Помни о жизни

      Все складывалось воедино.       Единственное, о чем узнали слишком поздно — само нападение.       Это на первый взгляд ребята Хэнкока — раздолбаи. Но, глядя на них сейчас, несложно догадаться, почему эти раздолбаи до сих пор живы и вполне хорошо устроены.       Еще после первого посещения Парк-стрит Хэнкок заинтересовался сто четырнадцатым убежищем. Оно и понятно — знать о таком теплом местечке под боком, набитом разнокалиберной шушерой, и не иметь о нем никакой информации в нынешних реалиях было небезопасно.       Потому сейчас у Джона на руках планы линий метро, ливневой канализации, технических ходов и еще некоторых коммуникаций (последние нашлись приятным бонусом). Да, пришлось хорошенько повозиться в горах мусора, но оно того стоило.       Не смогли обзавестись разве что полным планом самого Убежища: нашли только обрывки информации, зато обзавелись перебежчиком. На него не делали ставок, так, страховка на случай плутаний. За дверями будет проще, Гаррет и сам помнил, планы висели по всему Убежищу, когда они заваливались к Доходяге в прошлый раз.       Они изучили всю информацию сразу по нахождении, собирались отложить в долгий ящик, но не получилось.       Сто четырнадцатое — недостроенное убежище: проблемы с входной дверью и с целостностью стен. Наверняка у всех известных брешей велось наблюдение, но были и кое-какие неочевидные ходы. Более слабые стены с той стороны, откуда никто точно не станет ждать засады. Одну такую стеночку, максимально приближенную к ключевым точкам, оружейной и пункту системы безопасности, даже удалось найти. Хэнкок небезосновательно полагал, что эти олухи во главе с Доходягой не догадались сделать смену позиций, а просто воспользовались уже данными благами былого поколения. Кто станет перекраивать и так ладно и комфортно сделанное, да?       Так что сейчас Фаренгейт с частью ребят уже пробиралась к точке подрыва. Взрывника они нашли сразу — буквально за уши притащили рыжего пособника Бобби, неплохо справлявшегося до этого с прокладкой тоннеля на склад Хэнкока. Повезло, что он, помилованный, до сих пор ошивался в Добрососедстве: после побега из тюряги его не ждали в Даймонд-сити.       Ника в сопровождении пары ребят направили к Фаренгейт. У них был парень с мозгами, способный управляться с терминалами, но Валентайну в этом деле не было равных. Тем более, со здешней техникой он уже познакомился, когда в одиночку сунулся вызволять Дарлу.       Хэнкок, как король вечеринки, шел к главному ходу, а Гаррет шагал по правую руку от него.              Сто четырнадцатое было настолько большим, что взять его разом никак не выходило. По сути, надо было убрать уйму людей еще до самого Убежища.       Возле парадного входа они разделились: несколько человек отошли к боковым ходам — те вели прямо на платформы, зачистку станции было решено проводить с двух направлений сразу.       Уже внутри Хэнкока задвинули за спину Гаррет и еще один парень, Уолл. Нечего лидеру ломиться в первых рядах, от шальной пули не застрахован никто, даже «бессмертный Джон», как иногда звали его среди местных.       На «пропускном пункте» огонь открыли сразу. Их явно ждали, но преимущество в виде злости, кипящего адреналина и вколотых доз было на стороне парней Джона. Нельзя отрицать, эффективность это повышало: они прошли участок быстро, волной, сметая неугодных на своем пути.       В условленное время вторая группа спустилась по боковым тоннелям, и стадо Мэллоуна на платформе зажали уже с двух сторон. Это было похоже на безумие — одна огромная перестрелка, но только так, чувствуя подъем соратников, то и дело замечая буйствовавшего Джона, Гаррет тоже начинал чувствовать себя «бессмертным». Не самое полезное чувство в бою, заставляющее действовать слишком неосторожно, но сегодня удача была на их стороне. Гаррет пару раз чуть не схлопотал пулю в лоб, но остался не только цел, а почти невредим — разве что мазнуло по руке, порвав куртку и окрасив рукав кровью. Выглядело страшнее, чем ощущалось.       