Помни о жизни

      — Мы должны пристрелить его, — Гаррет схватил Хэнкока за локоть, отводя в сторону от круга зеленоватых отсветов. — Отпустим, сожрут по пути еще кого-нибудь.       Джон смотрел хмуро, перехватил руку Гаррета, в ответ сжимая пальцы:       — Он разумный, — сбивчивый шепот. — Я впервые вижу разумного среди диких. Его нельзя просто так пристрелить.       — Можно, — Гаррет опустил ладони на каменные от напряжения плечи Джона. Приходилось говорить с нажимом. — Потому что они точно наворотят дел. Даже если он разумный, его «друзья» — простые звери.       — У него была стая в сорок… гулей. Осталось трое. Если он мог держать под контролем такое количество диких, с оставшимися справится точно.       — Они сожрали пару ферм на своем пути.       — За всю долгую дорогу, и теперь их четверо, а не четыре десятка.       Неправильно было спорить с Джоном. Это отдавало бредом: они влипали уже в столько передряг вместе, и сейчас спорят из-за такой херни?       — Зачем тебе это, я не пойму? Это же монстры.       — Монстры. И я монстр, если ты еще не заметил. И наша славная девочка Фаренгейт, положившая за свою жизнь больше людей, чем некоторые мутанты. И ты сам, двухсотлетний человек, тоже монстр.       — Это не повод, Джон.       Гаррет, и сам напряженный до предела, отпустил плечи Хэнкока и обошел его, потянувшись к пистолету.       — Куда?       — Сделаю все сам, — Гаррет был на сто процентов уверен — пройдет день, и вести об очередных нападениях гулей долетят до Сэнкчуари, и виноваты в этом будут уже они с Джоном.       Хэнкок догнал в пару шагов, хватая за руку и не давая прицелиться. Дикие, почуяв слишком нервные движения, снова зарычали, пригибаясь к земле, и только Атом оставался на месте, касаясь своих тварей и не спуская глаз со спорящих.       — Какого черта, Джон? — Гаррет отмахнулся, наверное, слишком сильно, Хэнкок схватился за него, вырывая оружие из рук. Опасно. Они возились с минуту, напряженно дыша и не желая уступать. Хэнкоку все же удалось сделать задуманное, он вырвал кольт из рук Гаррета, но тот, разозлившись, сгреб гуля обеими руками за грудки и приложил спиной о землю. Почти нежно, насколько может быть нежным падение с высоты своего роста, сдерживаемое только хваткой на вороте рубахи. Прорычал тихо, угрожающе:       — Успокойся.       Джон выдохнул резко, вцепился в руки Гаррета в ответ, но в последний момент передумал сопротивляться и почти обмяк:       — Ты говоришь, что боишься гулей, потому что сам мог оказаться среди них. А я уже среди них, Гаррет. И иногда я думаю, когда я стану как эти? — Джон кивнул в сторону диких. — Что будет со мной потом? Пристрелит меня кто-то, когда я захочу отжевать ему кусок задницы? Или я напорюсь на арматуру и буду сдыхать так неделями, насаженный на колья?       Джон выглядел так, будто перебрал с дозой: и без того черные глаза расчерчены бликами от луны и зеленоватого свечения. Гаррет передернул плечами, ослабляя хватку на отворотах.       — Он идет к Светящемуся морю. Он обещал сдержать их. Ему как тебе, Гаррет, столько же. А вон тот парень, что выглядит поновее, он еще недавно был вроде меня. Ходил по Содружеству, счастливый и безносый, а теперь вон. Ему месяц после одичания. Месяц.       Это было несправедливо. Гаррет не хотел знать о проблемах диких гулей, но теперь не мог не думать об этом. Не мог выкинуть из головы образ Джона, такого же скрюченного, с пустыми глазами, в рваной одежде. Видение встало комом поперек горла.       Гули до сих пор не нападали со спины, и это было еще хуже. Гаррет внутренне надеялся, что Джон ошибается, что Атом — хитрая скотина с огрызками разума, но сейчас он больше походил на какого-нибудь радиоактивного апостола с учениками, чем на бессмысленную тварь. Вот такие теперь апостолы.       — Рейдеры, — Гаррет нервно провел языком по пересохшим губам, выдыхая почти в лицо Хэнкоку. — Ты же не ставишь гулей выше остальных? Они напортачили, Джон. Пусть искупают вину. Атом взял ответственность на себя, и помилование придется отработать. Сообщали о новой стоянке рейдеров за километр отсюда. Гарви хотел разобраться сам, но побережем старину для другой работы. Пусть разнесут это рейдерское дерьмо и идут к своему морю дальше.       