Помни о жизни

      Передача дел затянулась еще на три дня.       Почти все это время Гаррет пытался хоть как-то выдохнуть перед дорогой, и все-таки успел встретиться с Ником, разузнавшим возможные точки нахождения Келлога:       — Только наметки, Гаррет, — он указал места на карте. — Я могу заняться осмотром, но придется еще подождать.       — Это я должен сделать сам. Спасибо тебе, — Гаррет поймал механическую руку, пожимая. Валентайн, кажется, удивился, но комментировать не стал. — Три точки — не так много. Ты же знаешь, раскопаю что-то, прибегу к тебе, тогда помощь и понадобится снова.       — Как знаешь, Гаррет. Береги себя. Найдешь Келлога, не бросайся в драку сразу, это действительно опасный противник.       — Понял. И ты себя побереги, не хочу снова бегать к какому-нибудь новому Мэллоуну.       Уголки губ синта едва заметно приподнялись, и Гаррет гадал насколько это выражение лица было вызвано эмоциями, а насколько заложено создателями, в институте, как привычная людям реакция на определенные темы. Слишком живым для андроида выглядел Валентайн. Гаррет действительно надеялся, что застанет Ника в добром здравии, и далеко не только потому, что отчаянно нуждался в его мозгах и связях.              С Фаренгейт Хэнкок говорил один на один, всю ночь. Из комнаты тянуло сигаретным дымом, внутрь не пускали даже доверенных, до тех пор, пока не требовался кто-то конкретный. К утру к ним присоединились двое из приближенных рыжей, и обсуждение продолжилось.       Большую часть времени они пропадали на складах, но следующую большую встречу провели уже для всех наемников. Пустили и Гаррета, и он отирался в углу, слушая вполуха разговоры о делах.       Хэнкок уходил и раньше, никогда не обозначая сроки возвращения, так что принцип действий в таких ситуациях был уже обкатан. Сейчас добивались детали: возможные риски ухода конкретно в этот раз, реакция соседних районов, способ подачи события. Фаренгейт выглядела по-деловому собранной, некоторое волнение выдавала только закушенная сигарета — в другие дни рыжая предпочитала держать ее в руках, а не задумчиво жевать фильтр. Она была действительно талантливой девушкой, выросшей из хорошего наемника в хорошего командира: люди доверяли ей во всем, так что Гаррет почти не переживал за то, как она тут справится.       Он помалкивал и больше всего желал поскорее покончить с делами в Добрососедстве.       А еще чувствовал себя как перед первым свиданием: раньше вылазки обходились без спутников, а вдруг не сработаются, вдруг застрелят друг друга на первом же привале? Здесь, в Бостоне, они пересекались не так чтобы часто, а гораздо проще быть восхищенным кем-либо, если не видишь его рожу каждый божий день.       Он думал об этом вроде бы в шутку, и все равно переживал.              — Здесь не принято прощаться, — Фаренгейт выглядела уставшей: покрасневшие белки, глубокие тени под глазами. Она пришла к Гаррету в номер сразу после речи Хэнкока с балкона Капитолия, уселась на край кровати, тут же закуривая.       — Я бы хотел вернуться, — Гаррет придвинул стул, чтобы сесть ровно напротив.       — Конечно. Ты уходишь с Хэнкоком, — рыжая вздернула бровь. – И, как минимум, должен вернуть его на место.       — Если меня не пристрелит Келлог, — невесело покачал головой. — Я постараюсь. Нечестно лишать город такого персонажа, где еще найдешь второго Хэнкока?       — Нигде, это точно.       В гостинице, на верхних этажах, было чертовски тихо, только где-то выл ветер и скрипели доски, и Фаренгейт шумно выдыхала сигаретный дым.       — Если понадобятся люди в Содружестве, обращайся. Не смогу поднять всех, но кое-кого в помощь точно приведу. Не забывай про это.       — Не забуду, — в Добрососедстве Гаррет впервые в новой жизни так часто испытывал желание прикасаться к людям. Вот и сейчас потянулся вперед, обхватывая пальцы рыжей обеими руками, сжал совсем немного. — Ты особенная. Хочу вернуться и увидеть, что у тебя все хорошо. Я один может быть и пропал бы, а теперь точно выживу, чтобы вернуть тебе Джона.       