Люди Мэллоуна, даже погибая, все еще не думали сдаваться.       «Это пока», мстительно думал Гаррет, ныряя за прикрытие и пропуская серию выстрелов в свою сторону, чтобы улучить момент и ударить в ответку.       Несколько платформ и несколько переходов — они продвигались медленно, но упрямо, следуя за дьяволом в красном сюртуке.              Где-то в глуби убежища навстречу продвигалась Фаренгейт. Подрыв вышел почти деликатным — вынесло ровно те стенные панели, какие нужно было. Внутри их никто не ждал, и в первые минуты у бойцов рыжей было явное преимущество.       Ник блокировал и открывал для них двери: часть местных просто изолировали в отсеках, пока разбирались с остальными. Группа зачистки работала быстро, люди Фаренгейт давно переросли простых уличных громил.       К сожалению, в Убежище не оказалось рабочего центрального терминала, но метод старого доброго расстрела неугодных как всегда работал безупречно.       Доходягу с немногими оставшимися в живых зажали в помещении столовой. Две группы: часть людей окружила внизу, другая держала прицел сверху.       Люди Мэллоуна очень быстро поняли, к чему ведет все это дерьмо.       Оружие полетело на пол.       Мэллоун, увидев, что творится вокруг, вскинул было пистолет, но в тот же момент был повален своими людьми. Им очень не хотелось погибать, а ожидать иного исхода, если окружившие будут стрелять в твоего взбесившегося шефа, едва ли можно — зацепят и стоящих рядом.       Гаррет, до того бывший в какой-то горячке, наконец-то начал приходить в себя. Они прошли все это долбаное Убежище (какое же оно огромное), и страшно подумать, сколько мертвецов оставили за собой. Все эти люди пришли сюда за теплым местечком. А теперь пойдут за сильнейшим, как звери, а потом будут ходить след в след за ним и заглядывать в пасть, если выживут. В Содружестве жизненно важно правильно выбирать сторону.       Чужаков оттеснили, когда Джон шагнул вперед. От него фонило адреналином и напряжением, разве что воздух не искрил.       Мэллоун сжался. Безумец, сидел бы себе тихо, и что понесло устраивать бучу? Думал показать, что не так прост, как все считали?       Гаррет думал, что Хэнкок сейчас же пристрелит Доходягу, но гуль только вглядывался в лицо Мэллоуна:       — Мы с тобой разве ссорились, старина? — голос звучал гулко и уверенно. Все люди, пара десятков человек, а то и больше, мигом притихли. — Я отпустил тебя из города, не стал ничего делать, когда ты запер моего хорошего товарища, не стал взрывать ваш клоповник, и что получил на выходе?       Мэллоун вроде бы хотел сказать что-то. Он выглядел не жалким, но отчаявшимся. Человечек в смокинге и шляпе, упорно пытающийся казаться не тем, кем он был на самом деле. Только красивый костюм ему не помог.       Люди, стоящие позади Мэллоуна, едва успели отскочить. Хэнкок забрал кольт из рук Гаррета и выстрелил Доходяге ровно между глаз.       — Бросьте, — гуль вздернул губу, кивая на труп. Мужчины, до сих пор удерживающие тело бывшего шефа, разжали руки, отходя почти с брезгливостью. Гаррет запоминал эти лица, делая мысленную пометку следить за ними. Предали одного, что помешает восстать против следующего?       Хэнкок забрался на стол одним движением, и, хлопнув в ладоши над головой, повысил голос:        — Дорогие гости нашего скромного праздника! Прошу внимания! Добро пожаловать и спасибо за участие! Кормят у нас исправно, соцобеспечение ничего так, на уровне постапокалипсиса, работка не пыльная, вам знакомая. Ребятки, скажите новичкам, хорошо у нас?       В воздух взметнулись сжатые кулаки, поднялось оружие. Еще вскинутые после перестрелки ребята Хэнкока кричали что-то отдаленно похожее на «да» и на рык одновременно, резкое и звучное, как хороший удар.       