То ли задумавшись, то от нервов Джон гладил запястья Гаррета:       — Четверо? Искупление, говоришь? Хорошо. Я скажу ему, — он возвращался в свое нормальное состояние, и взгляд становился тверже, и на губах появилась кривоватая ухмылка. — Если ты, конечно, слезешь с меня, дорогой.       Гаррет ругнулся и поднялся одним движением, вздергивая на ноги и Джона. Тот отвернулся, зашагал в сторону светяшки и на полпути обернулся:       — Гаррет! Спасибо.              Они столкнулись с Гарви и еще парой людей на дороге.       — Живые? Мы думали, вас сожрали. Почему так долго?       Гаррет покосился на Хэнкока, но тот не спешил прийти на помощь:       — Пришлось повозиться, чтобы выкурить всех.       — Просто кое-кто боится гулей, — Джон улыбался, как и обычно, с этим своим чертовски-милым выражением лица, и Гаррет не стал даже спорить:       — Теперь еще больше.       На том и разошлись.       Только ночью, вскочив от тревожного сна, Гаррет обошел дом несколько раз. Ему все казалось, что дикие скребутся в двери, и виделись в лунном свете зеленые блики. Ему снилось, как гули рвут глотки фермерам, раз за разом, а очередная попытка заснуть оказалась просто растратой времени.       — Джон? — Гаррет сел возле матраса, брошенного в гостиной специально для напарника. В другие дома тот уходить отказался, никак не комментируя такое решение.       Хэнкок спал, подложив руки под голову, и никак не реагировал на громкий шепот. Гаррет замялся и решил не звать больше, просто остался сидеть рядом, разглядывая спящего.       Как спят дикие? Наверняка не с таким расслабленным лицом, и не дышат так размеренно и глубоко.       Джон не ворочался, лицо в кои-то веки было спокойно, и скудный рассеянный свет сглаживал рельеф неровной кожи. Каким было его лицо до гулификации? Нос ровный или с горбинкой? И как шел изгиб бровей, какого цвета были волосы? Только мимика наверняка была такой же живой и раньше. Кто бы подумал, что этот человек, перекроивший Добрососедство по своим представлениям о правильности, пару часов назад отпустил несколько диких гулей, только потому что один из них разумен.       Оказывается, бесстрашный мэр Хэнкок тоже может сочувствовать и бояться.       Кое-что о сочувствии Гаррет уже знал. Сейчас бы винта, как в прошлый раз, совсем немного. И чтобы Джон держал на плаву своим голосом и, может, гладил по голове, или даже просто сидел рядом и пялился в стену.       Гаррет ушел спать на диван и еще с полчаса буравил взглядом лысый затылок гуля, прежде чем смог задремать. Он проснулся рано, когда солнце только-только прорезало лучами утренний туман, но Хэнкока уже не было в доме. Гаррет нашел его шатающимся по улице и смолящим своей сигаретой. То есть, это потом Гаррет понял, что Джон курит, а поначалу видел только худой вытянутый силуэт, выдыхающий туман. Пришлось потрясти головой — это становилось каким-то наваждением.       Хэнкок окликнул его первым:       — Хей, лысый. Рановато поднялся, снова не спится?       «Знал бы ты, насколько».       — Мы должны сходить к стоянке рейдеров. Я хочу знать, выполнил ли твой Атом обещание. Потому что, если он соврал, Джон… — Гаррет не стал продолжать, глядя на гуля исподлобья, и тот резковато бросил сигарету под ноги, задавив носком сапога.       — Можешь не расшифровывать, — и снова сменился в лице, из болезненно-серьезного становясь привычно-насмешливым. — Самое время для еще одного пари, а? Попробуй доверять мне больше, если я прав.       На пари было похоже мало, но Гаррет только кивнул.       Они собрали оружие и выдвинулись на точку. Гаррет даже не нервничал, просто знал, что оторвет светяшке голову голыми руками, если тот соврал, даже на облучение наплюет.       До базы рейдеров от Сэнкчуари было около сорока минут, если поторопиться. Густой туман, подсвеченный солнцем, несколько затруднял путь: тяжело не видеть дорогу впереди, один раз даже просмотрели пару дутней, столкнувшись с насекомыми чуть ли не нос к носу.       