Помни о жизни

      Келлог вышел вперед, одновременно с его шагами комнату заливало все больше света. Он, кажется, совсем не изменился, хоть с последней встречи и прошло десять лет.       — А вот и он. Самый настырный человек во всем Содружестве, превзошел даже меня. — Келлог демонстративно держал руки поднятыми и шел к Гаррету, криво ухмыляясь. Остановился за шаг, смерив взглядом, будто оценивая боевого пса: «хорошая собака, сильная и умная, молодец». — И с другом. Похвально.       — Ты убил Нору и похитил моего сына, — Гаррет цедил сквозь зубы, поперек горла встал ком. — Удивительно, не могу решить, что хочу сильнее: получить ответы или придушить тебя сразу же.       Келлог качнул головой, отвел взгляд, приподнимая брови:       — С женой… неудобно, конечно, вышло. Но, знаешь…       Вообще-то, Гаррет надеялся увидеть больного психопата с патологической жаждой к убийству, человека, который получает искреннее удовольствие от того, что делает. Кажется, жизнь снова обвела вокруг пальца.       — Вся жизнь в этом мире — сплошные боль и страдание, иногда смерть — единственный и лучший выход. Так что в какой-то мере это было милосердие, — блуждающий взгляд наконец остановился на лице Гаррета: спокойные глаза взрослого человека, отдающего себе отчет во всем, что сделал. — За Шона, кстати, можешь не беспокоиться, он в полном порядке. Разве что, подрос с тех пор. Но отдать я тебе его никак не могу, потому что его здесь нет.       Даже руками развел.       В голосе Келлога не было ненависти и злобы. Он говорил так, будто они с Гарретом и правда старые знакомые, и теперь встретились за кружкой пива перетереть за жизнь.       — Где. Мой. Сын? Что с ним? — Гаррет впился взглядом в лицо напротив. Келлог работал на Институт, за Шоном приходил человек в защитном костюме, значит, его мальчик сейчас где-то у этих безумных ученых. Наемник напротив молчал, и утихшая было ярость снова вскипала внутри. — Говори! Ну?!       Синты, стоящие неподалеку, не спускали с Гаррета своих механических глаз. Но и стоящий рядом Джон следил за окружением, готовый к пальбе в любой момент. Никогда подобные разговоры не оканчивались миром, особенно если озвучена та информация, которую знать посторонним не положено. И Джон явно был готов ко всему, уже прикинув, кого и как уберет первым.       — Хорошо. Думаю, с меня не убудет, — Келлог наклонил голову, и смотрел так, исподлобья, внимательно, будто действительно был заинтересован реакцией неудачливого отца. — Шон в хорошем месте. Там ему удобно, комфортно и безопасно. Это место он зовет своим домом.       Он замолк, на мгновение снова отвел взгляд, но завершил, глядя в глаза:       — Это Институт.       Гаррет не верил своим ушам. Да, он предполагал, что Шон в институте, что над ним ставят какие-то опыты, но Келлог говорил, что ему там хорошо, и что это его настоящий дом? Гаррет верил, и не только из-за того, что наемник говорил чертовски убедительно, но и из-за того, что этот человек провел с Шоном, кажется, больше времени, чем он сам, даже если брать в расчет только сопровождение до Института и жизнь в Даймонд-сити.       Шон был в институте с самого детства. А свое десятилетие справлял или в компании ученых, или в халупе Келлога, и они были для него семьей большей, чем сам Гаррет.       Он даже вслух ничего не смог сказать. Келлог прочитал все по лицу, пожал плечами, кажется, даже виновато:       — Да. Верь, не верь, но мне даже как-то неудобно перед тобой. Шон счастлив, его там любят и оберегают. Надеюсь, тебя это хоть как-то утешит, — Келлог мялся. Гаррет чувствовал, что этот человек ему сочувствует. Человек, убивший Нору. Человек, похитивший сына. Тот, за кем он гнался все последнее время, тот, кого хотел уничтожить больше всего на свете. Он охранял его сына от опасностей в пути до Института, он передал Шона людям, ставшим ему настоящей семьей. Гаррет все еще не мог собраться со словами, и Келлог продолжил, будто пытаясь убедить его в чем-то:        — В другой жизни ты был бы хорошим отцом, — он мог бы говорить это на дружеских посиделках в баре. Ужасно, но Келлог сделал для благополучия Шона куда больше, чем сам Гаррет. В голове пульсировало болью осознания, пересохло во рту, и захотелось выпить или упороться винтом, пока не полезет из ушей, только бы не понимать все это дерьмо.       