У нее мозоли на ладонях, короткие неровные ногти, заветренная кожа, и все-таки пальцы женские, тонкие в сравнении с пальцами Гаррета. Он только сейчас это заметил.       А Фаренгейт не стала подкалывать, не стала называть происходящее какой-нибудь «сентиментальной дрянью», только чуть сжала ладони в ответ:       — Приведи и Хэнкока, и сына. Хочу познакомиться с этим парнем. Надеюсь, он похож на отца.       Гаррет хотел думать, что Шон окажется лучше и сильнее, но только кивнул, мол, конечно, рыжая, обязательно приведу.              — Ты серьезно? — Хэнкок ждал у выхода из города, и теперь тыкал в сторону картины Пикмана сигаретой, не веря своим глазам. — Собираешься тащить эту мазню с собой через все Содружество?       — Спасибо на добром слове, — буркнул Гаррет. Он, наверное, и правда двинулся, раз взял подарок художника с собой. Такие работы не принято вешать дома над камином, но оставлять картину не хотелось. — Отверну к стене и буду рассматривать в особо депрессивные дни.       — Депрессивные? Хах. Ты полоумный, и мне это нравится.       По выходу за пределы поселения Гаррет прямо заявил, что предпочитает быть на городских улицах потише, потому как до усрачки боится местных гулей.       — Ты в компании одного из них, олух, — заявил тогда Хэнкок, закидывая дробовик на плечо.       И не то, чтобы это особо спасало, но перестрелки обещали стать увлекательнее.       На границе города им попалось несколько диких. Гаррет как раз пробирался мимо заброшенной детской площадки, когда один из гулей рванулся на него со скоростью раненного яо-гая, сбивая с ног одним мощным прыжком. Сам дикий от такой акробатики сбился с настроя, тряся головой, и как раз эта заминка позволила Гаррету сначала оттолкнуть его ногами, отбрасывая на пару шагов назад, а потом и снести половину черепа парой выстрелов. В это время Хэнкок уже разобрался с двумя дикими, и теперь расхаживал между искалеченных тел, рассматривая их со смесью любопытства, отвращения и чего-то еще, что Гаррет не смог прочитать.       А ведь одному бы пришлось куда сложнее, и эта стычка могла закончиться очень неприятными ранами. Сейчас единственным дискомфортом был синяк на заднице и штаны, забрызганные кровью гуля.       Привал сделали спонтанно: пробираясь мимо одинокого разрушенного дома неподалеку от дороги, напоролись на рад-тараканов. Твари никак не хотели отставать, так что пришлось отвлечься, а потом Хэнкок нашел лестницу на второй этаж и новую забаву.       Забава вылезла из подвала дома: огромная туша, покрытая хитином, медленная и отвратительная на вид.       — Этому миру не хватает санэпидемстанции, вашу мать, — Гаррет рассматривал пытающегося заползти по хрупкой лестнице гигантского таракана.       — Не ной, это куда интереснее, чем быть мэром, — Хэнкок откровенно веселился. Он и до этого чуть ли не давил тараканов сапогами — наверняка, останавливала только перспектива изгваздать любимые шмотки, а теперь, усевшись на край дыры в полу, просто устроил любительский тир, стреляя по насекомому.       — У нас таких тараканов нет, — заметил он Гаррету, усевшемуся рядом. — В Бостоне с ними дела обстоят лучше: твари поменьше размером и более пуганные. На склады, бывает, лезут стаями, а так спокойно.       — Ты даже по тараканам соскучился. Давно не был снаружи? — Гаррет протянул фляжку с водой, Джон покосился на нее с сомнением, но взял, отпивая.       — Не выбирался далеко, скажем так, — финальный выстрел застал таракана на нижних ступенях лестницы. — Все дела в черте Бостона и в ближайшем пригороде, далеко ходить некогда, да и ни повода, ни компании. Фаренгейт на сафари не вытащишь, дел невпроворот, а другие люди не могут долго меня выносить.       Гаррет поймал себя на том, что старается не смотреть на Джона — все казалось, что чрезмерное внимание может выдать его с потрохами. В чем именно выдать Гаррет и сам затруднялся сказать, но не хотел показаться навязчивым.       