Помни о жизни

      — Хэнкок отпустил меня, — Гаррет нашел Фаренгейт на улице. Разговор с Джоном оставил за собой беспокойство. — Никогда не видел его таким. Что не так с нашим весельчаком?       — Психует, — обычно Фаренгейт отвечала с легкой иронией, или просто угрожающе-спокойно, но в этот раз в голосе едва заметно звучало волнение. — Я же говорила, дело с Бобби его расстроит. А что ты? Решил уходить?       Решил? Гаррет запнулся об эту мысль.       — Слушай, я… — потер лоб пальцами, отводя взгляд. — Не могу так, чувство, будто вода утекает сквозь пальцы, дело не сдвинулось с мертвой точки, а время идет.       Самому вдруг стало тошно от своих слов.       — Хэнкок обещал помочь, разве нет? — рыжая смотрела прямо. — Так почему решил уйти?       «Женщины, как всегда беспощадны».       Молчание затянулось. Гаррет, огромный мужик, переминался с ноги на ногу. Кажется, кое-кто вынуждал его говорить слишком прямо.       — Я думал перекантоваться здесь немного, рвануть дальше за Шоном. А я начинаю привязываться к вам.       — Это повод бежать?       — Когда это говоришь ты, звучит не так круто, как в моих мыслях. Нет, конечно нет, — выдохнул. — Мне нужно несколько дней, проветриться. Схожу к Нику снова…       — Он застрелит тебя когда-нибудь, назойливый папаша, — удивительно, и здесь рыжая была серьезна.       Недолго думая, Гаррет одной рукой сгреб Фаренгейт в объятия: по-медвежьи, неловко. От неожиданности та даже не врезала сразу.       — Ты с самого начала нянчишься со мной. И Хэнкоку как ангел-хранитель. Хотел бы я, чтобы у меня была такая сестра, как ты.       Слишком много неловких пауз.       — Сентиментальная хрень, — легкое ответное прикосновение к плечам. — Иди проветриваться, я не расскажу никому о нашем маленьком секрете.       — Многовато секретов на двоих, а?       — Считаю до трех и стреляю, Гаррет. Раз…              Он не обещал остаться не то что навсегда, а даже надолго. Работал честно, с полной выкладкой, и лез в самые дебри, чтобы достать что-то нужное мистеру мэру. На последних делах они даже не общались толком. Так с какой стати сейчас, отдаляясь от Добрососедства, Гаррет чувствовал себя последним предателем?       «Его хотела подставить хорошая подруга. Он убил одного из своих бойцов. И ты не знаешь, дерьмом каких сортов наполнена его жизнь кроме этого. Но уходишь. Присоединяешься к тем, кто его оставил».       «Оставить можно только тех, для кого ты что-то значишь».       Задавить беспокойство самовнушением не выходило, но Гаррет решил, что поможет расстояние.       Надо будет наведаться в Сэнкчуари. Сразу после того, как навестит Ника.              За прошедшее время дорога до Даймонд-сити действительно запомнилась. Когда-то Гаррет так же на автопилоте ходил в школу и университет, сейчас вот продирался по горам хлама. Даже стадион больше не вызывал былых ощущений, будто настоящее потихоньку смогло перекрыть собой прошлое.       Гаррет примирялся с этим миром по кускам благодаря людям и времени.              Судя по голосам, доносящимся из-за плохо закрытой двери, к Нику уже заглянул кто-то. Гаррет не стал бы мешать, если бы не узнал голос. Женский, истеричный, какой бывает у уставших и доведенных до предела, а ведь недавно он звучал совсем иначе. Любопытство толкнуло под локоть, отодвинув в сторону чувство такта.       В тот момент, когда Гаррет решился, слова сменились глухим плачем.       Перед Ником сидела Дарла, та самая девица Мэллоуна. Темные волосы всклокочены и перепачканы грязью, на плечах, прямо поверх платья, мужской пиджак. Рядом прислонена к стулу бита со следами собачьих зубов.       Как только Гаррет сунулся в комнату, Дарла закрыла лицо ладонями, а Ник подорвался из-за стола, хватая незваного гостя за предплечье и уводя на улицу. Хватка у него была крепкой, разве что до кости не продавил. Гаррет хотел было извиниться: сглупил, не буду больше врываться без стука, как Ник развернул его лицом к себе:       — Мэллоун планирует убрать Хэнкока.       — Что? — поначалу Гаррет подумал, что ослышался. Доходяга, тот дурень в смокинге, так заискивающе глядящий на Джона и неспособный разобраться даже с собственной бабой?       — В первый заход по плану убрать самого Хэнкока. Во второй — большую часть его своры. На мэрских складах лежат интересные вещи, Гаррет. Много полезных интересных вещей, если ты планируешь стать маленьким бароном одного из районов Бостона.              Ник вызвался помочь, хоть и не был в восторге от Джона.       — По крайней мере, с ним можно договориться, — объяснил он перед выходом, а сейчас бежал рядом. Гаррет сомневался, что это все, но Валентайн, конечно, не торопился делиться всеми причинами.       «Просто все в восторге от Хэнкока, Гаррет. И ты тоже. Поэтому и бежишь сейчас к нему», — так было честнее с самим собой. Больше всего он надеялся успеть с новостями, чтобы была возможность подготовиться, чтобы шайку вырезали еще на подходах…       — Что за ебаная аристократия, — в новом мире Гаррет открывал в себе новые таланты. Например, ругаться набегу, не задыхаясь. — Бароны, маркизы, мафия сраная.       Он выгрызет им глотки зубами, если случится какая-нибудь хрень.              В Добрососедстве было как всегда тихо. Лениво шатались по улицам бродяги, болтала с кем-то Дейзи, тишь да гладь. Гаррет первые несколько шагов честно старался сохранять спокойствие, потом снова рванул со всех ног к Капитолию. Распахнул дверь и тут же наткнулся взглядом на одного из парней Джона. Как его звали, Дэнни? Он сидел у стены, а за ним вверх тянулся след из крови и содержимого черепной коробки. Затылок парню снесло напрочь.       Ник почти налетел на Гаррета, они замешкались только на пару секунд, когда снизу послышались выстрелы.       Не особо думая, Гаррет бросил шмотки и достал кольт. Он даже не помнил, как спускался, а снизу все стреляли. Их не было в курилке, не было в комнате с решеткой, зато еще в одной, заброшенной, в полу зияла дыра. А ровно под ней коридор, и снова чье-то тело, на этот раз незнакомое. Гаррет сиганул вниз, почти не соображая.       Перестрелка подходила к концу. Нападающих осталось только двое: они скрывались за выступами давно нерабочих труб. И, судя по всему, у них кончались патроны.       Самого Хэнкока он увидел в стороне. Тот как раз приложил какого-то парня о стену и теперь рычал ему в лицо:       — Имя! — а нож распарывал кожу под подбородком.       Парень отказывался говорить по глупости: какой толк скрывать имя заказчика, да еще такого херового? Жизнь за него решил отдать?       — Мэллоун! — Гаррет повысил голос, опуская пистолет и пробираясь ближе к Хэнкоку. — Это парни Мэллоуна, Джон.       Хэнкок едва заметно кивнул и повернулся, ловя взгляд Гаррета. Черные глаза выглядели как провалы на лице. Джон вогнал лезвие парню под подбородок по самую рукоять, не отводя взгляда. Парень под его руками дергался, пытался вырваться — слишком короткий нож для того, чтобы достать до мозга, но Хэнкок с какой-то невероятной силой удерживал тело, проворачивая лезвие, как тогда, с Финном. Этот звук, мокрый, хлюпающий, смешивался с криком и мычанием.       Гаррет застыл, как мышь под взглядом змеи.       Следующий удар Хэнкока пришелся ровно в глазницу, и его хватило, чтобы несчастный затих.       Где-то за спиной снова прозвучали выстрелы — одного убрали, другому, что пытался бежать, прострелили плечо и сейчас вязали, возя носом по полу.       — Мэллоун, Мэллоун, черт бы его побрал! — кричал несчастный полным отчаяния голосом. Бедняга забыл, что трусов не любят нигде.       — Сказка о том, как чужая боль развязывает языки, — Джон отступил, и мертвое тело съехало по стене вниз. Из глазницы текло на пол. — Мэллоун, говоришь? — повернулся, в несколько широких шагов оказываясь перед скулящим мужчиной.       Он наклонился, обхватывая пальцами подбородок мужчины, дергая вверх. Тот задрал голову, подставляя шею, и Хэнкок вытер лезвие ножа, оставляя красные разводы на светлой коже:       — Тогда мы снова идем в гости. И ты, дорогой, нас проводишь.       Джон прошел мимо, едва не задев плечом, и Гаррет, забыв и про Ника, и про мертвецов, и про свои недавние планы, поспешил за ним.       Хэнкок мог справиться со всем сам, один, но за ним всегда следовали люди.       И Гаррет был чертовски счастлив стать одним из них.