Пришли, когда туман немного рассеялся, но на недостроенных ограждениях не было постовых. Даже рейдеры не бывают настолько беспечны.       Они не спешили радоваться, заходя слева, когда заметили привалившегося к стене человека. Гаррет ткнул Хэнкока в бок, кивая на цель. Джон остановился, снял карабин с плеча и прицелился. Выстрел так и не прозвучал, Джон опустил ствол, зашагав к лагерю.       — Ты с ума сошел? — Гаррет ломанулся следом. — Еще красный флаг выкинь и ори «я здесь».       — Не имеет значения, Гаррет, они мертвы.       Выстрелы все еще не звучали, и человек у ограждения все так же не шевелился.              Несколько разорванных тел лежало прямо за незаконченной вышкой. У одного из них сидела женщина — вчерашний гуль в синем платье. Она неловко жевала кусок мяса, держа его в руках: отсутствие куска челюсти мешало, она запрокидывала голову и урчала. Гаррету показалось, что среди бульканья и рычания звучит пародия на недовольное бормотание.       Атом стоял неподалеку, все так же перекосившись: скорее всего, проблемы с позвоночником. При солнечном свете он хотя бы не походил на ходячий факел. «Только на сраное привидение».       Гаррет с неудовольствием понял, что светяшка смотрит на него, неотрывно, упорно. Он столкнулся с Атомом взглядом, и тот не стал отворачиваться. Слишком человеческое выражение в кислотно-зеленых глазах.       — Ладно, — Гаррет поднял руки, признавая поражение. — Ладно, сдаюсь.       Это было непросто признать. Дикие гули управляемы, и радиоактивная хрень может иметь целые мозги.       — К морю, — Атом кивнул, усаживаясь на землю. К нему подобрались оставшиеся двое, сели рядом, как псы. Светящийся оскалился, и это можно было принять за улыбку. Он указал в сторону разорванных тел рейдеров. — Есть этих. Теперь мало, послушные, легче.       Кажется, вчера он говорил менее связно.       — Хочешь убить, знаю, — к голосу было сложно привыкнуть. Гаррет почти ощущал, как ему больно говорить, наверняка горло совсем отвыкло, а меняющееся тело стало утрачивать ненужную способность.       — Договор? Идти и есть этих. И этих, — погладил землю рядом с собой. — Выгодно тебе. Твоя работа — теперь наша.       Интересно, первые покорители континента так же общались с местными? Как с пугающими монстрами, не знающими языка? Гаррета передернуло — это было не лучшее сравнение в его жизни.       — Договор. Вы жрете рейдеров и идете к морю. И там жрете рейдеров. Не фермеров.       — Говори сложнее, — Атом качнулся из стороны в сторону, провел пальцами по горлу. — Сложно говорить, легко понимать.       Гаррет фыркнул. Твою ж мать, даже дикий гуль советует ему быть сложнее. Что-то в этой жизни пошло не так.       — Там есть наши хозяйства на границах. Если ты соберешь снова большую стаю, — а ты соберешь, я почему-то не сомневаюсь, — охотьтесь на рейдеров и мутантов, если встретите, сколько душе угодно. А фермеров не троньте. Я понимаю, ты можешь пообещать и не сделать. Это Джон верит тебе, а не я. Я пообещал ему отпустить вас, если ты сдержишь слово, и пока ты его держишь… — Гаррет мотнул головой. — Пока держишь, я не буду думать, как натравить на вас всех людей, способных держать оружие в руках. Подходит?       — Подходит, — гуль снова скалился. — Найдешь у большого озера в море. Если захочешь.              Уже в Сэнкчуари, собирая шмотки, Гаррет легкомысленно отмахнулся от интересующегося утренней вылазкой Престона: да, было настроение с утра выбраться на зачистку.       — Ты сказал, что справитесь сами, но зачем оставлять вам то, что можем сделать мы? Вам еще город охранять.       Гарви будто чувствовал подставу, но не понимал, в чем. И Гаррет снова мог поклясться в том, что Престон прожег ему дыру в спине своим взглядом.       — Мы идем к медику, умник, и тебя я тоже заставлю почиститься от радиации, — мстительно бурчал Гаррет в дороге.       — Уже хочу видеть глаза доктора, к которому придет гуль и скажет «ох, док, кажется, я перебрал с радиацией, вылечите меня», — Хэнкок уже привычно смеялся под боком. — А знаешь, мы только что придумали новую крутую шутку. А, Гаррет?       По крайней мере, когда этот ублюдок шел рядом и хохотал, Гаррет чувствовал, что все идет как надо.