Сейчас Хэнкок выглядел иначе, не так, как в Добрососедстве: дышал свободнее и постоянно озирался по сторонам, восторженный, как мальчишка. Как один человек может быть настолько разным?       — Целый город людей, заглядывающих тебе в рот, и ни одного психически устойчивого напарника? — Гаррет хмыкнул, снова полез в сумку, доставая сушеное мясо. — Не верю.       — А сам попробуй продержаться хоть пару дней и не свихнуться, лысый.       — Да без проблем. На что спорим? — Гаррет забрал флягу с водой обратно, вызвав еще один задумчивый взгляд Джона.       — На что? — гуль умолк, щурясь, и ответ выдал с самой обаятельной улыбкой. — Победитель споет американский гимн, стоя на крыше. Голым.       — Охренеть как смешно, — Гаррет даже жевать перестал. — Я даже представлять это не хочу, Джон. И спорить не буду. Ты только что изнасиловал мою фантазию, понравилось?       Гуль рассмеялся, запрокидывая голову, открыто и весело:       — Надеюсь, тебе понравилось не меньше, чем мне, — потянулся, отбирая у Гаррета кусок мяса. — Сейчас мы идем в Сэнкчуари, а после?       — Посмотрим, как дела у Престона, — Гаррет пожал плечами. — Наверняка найдется какое-нибудь срочное дело. А потом на поиски Келлога. Ник пробил несколько мест, надо проверить. Пока не знаю, как подступиться: я привык просто идти и делать, но сомневаюсь, что он так же туп, как рейдеры, с которыми приходилось встречаться до этого.       — Теперь нас двое, парень, — Хэнкок рассматривал дорогу, виднеющуюся сквозь брешь в стене. — А двое это почти армия.              — Раньше этого моста хватало, чтобы обеспечить всему Сэнкчуари связь с остальным миром.       — Крепко строили, пережил войну, и еще держится, — на подходе к поселению Хэнкок все заметнее крутил головой, разглядывая здешние пейзажи. Потом вперился в Гаррета взглядом. — Расскажи еще?       Гаррет запнулся о торчащую доску, чертыхнувшись. Он не знал, сможет ли, но чувствовал, что хочет говорить. Хочет выплеснуть хоть на кого-то, донести, как здесь все было ДО. Для него это до существовало еще какие-то полгода назад, и, нет, он до сих пор не смирился до конца, и все еще больно было видеть разбитые дома, засыпанную дорогу и кучи хлама на улицах.       — Никто не спрашивал обычно, — не глядя на Джона, Гаррет прошел вперед, почти перебегая мост. — Пойдем. Здесь раньше было… очень чисто. Знаешь, у нас был один из образцовых районов, тихо, зелено. Мы с женой любили гулять вон там, по набережной. Да, река и в довоенное время не была особо широкой, но и к черту. Здесь было красиво. Представь все то же самое, но дома и улицы целые, все новенькое, на газонах возле домов дети, домашние питомцы… У нас по улицам не бродили стаи диких собак, а самой большой проблемой огородов были кроты вот такого размера. А самая большая крыса, которую я видел только раз в жизни, была меньше моей вытянутой руки, и это вместе с хвостом.       Гаррет сам не заметил, как стал жестикулировать, и показывал размер и кротов, и крыс. Хэнкок перестал пялиться по сторонам, и теперь смотрел только на рассказчика.       — В этом доме жили Харрисы, а вон в том новенькие, въехали пару дней назад… в смысле, до бомбежки, они даже не успели собрать соседей на вечеринку. Да, мы устраивали вечеринки, когда въезжал кто-то новый, и было принято приходить с пирогами или подарками, знакомиться. Как я ненавидел тогда это дерьмо… сейчас бы полжизни отдал за яблочный пирог Мэгги, соседки напротив, — Гаррет уперся взглядом под ноги, чтобы не выдать себя. Слова лились сплошным потоком, а в груди все сжималось. Кажется, в Сэнкчуари сам воздух напоминал о потерянном прошлом. – Они, знаешь… я выбежал из дома, когда это случилось, Нора с Шоном уже бежали к Убежищу, оно вон там, на холме, видишь? А я задержался, подбежал к Мэгги и ее мужу, а они стояли, обнявшись, и рыдали, оба рыдали. У них не было мест в убежище, не было даже подвала, где можно укрыться.       