Келлог продолжал говорить, безжалостный в своей внезапной человечности:       — На твоем месте я бы тоже ломанулся за сыном через все Содружество. Ты меня удивил, но это правильно. Только в этой ужасной реальности у тебя нет ни единого шанса на нормальную жизнь. Так что… просто оставь его в покое.       Гаррет почувствовал едва заметное прикосновение к ладони. Молчащий Джон беззвучно обозначил свое присутствие: «я здесь, я с тобой».       Гаррет откашлялся, нервно облизал губы:       — Какой он? — голос прозвучал хрипло.— Ты знаешь моего сына лучше меня. Расскажи.       Откуда-то изнутри вырывалось горе. Росло, сковывая тело.       Келлог, не ожидавший такого вопроса, будто сбился с мыслей, и пару секунд просто смотрел на Гаррета совсем иначе, не как раньше. Удивленно, въедливо, пытаясь понять, что происходит в голове у человека, стоящего напротив.       — Он, — Келлог тряхнул головой, — неплохой парень. В институте не много радостей для детей, он уже в десять лет собирал такие штуки, которые в Содружестве не каждый взрослый в состоянии сделать. Умный. Лабораторно-умный. Разбирается в биоинженерии и роботехнике, но нихера не знает о человеческой жизни. Но он счастлив, потому что не представляет, что может быть иначе.       Гаррету впервые хотелось сдохнуть настолько сильно. Провалиться сквозь землю, сгореть на месте. Его сын был счастлив без него. Это было одновременно прекрасно и отвратительно.       Если Келлог не лжет.       — Как мне добраться до Института?       Келлог шумно выдохнул, коротко хохотнул:       — Никак. Ты открываешь шкаф, но это всего лишь шкаф. Ты не найдешь в нем Буку, пока он сам не выйдет и не задушит тебя. Все, мы с тобой и без того заболтались, — Келлог смотрел прямо, жестко, но Гаррет чувствовал неловкость в его голосе. — И оба понимаем, чем это должно окончиться. Пора переходить к делу.       — Давно пора.              Как только синты вскинули оружие, Джон выстрелил. Он убрал двоих в первые же секунды, давая Гаррету возможность уйти с траектории выстрелов, и сам нырнул за укрытие, оббегая, заходя с другой стороны, чтобы расправиться с еще несколькими.       Сам Гаррет рванул за Келлогом — тот скрылся за приборной панелью и… исчез, прямо на глазах! Гаррет со скрипом вспомнил о стелс-боях, но пока приходилось вихлять из стороны в сторону и ориентироваться на шум, что в общем месиве выстрелов было сложно. Гаррет видел Келлога, когда наемник стрелял. Один такой выстрел Гаррет пропустил, открылся почти специально: пуля мазнула по нагруднику, распорола куртку.       Устраивать перестрелки с невидимкой он не собирался. Поэтому понесся ровно в то место, где видел Келлога пару секунд назад, стреляя наугад. Вскрик и кровь, на мгновение показавшаяся в воздухе, дали ориентировку. Гаррет сшиб Келлога с ног, вцепился в руку с пистолетом. Келлог вырывался, и в один из моментов смог направить дуло в шею Гаррету. Тот смог вывернуться, насколько мог, но выстрел прозвучал. Пуля прошила плечо, Гаррет заорал, от боли и ярости вскидываясь еще больше. Он схватил руку Келлога и безжалостно бил об угол приборной панели до тех пор, пока не послышался хруст костей. От боли Келлог зарычал, ударил Гаррета в лицо, так сильно, что тот с трудом удержал свою добычу, но пистолет выпал из пальцев, отлетая в сторону.       Хорошо, теперь без оружия оба. В голове звенело, огнем горело плечо.       Они катались по полу, сцепившись насмерть. Одного роста и похожей комплекции, только у Гаррета было, кого защищать. Своего сына. И Джона, который, судя по выстрелам, вполне успешно разбирался с синтами.       Наемник был действительно сильным. Он несколько раз придавливал Гаррета к полу, бил затылком о плиты до кровавых пятен перед глазами, но каждый раз Гаррет выворачивался, а однажды так удачно рванул Келлога за пояс, что сорвал маскирующее устройство. Наемник растерялся только на долю секунды, и именно этой заминкой воспользовался Гаррет, сжимая руки на шее мужчины.       