Хэнкок широко улыбался, довольный, как сытый хищник. Он говорил еще, уже не напоказ, обрисовывал условия и обязанности. Это смахивало на деловой разговор.       Гаррет стоял рядом, слушал и смотрел, не веря своим глазам. Вот он, «наркоман из Добрососедства».       То ли лидер с рождения, то ли жизнь заставила, но в этой роли Джона едва ли можно было превзойти.              Новичками занялась Фаренгейт. Она и раньше проделывала нечто похожее, и опыт обращения с перебежчиками у нее имелся, как и некоторые «расходные планы». Обкатка новых людей всегда происходила на улицах Содружества, самые трусливые и тупые пропадали первыми, иногда не без помощи своих людей. Оставшиеся уже представляли интерес и, как правило, были ребятами с головой на плечах. И голова эта подсказывала — ты можешь не жить в Добрососедстве и не работать на Хэнкока, но идти против него не стоит.       Как-то Фаренгейт рассказывала о тех, кто все-таки сбегал. Не уходил, а именно сбегал, бросая дела. Она бы отстреливала всех, но Хэнкок иногда проявлял странную мягкость: позволял им скрываться. Часть из бегунов, конечно, все равно встречалась позже, в основном среди рейдеров или, частично, в обеденных мешках супермутантов. Бывали и исключения, хоть и редко.       Кроме разборок с оравой новеньких была уйма работы по уборке устроенного бардака. Новичков сюда приплели тоже — первая проверка на адекватность и психическую устойчивость, попробуй-ка потаскай трупы вчерашних напарников вместе с теми, кто убил их и чуть не пристрелил тебя самого.       Другой на месте Джона поставил бы всех к стенке от греха подальше.       В этот вечер они упахались настолько, что у Гаррета не было сил даже напиться. Ник остался в Убежище, отыскал что-то интересное, да и с Фаренгейт они неожиданно нашли общий язык. Как сказать, общий — остроумно кусались, явно получая от этого удовольствие.       Гаррет с Хэнкоком в сопровождении нескольких ребят отправились домой.       Надо же, теперь он думал о Добрососедстве как о доме.       Гаррет хотел свернуть в гостиницу, но у Капитолия Хэнкок окликнул его:       — Куда собрался? Пойдем.              На лице гуля сложно разглядеть усталость, но Джон выглядел посеревшим еще больше обычного.       Он сразу же направился к столам, схватил один из заготовленных шприцов. Гаррет наблюдал за ним, привалившись плечом к дверному косяку:       — Мало ты себя гробишь, так еще докалываешься.       Хэнкок проигнорировал, скидывая сюртук и закатывая рукав рубахи. Он стоял, отвернувшись, а Гаррет не хотел смотреть, но смотрел, буравя спину гуля взглядом.       Уже через несколько минут Хэнкок развалился на диване, закинув ноги на столик:       — Тебе надо расслабиться, Гаррет, — его голос звучал еще более хрипло, чем всегда, тягуче и низко. Закрыв глаза, он дотягивался одной рукой до пола, выводя невидимые узоры на досках.        — Когда ты запомнишь? Я не стану вкалывать в себя это дерьмо, — Гаррет хотел сесть напротив, но сделать еще несколько шагов казалось невыполнимой миссией, так что он уселся прямо на пол, опираясь спиной о столик так, что лицо Хэнкока было ровно напротив.        — Спросить язык не отвалится. Наверное. Знаешь, у гулей этого никогда нельзя гарантировать, — и засмеялся. Треуголка окончательно съехала с головы, а потом и вовсе упала с дивана. Гаррет поднял ее, повертел в руках, рассматривая. Пыльная, протертая в некоторых местах. Удивительно, как вещь с такой историей до сих не рассыпалась в прах.       — Надень, — Хэнкок даже нашел в себе силы приподняться на локте. Без треуголки и сюртука он выглядел совсем непривычно, непохожим на себя. Только сейчас Гаррет заметил, что у него на лбу справа более темное пятно, и кожа тоньше, чем слева.       — И ты меня даже не пристрелишь за посягательство на твою драгоценную шапку? — неожиданно. Учитывая, что с этим аксессуаром Джон не расставался почти никогда, предложение «примерить» можно было считать проявлением высшего доверия.       — Треуголка, умник, треуголка. Ты перед заморозкой школу-то окончить успел?       — Смейся, смейся, — Гаррет потянулся к виски, глотнул прямо из бутылки, и все-таки выполнил просьбу. Наверное, он выглядел смешно, по крайней мере, чувствовал себя крайне глупо, как пират. Когда-то они устраивали вечеринки с переодеваниями. Капитаном Крюком Гаррет никогда не был, зато теперь появлялся шанс наверстать упущенное:       — Йо-хо-хо, и бутылка виски, — попытавшись спародировать пиратский рык, грозно потряс выпивкой, прежде чем глотнуть еще раз.       — Как твоя рука?       Гаррет сегодня явно тормозил. Или Хэнкок скакал с темы на тему.       Ах, ну да, его же задело совсем чуть, обошлось парой доз стима еще в Убежище. И когда Джон успел рассмотреть?       — Жить буду. Лучше скажи, ты как сам?       — Ох, господи, эта треуголка заставляет тебя задавать слишком умные вопросы, — Хэнкок со вздохом снял треуголку с головы Гаррета и водрузил себе на лицо. Он двигался медленнее и плавнее обычного. — Все в порядке, Гаррет. Не случилось ничего особенного.       — По тебе не скажешь, — разговаривать с треуголкой Гаррету не нравилось. Привык видеть лицо собеседника. — Слушай. Сними эту шляпу, у меня странные ощущения, когда я разговариваю с одеждой.       Он понятия не имел, почему Хэнкок засмеялся в голос. Зато треуголку с лица убрал:       — Ты даже не представляешь, насколько я тебя понимаю. Такими вещами без дозы дряни лучше не злоупотреблять, — хлопнул Гаррета по плечу и замер, вдруг изменившись в лице. Бывало у Джона такое: только что веселился и шутил, а потом - раз, и взгляд уже серьезный, въедливый:       — Был здесь до меня мэром один парень, Вик. Человек-говно. Ты на него смотришь, думаешь, что человек. А он говно. Так вот, я тогда был парнем с гладкой кожей и целым носом, но без определенного места жительства. Не могу, кстати, определиться, что лучше, целый нос или свой дом, ну да ладно.       Гаррет не рассчитывал на то, что удастся разговорить Хэнкока, и теперь слушал внимательно, будто это было самое важное, что он может услышать в жизни. На ближайшие полчаса так точно.       — Я смог зацепиться только здесь, молодой еще был. Вик, здешний «мэр», держал всех за яйца, никто и пикнуть против не смел. Я люблю сильных людей, но должно же быть хоть что-то хорошее внутри? Он иногда спускал своих громил на город, им, видите ли, надо было «спустить пар». Те, у кого были дома, запирали двери на все замки, и попадало в основном нам, бродягам. Но в Бостоне я бы сдох, лег бы на ближайшем кладбище, при таком раскладе Добрососедство выходило меньшим из зол. Хотя… я вообще не был смелым парнем. Ни смелым, ни сильным, и меня били наравне с другими.       Джон рассказывал вроде бы спокойно, наркотик все еще расслаблял его, но не мог полностью избавить от эмоций — между бровей залегла глубокая складка.       То, что он говорил, и то, как он говорил, трогало за живое. Гаррет не сомневался, что Джон мало распространяется о своих воспоминаниях.       — Мне тогда казалось, что лучше не высовываться и терпеть, если хочешь жить. Позорище. Но всегда есть последняя капля.       Хэнкок замолчал, глядя в потолок и забывая моргать. Даже сквозь наркотический дурман прорывалось напряжение. Плотно сжатые губы, пальцы, сцепленные в замок.       Когда молчание затянулось, Гаррет осторожно тронул Джона за плечо. Тот дернулся, но выплыл из прошлого, находя в себе силы сесть и продолжить:       — Однажды один из бродяг осмелился сказать что-то не то, не тем тоном и в ненужное время. Его убили в тот вечер, на наших глазах убили. Знаешь, что я сделал? — Джон наклонился, и смотрел так, что у Гаррета холодело все внутри. — Ничего. А потом пошел и обдолбался всем, до чего смог дотянуться, как последний трус. Я бы хотел сдохнуть, но и на это не осмелился.       — Но сейчас ты на месте Вика, и бродяги в твоем городе разжирели настолько, что скоро не будут влезать в свои халупы, — Гаррет смотрел в ответ, не мигая и отчаянно боясь сказать что-то не то. — Любимый всеми мэр Добрососедства.       — Любимый, — Хэнкок нехорошо усмехнулся, отводя взгляд. Он не заламывал пальцы, его не трясло, но Гаррет готов был поспорить на что угодно, сейчас он напряжен не меньше, чем в сто четырнадцатом.       — В ту ночь я оказался в Старом Капитолии, прямо напротив витрины с одеждой Хэнкока, — он неосознанно поглаживал кромку треуголки кончиками пальцев. Бережно, ласково. — Я, наверное, еще был под кайфом, но одежда заговорила со мной. Знаешь, в тот вечер мне вправляли мозги сюртук и треуголка, вот жизнь была, а? Собрать людей оказалось не так сложно, как я думал. Это было красиво, Гаррет, настоящая революция. Мы омыли здешние улочки кровью, а Вика спустили с балкона. Он так и болтался, повешенный, когда я толкал первую свою речь, вот в этом шмотье, с дробовиком, представляешь, какая картинка?       Джон замолчал, ожидая ответа. А Гаррет все так же смотрел, не отрываясь, и чуть ли не дрожал от напряжения:       — Ты сделал все правильно.       — Хах. В этом наши взгляды схожи, — вздохнул. — К чему я это… Когда-то я убрал Вика, потому что он был жестокой мразью. Я становлюсь похожим на него, Гаррет. Сегодня Мэллоун и его люди, до него Бобби, Финн, и другие до них… от меня разве что не запираются по домам простые жители нашего города.       Хэнкок смотрел с горечью и говорил, как ронял бетонные плиты, погребая себя самого.       Гаррет упрямо качнул головой, уперся локтями ему в колени, заглядывая в лицо снизу вверх. Кажется, виски помог и ему развязать язык:       — Я вижу людей, которые идут за тобой не из страха. Может быть, кто-то поначалу, вроде тех парней, что сегодня побросали оружие, но потом-то, Джон, что происходит с ними потом! Не надо тащить на себя чужие грехи. В отличие от Вика, ты слышишь людей. Потому тебя поддержали сегодня, потому будут поддерживать каждый раз. Да когда ты толкаешь речь с балкона Капитолия, внизу собирается небольшая толпа, и каждый из них, — ты понял, каждый! — повторяет эту твою мантру «людьми для людей».       Гаррет мог говорить еще и еще, слишком много накопилось, и он собирался воспользоваться возможностью вывернуть это на Хэнкока прямо сейчас, прикрываясь усталостью и выпитым виски, но неожиданно прозвучавший вопрос вывел из колеи:       — А ты повторяешь? — для недавно ширнувшегося дозой он выглядел слишком «в своем уме».       — Я дошел до той стадии, когда повторяю ее за тобой мысленно, — Гаррет попытался хоть как-то сгладить поворот, запоздало понимая, что до сих пор сидит на полу, у ног Хэнкока, упирается ему в колени и заглядывает в глаза, как верный пес. И ничуть этого не стыдится.       Но Хэнкока несло не в те степи. Куда-то в мир, где он стоит наравне с Виком, а это было чудовищной ложью:       — Люди идут за тобой, потому что хотят идти. Помнишь? Ты отпустил меня, а я все еще здесь.       — Я заметил. Крайне неумный поступок, — Джон показательно фыркнул, коротко ткнув пальцами в лоб Гаррета. — Я иногда думаю, есть в этой голове хоть немного ума?       — Достаточно для того, чтобы понять, что ты просто так от меня не избавишься, — Гаррет перехватил руку Хэнкока за предплечье, и сжал, прежде чем отпустить. Гуль смотрел в ответ задумчиво и серьезно, будто решал что-то важное.       — Ты свою часть договора выполнил в полной мере, — наклонился почти к самому лицу. — Моя очередь. Думаю, тебе не помешает немного огневой поддержки и яркой харизмы. Особенно харизмы.       И снова засмеялся.