Гаррет замолчал, чувствуя, как кружится голова. Кажется, он доходил до какого-то предела, одновременно остро нуждался в том, чтобы рассказать обо всем, о каждой детали, и не мог, кончался воздух и слова вставали поперек горла. Он действительно помнил тот день в мельчайших деталях, и голоса соседей звучали так, будто он слышал их пару минут назад. Что с ними стало? Они погибли сразу, или смогли укрыться, и стали гулями? Смогли сохранить разум, или стали дикими?       Притихший Хэнкок опустил ладонь на спину:       — Не все сразу, здоровяк. В таких вещах важно соблюдать дозировку, иначе сдохнешь. Расскажешь потом, как сможешь, договорились? Давай, вдох-выдох, — тихий обволакивающий голос. — Ну все, пойдем.       Гаррет был чертовски благодарен за то, что Джон не стал больше расспрашивать, не стал лезть. Пожалуй, это и было как раз тем, что нужно.              Гарви вышел к ним сам: как всегда с мушкетом наперевес. Только, узнав Гаррета, закинул пушку на плечо и ускорил шаг:       — Как я рад, что с тобой все в порядке, — он улыбался так искренне, что Гаррет почувствовал, как губы невольно растягиваются в ответной улыбке. Они даже обнялись, коротко, хлопнув друг друга по плечам. Только потом Гарви кивнул Хэнкоку и представился.       Джон, судя по выражению лица, ожидал совсем иной реакции, и даже немного растерялся, представляясь в ответ.       — Ну, как вылазка в город? Нашел что-то полезное? — Престон привык задавать все интересующие вопросы сразу, и в этом плане с ним было очень легко говорить.       — Нашел. Надо проверить несколько мест, возможно, смогу найти парня, который забрал сына.       «И убил Нору».       — Это отличные новости! Если понадобится помощь, говори, придумаем что-нибудь. Можем послать кого-нибудь из новеньких, и пара человек даже умеет держать оружие в руках.       — Обойдусь без приключенцев, пусть лучше город охраняют, — Гаррет покачал головой, хмыкнув. — Мы с Джоном справимся. Я ненадолго, зашел узнать, как у вас дела здесь. Если все в порядке, отосплюсь и уйду снова. Время поджимает.       — Ну, тебе бы пару дней отдохнуть по-человечески. Мы почти разобрали завалы в некоторых домах, сейчас латаем крыши. Обустроили небольшое хозяйство, жить можно. Нам бы еще пару спальных мест сообразить для новичков, а в целом жизнь налаживается.       — Рад это слышать, — а ведь действительно рад. Он и не думал, что сюда могут прийти новые люди, и что они всерьез займутся уборкой улиц и восстановлением жилищ. — Только… Мой дом, что с ним?       Гарви напрягся впервые с начала разговора:       — Я помню, ты был против того, чтобы там меняли хоть что-то. Поэтому мы только разобрали навалившийся хлам во дворе, подлатали грозящуюся развалиться крышу, и не трогали больше ничего.       — Спасибо. Спасибо, Престон.       Это было действительно важно.       Гаррет не заходил в дом с тех пор, как впервые выбрался из Убежища и встретил Кодсворта. Тогда не было ни сил, ни времени хорошенько его изучить, а потом, после Когтя смерти, после долгого восстановления, Гаррет откровенно трусил: больше всего он боялся оказаться один на один с воспоминаниями. Он до сих пор даже не прослушал голозапись Норы, боялся, что не выдержит.       — Твоя койка все там же, и другу твоему подыщем что-нибудь. Обустраивайтесь и отдыхайте, парни.       Ох уж этот учтивый и понимающий Гарви.       — Ну что, покажешь мне свой угол? — Хэнкок нарисовался напротив, дымя сигаретой, и Гаррет, пару секунд рассматривая его лицо, принял решение:       — Нет. Ты можешь спать на моей прежней койке, покажу тебе ее, — потер лоб. — А мне давно пора побывать дома.       Гаррет кивнул на здание, стоящее по другую сторону дороги, Хэнкок проследил за его взглядом и затянулся, выпуская густые клубы дыма:       — Ты абсолютный идиот, если думаешь, что я пущу тебя туда одного.       Черные глаза смотрели уже привычно внимательно, а Гаррет и хотел бы, но не смог сказать «спасибо», надеясь, что Хэнкок поймет все без слов.