчушка из Даймонд-сити «в гостях» у Доходяги. Не знаю, что там произошло, но Валентайна нет уже две недели. Я даже не знаю, жив ли он. Но мне нужен этот человек, Джон. Я готов расплатиться чем угодно, только помоги вытащить его.       Хэнкок молчал какое-то время, потом пробормотал себе под нос что-то недовольно.       — Банда разрослась, говоришь? Я помню, как Мэллоун уходил из Добрососедства — жалкий человечек в потертом костюме. У него едва было пятеро бойцов, способных не обделаться при виде рейдера. А теперь ты говоришь, что они заняли старое убежище на станции и окрепли настолько, чтобы удерживать эту безумную железяку? Интересно выходит.       Наверное, тогда стоило обратить внимание и на «безумную железяку», и на слишком задумчивый вид Хэнкока, но Гаррет был слишком занят собственными переживаниями. Ему все казалось, что стоит найти детектива, как все встанет на свои места. И скоро он заберет своего Шона, сможет наконец осесть в Сэнкчуари, вырастить сына нормальным человеком в этом безумном мире.       — Хорошо, нанесем визит вежливости нашему старому знакомому. Фаренгейт! Собирай ребят, мы идем на вечеринку. Пусть наденут смокинги, — и рассмеялся.       — Джон, спасибо.       — Рано благодаришь.       И лучше бы Хэнкок смеялся дальше, а не смотрел так серьезно.              Гаррет догадывался, что каждое его слово рано или поздно подвергалось проверке. Даже тогда, когда Хэнкок стоял на пороге входа в станцию, Гаррет чувствовал недоверие. И прекрасно понимал — какой-то парень, утверждающий, что является выходцем из Убежища, свалившийся, как снег на голову и просящий о довольно серьезной помощи. Джон рисковал, сорвавшись с места почти сразу: а что, если засада, что, если сговорились? Да, он выполнил для Джона несколько мелких делишек, только являлось ли это гарантией?       Но если бы не Хэнкок, пришлось бы пробираться мимо всей этой охраны, и Гаррет действительно не был уверен в том, что справился бы.       В чужое убежище он спускался впервые, и был впечатлен его размерами. Сто одиннадцатое казалось значительно меньше. Интересно, какой эксперимент над людьми ставили здесь?       Мэллоун встретил их в одном из залов — довольно плотно сложенный человек в смокинге. Гаррет отметил, как он смотрел на Хэнкока — почти заискивающе, хоть на словах и пытался выглядеть равным.       Разговор начался издалека: кажется, больше жизни Валентайна Хэнкока интересовало, каким образом Доходяга нашел теплое местечко. Тот все пытался выглядеть большим и важным, только и его люди, и девчонка, что стояла по левую руку (ее искал Валентайн?) смотрели больше на мэра Добрососедства, чем на своего непосредственного шефа.       В конце концов, Хэнкок и Мэллоун отлучились в соседнюю комнату.       Ожидание было действительно напряженным. Кто-то из людей Фарангейт, особо не понижая голоса, поспорил, всадит ли Хэнкок Доходяге нож под ребра, или просто вышвырнет на улицы Бостона. Среди людей Мэллоуна явное подначивание вызвало только вялую реакцию. Никто не лез в драку и не показывал клыки, и Гаррет все-таки решился, подходя к единственной кроме Фаренгейт девушке в этой компании.       — Ты Дарла, не ошибаюсь? Тебя дома ждут.       — Да кто ты вообще такой? Приперся с Хэнкоком, с этим отродьем, и думаешь учить меня?       Гаррет покачал головой. Кажется, боссы еще не выходили, значит, время на разговор оставалось.       — Мне глубоко насрать на то, где ты и с кем ты, Дарла. Не перебивай, — предупреждающе поднял ладонь. Девица захлопнула рот, хмурясь. — У меня сын пропал. Мне нужен Валентайн. Но я слишком хорошо понимаю, что чувствует твоя сестра. Хочешь быть с Мэллоуном, найди время выбраться домой и сказать это ей в глаза. Не надо заставлять ее каждый день гадать, жива ты еще, или уже гниешь где-то на улицах Бостона.       — Я…       — Подумаю над твоими словами, лысый урод, верно? — Гаррет попытался улыбнуться, чтобы сгладить впечатление, но Дарла только отступила на шаг назад, согласно кивнув.              Вернулся Хэнкок один, в неприлично приподнятом настроении, а Дарле, тут же ломанувшейся к своему «парню», вложил в руку стим:       — Не переживай, дорогая, это все исправит.       Скоро из комнатки послышался женский крик – нет, не ужаса. Дарла отчитывала Мэллоуна, и только закрывшаяся дверь прервала поток ругательств.       — Валентайн будет ждать нас на выходе. И, клянусь всеми богами, если мне не понравится хоть один взгляд, мы устроим здесь филиал галереи Пикмана. Только рисую я хуже.       Возникать Хэнкоку не осмелился никто.       — Теперь ты будешь отрабатывать вечность, — хохотнула Фаренгейт, проходя мимо Гаррета, а тот, запоздало понимая, что вляпался, только пожал плечами:       — Так радуйся, сможем чаще видеться.       В ответ ему в голову прилетела пустая пачка из-под сигарет.              Ник Валентайн оказался не таким, каким его представлял себе Гаррет.       Нет, тренч и шляпа были на месте, а вот человека не обнаружилось. Вылазка в большой мир приносила слишком много открытий за последние дни.       — Ты так пялишься, будто снова гуля увидел, — Хэнкок веселился вовсю, разглядывая Гаррета.       — Только очень больного, — детектив говорил спокойно, но Гаррета не покидало ощущение, что в данный момент над ним мысленно ржет вся банда.       И не признаваться же, что в первый момент действительно подумал, что это реально очень плохо выглядящий гуль. До того, как рассмотрел механизм в пробеле отсутствующей кожи.       — Новичок — не очень-то умный парень, Ник. Но притащил нас сюда именно он, — гуль развел руками, уходя вперед. — Ладно, воркуйте. Гаррет, отчитаешься вечером.       — Есть, босс.       Валентайн проводил гуля взглядом и повернулся к Гаррету:       — Должен поблагодарить за то, что привел Хэнкока. Две недели в убежище доконали меня, и как люди уживались там годами? Не представляю. А ты ищешь кого-то, верно? Мне, конечно, надо поторопиться в Даймонд-сити, Элли, клиенты… но заверну по пути к вам. Расскажешь, что к чему, а там решим, как действовать дальше. Не люблю говорить о делах мимоходом.       Чем дальше, тем больше все это походило на запутанный кошмар, теперь с налетом нуара.