Гаррет душил Келлога лицом к лицу, тот пытался добраться до головы, пришлось отодвинуться, сесть сверху, сжимая коленями ноги ублюдка, чтобы тот не вывернулся, и бить его затылком о пол, как недавно делал сам Келлог. Хватка на шее и сильные удары, один за другим.       Келлог обмякал, он уже не пытался скинуть с себя Гаррета, только убрать его руки с шеи, а потом — только вдохнуть. Красно-лиловое лицо, закатывающиеся глаза, распахнутый рот.       Выжимая последние крохи жизни, Гаррет чувствовал, как отпускает огонь, заполнивший рассудок. Он смотрел в глаза Келлога в последние секунды, а тот уже не узнавал его, и взгляд стекленел. Каре-зеленые глаза, отстраненно думал Гаррет. Каре-зеленые. При других обстоятельствах он не хотел бы убивать Келлога.       Если бы не Шон. Если бы не Нора.       Где-то в другой жизни.              Гаррет очнулся, когда понял, что душит мертвое тело. Ни пульса, ни дыхания… В себя привели выстрелы на заднем плане. Он рванулся, добираясь до отброшенного оружия, и под руку подвернулся пистолет Келлога.       Синты зажали Джона в углу, Гаррет с удовольствием разнес металлические черепа в клочья.       Гуль шипел от боли, зажимая бок, но при виде Гаррета поднял руки:       — Все в порядке, — выглядел он хреново, любимый красный сюртук был продырявлен на боку, но Джон смог встать без помощи.       Гаррет молча оказался рядом, рванул полы сюртука в стороны: подпалина на кожаном ремне, прожженная жилетка и рубашка, ожог на боку.       — Я же сказал, что в порядке, — Хэнкок дернул сюртук на место. — А вот ты… а ну иди сюда.       Теперь была его очередь избавлять напарника от куртки и рубахи, чтобы осмотреть плечо. Пуля только мазнула по мышцам, и крови было больше, чем реального ущерба. А вот разбитое лицо и затылок выглядели куда хуже. Гаррет морщился, боль только сейчас доходила до рассудка, но Джон как раз вколол ему порцию стима:       — Ты и был-то не красавчиком, а сейчас похож на кучу говна.       — Спасибо, дорогуша, — в тон напарнику отозвался Гаррет, возвращая одежду на положенные места.       Джон кивнул на терминалы и тело Келлога:       — Надо осмотреть здесь все и убираться. Потом обсудим.       Гаррет был согласен с ним как никогда. Иногда надо не думать, а просто делать.       Он обыскивал Келлога в то время, как Джон осматривал помещение.       Патроны, крышки, зажигалка, накарябанный на пачке сигарет набор букв и цифр… Гаррет взял пачку на всякий случай и продолжил осмотр. Удивила механизированная рука — явно подарок от Института своему лучшему работнику. Гаррет отвернул голову Келлога и снова прощупал пульс, будто наемник мог внезапно ожить. Он не нашел жизни, но заметил кое-что поинтереснее. Небольшой металлический отблеск. Гаррет перевернул безжизненное тело, с интересом рассматривая выступившие из-под поврежденной кожи контакты.       — Что там? — Джон уселся рядом и присвистнул от увиденного. — С затылком понятно, разворотил его ты, а это что за херня?       — Не знаю, но собираюсь узнать, — Гаррет потянул торчащий из-под затылка Келлога кусок металла. — Джон, нож дай.       Пришлось помочь себе лезвием. Какая-то институтская хрень, вроде усилителя для руки, только для мозга. Деталь вышла с влажным хлюпаньем, Гаррет морщился, обтирая ее об одежду Келлога.       — Надо будет… показать кому-нибудь знающему. Может, что-то полезное.       Джон кивнул согласно:        — Верно. Там терминал, ты в этом сильнее, попробуй ломануть. В остальных нихрена нужного.       Это уже походило на удачу.       — Может быть он менял пароль, записал на пачке, чтобы не забывать первое время, — Гаррет бурчал, вводя сочетание букв и цифр. Терминал откликнулся сразу. — Есть.       — Смотри-ка, — Джон наклонился над плечом Гаррета, заглядывая в экран. — Он действительно отправил твоего сына в Институт, не соврал.       Гаррет задумчиво пробегал взглядом по записям:       — А еще похоже, что в их стане завелись перебежчики. И мне нужны эти парни.